забери меня

чимин вышел за нужными продуктами воскресным днём, и солнце радостно щурилось, проливая свет на асфальтированные тротуары. он шёл сам по себе, на автомате, и слабо представлял, чем будет заниматься весь день, потому что юнги снова слишком занят на работе, чтобы появиться дома (на самом деле, юнги стало стыдно перед чимином, так что он решил не появляться дома добрых три дня) чимин представил, как он жался бы к коленям юнги, ежась от холода, когда они смотрели бы какой-нибудь фильм, который выбрал юнги, и все реплики героев слышались бы через толщу воды, потому что прикосновения к волосам и тихое бурчание успокаивали и усыпляли бы его. всё это отвлекало от выбора продуктов, так что он предпочёл прекратить тешить себя глупыми мыслями и сосредоточиться на покупках, но, конечно, что-то пошло не так. уже перед кассой с полной корзиной нужного он, задумавшись, не заметил чужой спины. и чимин был достаточно рассеянным, чтобы впечататься носом в эту спину, роняя свою корзину от неожиданности и опрокидывая корзину впереди стоящего. чимину ужасно стыдно, и он собирает продукты, неловкость. рука касается руки, он поднимает голову и улыбается, просит прощения. ничего страшного, на самом деле, не случилось, но он чувствует себя ужасно, хотя пострадавший от него мужчина улыбается в ответ и машет головой, мол, всё хорошо, всё нормально. чимину до усталых глаз ненормально, потому что в голове один юнги, в голове утро мешается пастельными красками с красочным солнцем, и перед глазами всё мутит и меняется. но физически он здоров, конечно. что не скажешь о душе? они поднимаются вместе, мужчина расплачивается на кассе, а после помогает ему донести тяжёлые сумки, что немного сбивает с толку, но чимин слишком стеснителен, чтобы что-то сказать. он смотрит на него подозрительно-странно. весь путь до парковки они идут молча, чимин думает: не может же он его до дома проводить, видимо, дойдёт до машины и отсалютует. чимин сам против не будет, очень уж подозрительный он, очень уж чимин смущается и стесняется. ㅡ я намджун, ㅡ улыбается он. ㅡ сумки очень тяжелые, думаю, ты не против, если я тебя довезу? чимин хочет сказать, что против. что, вообще-то, парень, что ему до неловкости обидно, но глаза усталые и сухие, чтобы выплакать хоть что-то. и внезапно ㅡ дождь. мелькает гроза на востоке. на западе уже открывают окна. чимин боязно жмётся и в кофту заворачивается. намджун улыбается так тепло и смотрит (как юнги когда-то смотрел, а сейчас вряд ли посмотрит) юнги чихает в руку, болезненно стонет и шмыгает. глаза ноют от постоянной работы, краснеют и чешутся. губы искусанные болят и мешают думать нормально. впихнуть этот отрывок, что с ним сделать, разложить. голова тяжелая, падает на стол ㅡ лбом об дерево. ㅡ чёрт, ㅡ выругивается. тянется за сигаретами. в пачке штуки три, скоро снова идти в магазин. кого-то другого он не пошлёт, потому что сам знает, что отдых нужен глазам и вообще. под грудью собирается смятыми комками усталость. он понимает, что нужно домой возвращаться. непременно и точно нужно. вдохнуть этот запах родной, целовать родинки на щеках, задохнуться спёртой квартирной нежностью, но- ничего он из этого не сделает. не подойдёт, не обнимет, не извинится. не улыбнётся, не поцелует, не укротит. потому что стыдно до жжения в горле, до красных от крови костяшек, до ненависти к себе стыдно. в пачке одна. юнги плюёт на всё и не выходит из студии, пока не заканчивает запись, а после хлопает громко дверью. и не знает, что будет говорить чимину. в машине намджуна тепло и не надо прятаться от дождя. он ищет в аптечке мазь и бинты, потому что неуклюжесть чимина заставляет его падать в лужи, разбивать коленки, портить продукты (но продуктами намджун обещал поделиться, хоть чимин будет отказываться-отказываться, точно-точно). улыбка намджунова не спадает с лица до тех пор, пока он не начинает обрабатывать колени. чимин прикусывает губы и жмурится от вспыхивающей кислотной боли. намджун дует аккуратно на колени, касается подушечками пальцев, будто исцеляет. чимин чувствует себя мальчиком рядом с ним. неловким и неуклюжим совсем. (он вспоминает, что с юнги было так же. с самого-самого начала) он вспоминает юнги и убирает намджуновы руки ㅡ запретные (нежные). уставшее тело говорит принять ласку и заботу, возможно, даже заснуть на пассажирском сидении, пока не довезут до дома. уставший мозг говорит взять себя в руки и собрать пакеты, выйти из машины. глаза болят, душа тоже. он в пространственной панике и совершенно не знает, что делать и что предпринять. и намджун, удивлённый жестом, сидит с ватой в руках, с бинтами на коленях. и, кажется, понимает. ㅡ всё нормально, ну? ㅡ чимин ищет причины не верить. ㅡ я обработаю и просто довезу тебя. кстати, имя твоё я так и не знаю. ㅡ чимин, ㅡ он сжимает кулаки у коленей и думает, что в этом не должно быть ничего такого. (верит надеется) намджун ведёт машину плавно и спокойно, езда убаюкивает чимина, а так же включенный намджуном соул. и чимин падает. юнги обнимает до чуть ли не хруста, дует на шею и смеётся, совсем как мальчишка. руки на чиминовой талии выглядят так правильно, так нужно сейчас. и это совершенно не какой-то отдельный случай ㅡ чимин печёт блинчики, чимин и юнги лежат на диване, юнги приглашает чимина в студию. всё это забытостёртовыжжено. это совершенно точная любовь в проявлении немыслимой нежности, когда боишься невесомо коснуться, чтобы не нарушить уединение, связанную тишину с мыслями. и только улыбаться-улыбаться-улыбаться. намджун останавливает машину у улицы, которую сказал чимин. ему пройти несколько метров до дома. глаза слипаются, улыбка с лица ㅡ ни на секунду. за эти полчаса он отдохнул так, как не отдыхал добрую половину недели. (бессонная ночь, когда юнги нет рядом, и вроде спокойнее без него, но волнующе, странно и чертовски одиноко) ㅡ ну, до встречи? ㅡ улыбается намджун. чимин мотает головой, обкусывает губы, но улыбается. салютует на прощание. когда он заходит домой, в нём всё ещё искрится что-то полуулыбкой и счастливыми глазами, но это гаснет, едва юнги опускает руку на его ладонь, а потом взгляд чимина поднимается, и он понимает, что, видимо, в какой-то определённый момент юнги захотел посмотреть в окно или подышать свежим воздухом и выйти на балкон. что-то трескается. (внутри) взгляд юнги тяжелее свинца и мрачнее грозовой тучи, в зрачках разряд под двадцать вольт ㅡ чимин боится обжечься. только спиной облокачивается о дверь и думать совершенно не хочет, что может произойти сейчас или что уже произошло. время неожиданно оборачивается со всей силы вокруг оси, и чимин будто падает, зажмуривает глаза (они всё ещё болят и чешутся), прижимает голову к левому плечу. что-то падает на кожу, оно расползается жидкостью и на пол мелкими каплями. через секунды три после удара чимин понимает, что это всего лишь слёзы. юнги молчит, но вся тяжесть отражается на его лице. опьянённый злостью, он трясёт чимина за плечи и кидает со всей силы в дверь. он поздно понимает, что затылок чимина соприкоснулся с металлической поверхностью, что его любовь держится за голову, сглатывает, а после загинается на полу от режущей боли ㅡ юнги знает, он помнит. за секунду он успевает подскочить к нему, обеспокоенно-встревоженный, но мысль, что чимину сейчас не нужен ревнивый он, бьётся так больно в мозг, что он не может её игнорировать. всё ещё наэлектризованный взгляд мажет по его лицу. юнги не хочет спрашивать, в порядке ли он, потому что, конечно же нет, но молчание ㅡ не выход, и он это совершенно точно понимает. руки касаются дрожащих плеч, глаза закрываются невыплаканными слезами ㅡ раскаяние. немного позже он осмеливается прижать чимина к себе, до невероятного аккуратно касаясь пальцами его головы. (чимин ощущает себя загнанным в клетку дубинкой зверем, которого тут же гладят по голове и просят не обижаться) но юнги ничего не просит, только прижимает к себе крепко-крепко, шепчет что-то, чимин не понимает, что именно. перед глазами мажет и движется всё с предельным замедлением, слышится ㅡ почти ничего. только убаюкивающий шёпот юнги, сквозь который пробивается: ㅡ больше никогда так не делай. никогда-никогда, чимин.