eternity for kiss

      Хосок готов был взлететь. Было так легко и радостно, будто над ними не висела дамокловым мечом неизвестность. Время текло вперед нескончаемыми секундами, приближая тот день, когда станет ясно — получилось ли привязать Хосока достаточно крепко, оставить вопреки всему.       Юнги оптимизма не разделял. Его терзало уже забытое чувство тревоги. Заставляло просыпаться среди ночи и в темноте судорожно искать руками тепло Хосока, облегченно прижимаясь к родному, знакомому до последней родинки телу. А утром старательно улыбался, поддерживал любые безумные идеи типа похода в городской кабак или поездки на пляж.       Глядя на загорающего улыбчивого Хосока хотелось забыть про все тревоги и проблемы. Верить, что все хорошо сейчас и сколько бы времени не прошло, так же и останется. Зарыть разомлевшего Хосока поглубже, а потом смеясь смывать с него песок. Обнимать в теплой прозрачной воде и целовать улыбчивые губы.       Хосок встает и протягивает руку, кивком приглашая искупаться. Юнги не может думать долго. Просто смотрит в шоколадные глаза и тянется в ответ. Находит внутри хрупкое равновесие, отдается радости, цепляется за нее.       Хо старается всегда быть рядом. Он замечает, все замечает. Судорожно сжатые на плечах пальцы во время объятий. Тихий шепот по ночам, обещания и клятвы, которых слышать не должен был и которые резали больнее ножа, но были как бальзам на душу. И радуется за двоих. Хочет наполнить все время воспоминаниями, которые потом будут греть в случае неудачи.       Однажды утром Юнги проснулся и понял — скоро. Рывком сел на кровати и глянул влево, где обычно мирно сопел Хосок. Но сейчас там было непривычно пусто, подушка пугала отсутствием тепла. Ушел давно. На кресле небрежно лежал брошенный халат.       Юнги медленно вдохнул и так же неспеша выдохнул. Любит этот лейф сюрпризы. Лег обратно на кровать и вжался носом в подушку Чона. Родной, до боли знакомый древесный запах заставил улыбнуться и, накинув халат встать, чтобы отправиться на поиски Хосока.       Он нашелся в столовой, задумчиво пьющий ароматный кофе. Какой-то непривычно напряженный, серьёзный. Юнги подошел, отодвинул соседний стул и сел, подперев рукой щеку.       — Мог бы и меня разбудить, вместе кофе выпили бы.       Хосок вздрогнул и повернулся к Мину.       — А, прости, — наклонился и коротко поцеловал в губы.       — Что-то случилось? — Хотя уже знал ответ.       — Нет, с чего ты взял?       «Неделя, Юнги. Всего неделя».       — Ты какой-то странный сегодня.       «Я знаю. Меня это тоже тревожит».       — Не выспался, — поиграл бровями и Юнги засмеялся. Встал и сладко потянулся, собираясь пойти и переодеться во что-то более подобающее для завтрака. Халат соскользнул, оголяя острую ключицу и плечо. Хо проследил за тканью взглядом и улыбнулся.       — Зато я знаю, что поможет мне проснуться лучше, чем кофе.       Хосок в ужасе смотрел на полупрозрачные пальцы, сквозь которые были видны очертания узора на ковре. Сердце, казалось, замерло, понимая, что уже бесполезно биться. Страх перед смертью, перед небытием, впервые сковал липкими холодными пальцами, проникая глубоко в сознание. Руки стали нормальными, а страх остался.       Он видел обеспокоенный взгляд Юнги. Силился сказать, но не находил смелости. Хотел просить прощения за то, что вообще появился в его жизни, за то, что не ушел вовремя. Но лишь шептал слова любви и крепко прижимал к себе, боясь, что этот раз может стать последним.       Хосок не хотел, чтобы Юнги видел то, как он растворяется в воздухе, как привидение, как сон. Но и бросать вот так просто не мог.       Юнги все видел, все знал. Но не знал, как помочь. Проще ли будет дать Хосоку знать, что он все видит и знает? Или лучше оставить все как есть?       Кто может помочь? Кто живет достаточно долго, чтобы знать причину и решение?       Ответ очевиден для обоих — Старейшина лейфов.       — Нам нужно в лес. — Тихо выдохнул Юнги, не выдержав первым. Устал притворяться, устал дрожать и просыпаться по ночам.       — Юнги?       — Не делай вид, что ничего не происходит. Через час выезжаем. Не желаю дольше ждать.       Встал и вышел. Хосок смотрел вслед, поражаясь и восхищаясь такой решительностью. Которой у него самого уже нет.       Внутренние часы песчинками отмеряли секунды. Хосок скакал на сильном вороном жеребце вслед за Юнги и понимал, что они могут не успеть. Песка осталось слишком мало.       Это было непривычно.       Три тысячелетия теперь казались целой пустыней времени. И это ее край, ее конец. Последние песчинки высоких барханов вечности.       Уже темнело, когда они достигли цели. Стена деревьев невозмутимо возвышалась над широкой опушкой. Кони встревожено вертели головами. Юнги подошел к самому краю, и смело шагнул в чащу. Хосок вбежал следом и взял своего мужа за руку. Тот крепко сжал его ладонь, но сам остался невозмутим.       Из темноты шагнул все такой же бледный и прозрачный Старейшина. Взглянул на гостей внимательно и прикрыл серые глаза.       — Бояться уже поздно.       — В каком смысле? — Хрипло спросил Юнги, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Посмотри на него.       Внутри все похолодело, но Мин все же повернулся. Контуры силуэта Хосока расплывались, а сам он улыбался, все так же крепко держа Юнги за руку. В сумерках было плохо видно, но граф был уверен, что его шумный, улыбчивый и такой родной лейф плачет. Сквозь вымученную улыбку.       Прощаясь.       Юнги крепко обнял его, сам уже не замечая слез, хватаясь за исчезающее тепло своего личного солнца. Не замечал ни поднявшегося ветра, ни сочувствующего взгляда Старейшины, ни шелеста голосов за спиной.       — Не плачь, Юнги-я, — голос Хосока звучал будто издалека, сливался с ветром. Губы пронзило холодом последнего поцелуя. — Я люблю тебя, всегда буду любить, помни это…       Гул поднявшегося ветра пронзил хриплый крик отчаяния. Хосок исчез. Растворился в лесу, как и все лейфы до него.       Юнги упал на колени, закрывая лицо руками.       — Убейте меня…       На плечо легла ледяная ладонь.       — Увы, теперь это будет сделать непросто.       Внутри графа закипела ярость. Он отнял руки от лица, но не успел развернуться к Старейшине лейфов, как обратил внимание на свои руки. Полупрозрачные, бледные и неживые.       «Нет»       — Что это?! — Юнги вскочил на ноги и повернулся к лейфу. Глаза непривычно четко видели в темноте.       «Не надо»       — Он сам того не зная подарил тебе вечность.       В голосе не проскользнуло ни тени эмоций. Этому мужчине было абсолютно безразлично происходящее.       — И ты, сука, это знал?!       — Да. Еще тогда. — Так же бесстрастно и развернувшись, Старейшина ушел вглубь леса.       Мин попятился. Внутри росла огромная черная дыра, она вырывала из груди и втягивала в себя все эмоции, оставляя лишь боль.       Он теперь лейф. Существо, которое будет вечность скитаться в лесу бледной тенью. Но не будет петь. Молчание теперь его вечный спутник.       Будет помнить. И не сможет забыть.       Будет медленно разлагаться изнутри.       У него теперь на это вечность.