забери меня

наверное, так и должно было быть. чимин говорит себе это, чтобы оправдаться и дать своим действиям логику, но понимает, что уже заранее проиграл во всех начатых играх. потому что предательство ─ худшее, да? он чувствует его. и дело даже не в том, что чимин считает это физической изменой, ведь между ним и намджуном не было ничего, что мог бы использовать юнги против чимина. дело в чимине. это он губит и не щадит себя, стараясь максимально загнать в угол, говорит, что он этого достоин. и он так считает. возможно, где-то внутри себя он подозревает, что тем самым хочет вызвать жалость и внимание намджуна. и этим он себе тоже отвратителен. самим собой. тем, кем он родился. абсолютно искренняя ненависть к самому себе. намджун протягивает ему кружку чая, желая уместить в этом жесте всё своё сожаление. и намджуну больше рвёт сердце не вся драма ситуации, а то, что он в этой ситуации бесполезен, не нужен, совсем ничего не может сделать. он понимает, что чимин чувствует к нему едва ли половину того, что чувствует к юнги. просто так получилось, ничего не изменить. даже если намджун сможет обеспечить чимину прекрасное будущее, семью и хорошую жизнь, он знает, что сердце чимина не будет принадлежать ему. юнги и чимин будто связаны. и чимин понимает, что юнги, возможно даже, ещё хуже, чем ему. то есть конечно, ведь он всё ещё не может не идеализировать его. сорваться бы и кинуться обратно. только за спиной человек, которому он обязан всё объяснить, даже если он понимает больше, чем сам чимин: в паке всё ещё осталось чувство долга. как бы это иронично не звучало в мыслях предателя. так и должно было случиться. чимин ведь даже видел эту сцену, предчувствовал её. понимал, через что (через кого) он должен переступить, чтобы в последующем не принимать таких ужасных решений. опыт. сквозящий ядом опыт, из-за которого так часто хочется опустить руки. возможно, благодаря этому, в будущем будет легче. не сейчас. он так себя успокаивал и говорил себе, что не самый грешный человек в этом мире. но едва ли это спасало его от собственных угнетений. заберите его, как смешно. он же так бессовестно не заслуживает его. заберите его из него. намджун понимал, что помочь может только юнги, как и всё испортить. удивительно, какая сила заключается в его руках. сам ли чимин позволил себя загнать туда, откуда не сможет выбраться ни в одиночку, ни с чьей-либо помощью? это фатальность. она гноится в стенах. вместе с чимином в его доме поселилось отчаяние. и сны, где он собирает озябшие на ветру цветы, сны, где его, продрогшего и холодного, обнимает намджун, их больше нет. есть преувеличенная драма, заставляющая чимина ёжиться и кричать. она исполосывает слух намджуна и выдыхает ему усталое и правдивое. вот, что он должен был понять, когда впервые встретил чимина. не смогут. чимин даже не старается. знает, что не справится и что не достоин. сам загнал себя в угол. проходит неделя. ## проходит неделя, но юнги понял всё в первый же день. похмелье обрушилось на него невыносимым градом, но даже будучи в таком состоянии он понимал, что разрушил всё. и он не знает, можно ли всё вернуть в то прежнее время, когда чимин приносил ему две бутылки воды и, целуя в висок, уходил тихой поступью. юнги слышит его шаги, считает минуты. это всё в его голове. это всё трещит по швам, как его голова от боли, как ноющие мышцы и ноющий в рёбрах крик. он не вырывается, собирает силу, чтобы потом взреветь на всю мощь где-то под утро, часов в четыре. чтобы выреветь то, что юнги никогда бы не выревел. и он не думает, что это конец. потому что это и так понятно. истерика и злость на самого себя стихает ко второму дню. собирается под глазами чернеющими мешками и заставляет выйти на балкон закурить бордовый. впервые табак проникает в лёгкие и вырывается тут же кашлем и хрипом. отвергает. юнги отвергал чимина, прижимая к себе, не понимал, что тем самым усиливает приближение конца. он не знал, что конец возможен. вот он ─ засаленный, забитый холодными вечерами, смятым одеялом в ногах и забытым кофе на тумбочке с тремя разводами от бодрящего, раскрытым шкафом с вываленными оттуда собственными вещами, разбитой кружкой в постели. эти осколки он коллекционирует в себе ─ буквально. пытается наказать себя за разбитого, как эта кружка, чимина. (мысли о предательстве и измене нет, потому что они вдвоём так преданы друг другу, что не могут винить никого, кроме себя) вина льётся по рукам остывшим кофе, мимо рта. без чимина всё потеряло цвет. безликость квартиры он закрывает на пятый день своей кончины и думает, что чимин заслужил хоть чего-то от него лично. он отправляется в студию. и в этот раз он больше времени проводит за аппаратурой, чем за самобичеванием и потерянными приоритетами. он думает: чимин бы... и остаток фразы застревает комом в горле. одного «чимин» достаточно, чтобы работа приобрела новый и лучший смысл. солнце теряется в затонированном стекле студии и его красными глазами с полопавшимися капиллярами. он запишет в ноты свою слабость и своё сумасшествие. он напоёт, как же отчаянно скучает по чимину. он напишет, как любит его бескрайне и как желает ему счастья, но не может дать ему это. становится легче. он закуривает. как же много его в написанных строках и нотах. он весь тут ─ открывай и читай. искренен в своём творчестве. это было даже не работой, а попыткой выболеть свою гордость. захлебнись, юнги. у тебя получилось испортить всё. постарайся выхлебать море и сделать уже всё, как надо. ## когда юнги приходит к нему во сне, он рыдает, надрывно и жалобно, как никогда не делал. намджун в страхе просыпается и, спотыкаясь, несётся к кровати. осторожно прикасается к чимину, и тот резко распахивает глаза, садясь. слова не идут. хочется сделать что-то и облегчить, забрать, унять, но не получится. чимин хватается дрожащими пальцами за простыни и плачет. так кто всё испортил? такая нежность была сокрыта в глазах этих, родных и любимых. в глазах юнги. он променял его. всё могло быть иначе. мысли, мысли, мы... намджун обнимает. потому что устал быть беспомощным. он старается и делает шаг вперёд, не надеясь на ответ и взаимность. он понимает всё, понимает, что является временным, является заменой. но не в праве проявлять слабость. ─ ты можешь рассказать мне всё. руки обхватывают бережно. чимин не может не вспоминать юнги, так он заложен. он касается руки намджуна, слёзы льются по красным щекам. внутри теплеет. вот так внезапно и странно расцветают цветы, согретые. ветер треплет верхушки деревьев. тепло исходит от намджуна, тепло ─ намджун. юнги ─ лето. жаркое лето, сгорающее в собственном пламени. это такая успешная попытка, что чимин даже улыбается. ─ я не хочу. ─ тогда просто посидим вдвоём вот так, ─ шепчет в лопатки. чимин кивает и понимает, как ужасно будет после этого. намджун не может обнимать его вечно. они засыпают в обнимку, и чимину не снится обветшалый старинный замок с хранителем юнги, который сбрасывает его с моста и роняет слёзы на холодную чиминову кожу. ему снится конец мая, снятся бабочки и солнце весенне-летнее, трава зелёная-зелёная, согретые летом цветы.