забери меня

намджун заставляет чимина всё-таки выйти. он думает, что вряд ли чимин проживёт тут до своего конца, так что стоит выбраться на солнце и сказать своим бедам: «остановитесь». на пока что. пока они не придумают выход. а они и не смогут. потому что чимин запрограммировал себя быть только рядом с юнги, с другими не получается и не получится. намджун уже знает. в глазах чимина искрится пустота. звёздами. глаза его чёрные-чёрные и вряд ли можно найти что-то кроме этого. он ─ апатия и безвыходность. намджун поправляет на нём шарф и ловит снег ладонями, обнимая пака. чувствует, как тот вздрагивает от непривычки, но всё равно продолжает, хоть где-то под рёбрами зудит болеющее сердце. они сидят на детской площадке, рассматривая прохожих, и старательно делают вид, что всё нормально. намджун даже сказать ему не может что-то в духе «найдёшь себе ещё кого-нибудь», «жизнь не заканчивается», «я люблю тебя». потому что сам не представляет чимина без юнги. это странно. как отделить два слипшихся друг с дружкой печенья. намджун выдыхает и хватает чимина за руку. ─ пошли в кафе, ─ улыбается намджун. чимин верит ему. чимин искренне верит, что улыбка намджуна настоящая, а не нацеплена дрожащими пальцами в спешке и панике. вот только он совсем не разбирается в людях. отказаться чимин не может. цветы больно врастают в лёгкие, шипы протыкают кожу насквозь, душа грозится вытечь из тела вместе с возможностью любить (кого-то другого). юнги. юнги. юнги. почему так замечательно звучит? очевидно, чимин совсем сходит с ума, раз думает только о нём. маленький эгоист, рушит жизнь намджуна наверняка, ведь в глубине души знает, что у него к нему безответность. «я не могу ответить на твои чувства» «просто будь рядом» и чимин рядом. в поломанном-переломанном состоянии, но жмётся к тёплому боку и думает о другом мужчине. и этим он не сможет сильнее предать. как же хорошо дышится зимним воздухом. он проникает внутрь и излечивает кровоточащие раны, которые не может увидеть никто (кроме намджуна, который изо дня в день пытается исцелить его чаем и своим теплом). не получается. не принимает не принимает не принимает чимин не может. чимин не хочет. чимин не чувствует, что его место рядом с намджуном, но что делать? лечить ссадины улыбками и зелёным с мятой на кухне, которая так не похожа на их с юнги. намджун опускает руки. как бы не успокаивал холодный зимний воздух, едва ли чимин может смириться со своей признанной никчёмностью. он только делает вид, что ему становится легче (но доля истины в этом всё-таки есть), даже давит улыбку уголками губ, на что намджун треплет ему волосы. в намджуне он чувствует силу ─ то, чего не чувствует в юнги. так стоит ли продолжать мучить себя прошлым? юнги ─ не прошлое. ни разу. они заходят в кафе, и им в лицо бросаются теплом. голоса людей, смех, обида, злость, восхищение. тысяча и одна эмоция в маленьком квадрате десять на дцать. совершенно другая сказка, в которой ложь может граничить с искренностью, а доброжелательство с негодованием. столик у окна с видом на усталый грузный город, ломающийся под пылью и жестокостью лиц. серые стены офисных зданий, дороги, разветвляющиеся в разные стороны, огни и вывески. два мира, граница ─ тонкое оконное стекло. удивительно, как различны эти миры. что говорить о двух городах кореи, двух странах одного континента или двух материках. чимин чувствует себя ничтожно-маленькой крупицей. им приносят напитки. чимин обжигает руки о горячий кофе, а намджун улыбается по-весеннему и дует ему на пальцы, мягко обхватывая. мягкость. как жаль, что чимину это не нужно. солнце теряется в тяжёлом облаке пыли, намджун с усердием заменяет его. он говорит о картинных галереях и удивительных художниках, о симфонии Берлиоза и погребальной песне Стравинского, о пейзажах и тембрах. чимин слушает увлечённо, отпивая из трубочки горячий напиток, и даже теряется в этом контрасте миров, становясь всем и ничем одновременно. чимин забывает о том, что плакал утром и как не хотел идти по колющему морозу этим днём. он слушает о болезни Шопена и о том, как он был несчастен в своё время. мир продолжает жить. девочка улыбается своей матери, когда та приносит ей плюшевого медведя в подарок; парень берёт за руку девушку, признаваясь в своих чувствах; бабушка даёт подзатыльник непослушному внуку, разбившему стакан; мужчина вздыхает, заказывая кофе на кассе и проверяя часы. мужчина. чимин внимательно смотрит на его затылок ─ знакомый цвет волос. знакомые часы и знакомый вздох, который он слышит на расстоянии пяти метров. осознание обрушивается на него градом холодной воды. он выпрямляется и прячет лицо в руках, стараясь не разреветься, но когда юнги поворачивается в их сторону со стаканчиком кофе в руках, уводит взгляд в окно. он замечен ─ намджун тоже. сердце бешено колошматит в грудной клетке, ошмётками летят лепестки выросших внутри него цветов. он представляет, как выплёвывает их в раковину и наблюдает, как розовое мутное облако сливается в канализацию. юнги тушуется. чимин видит это в расплывчатом отражении оконного стекла. удивительно, но мир всё ещё продолжает жить своей жизнью, не концентрируясь на них двоих. троих. чимин чувствует полный огорчения взгляд намджуна на себе, буквально ощущает горечь на кончике языка. юнги, юнги, юнги. «я только утром о тебе думал» «я думал о тебе, пока шёл сюда» «я думал о тебе три минуты назад» «я всегда думаю о тебе» чимин срывается. он бежит изо всех сил подальше оттуда, сбегает прежде, чем юнги подходит к ним и говорит, что чимин ему нужен. нужен нужен ну-жен бьётся в одном ритме с сердцебиением. в одном ритме юнги. слёзы скатываются со щёк льдинками. так плохо ему ещё никогда не было. выворачивает наизнанку. цветы застревают в горле вместе с мыслью о том, что юнги был сегодня прекрасен.