Зима пришла

На замок пушистыми белыми хлопьями падал снег. Тяжелые зимние тучи заволокли небо. Снежинки двигались в безветренном воздухе лениво и медленно, укрывая собой, казалось бы, весь мир. Если смотреть со стен Винтерфелла, всё в округе на многие лиги, насколько видно было глазу, было белым-бело. Ничего не напоминало больше о битве, недавно произошедшей за этими стенами, как будто с тех пор прошли долгие зимние годы, а не считанные недели; под снегом не было видно развороченного лошадьми и людьми поля, где всё произошло, не было видно и пепелища, где были наскоро сожжены трупы, — свои ли, чужие — теперь уже всё равно, всё это казалось неважным и далёким. Всё прошло. Осталась только зима. Зима и снег. Это был тот самый зимний снег, который, выпав в самом начале зимы, оповещает о её наступлении; еще до прилёта белого ворона из Цитадели северяне могли, всего лишь глядя на этот снег, сказать наверняка, что зима пришла. И хотя на севере снег случался даже летом, все знали, что этот снег уже не растает. Нет, он останется здесь надолго. Возможно, на долгие годы, до самой весны — практически навсегда, как в тот момент казалось Сансе. «Весна… — Санса мысленно пробовала это слово, повторяя про себя раз за разом, но ничего в её сердце не отзывалось. — Что вообще это значит — весна? Что-то вообще изменится, когда она наступит? Если она наступит. Если мы переживём эту зиму… Если я её переживу.» Старая Нэн говорила о Сансе, что она беспечное летнее дитя. А ещё, насколько она сама помнила, последнее лето длилось десять лет, а это значило, что и зиму она уже знала, только не помнила. Вернее, что-то внутри неё уже знало зиму, чуяло её, ждало. И сейчас, стоя на крепостной стене Винтерфелла и прижимаясь к ней всем своим телом, она поняла, что часть неё и есть зима. Это и не могло быть иначе: она северянка, и как бы далеко она ни уезжала от дома, она всегда будет носить зиму с собой. Север в её крови. От осознания этого ей становилось легче. Внутри всё начинало успокаиваться, собираться, упорядочиваться. Ей долгое время отчаянно этого не хватало: дома, настоящего дома, Винтерфелла, таким, какой он был, настоящего севера, и, наверное, зимы. А еще кого-то родного рядом. «Я проживу эту зиму здесь, в Винтерфелле, в своём доме, который я теперь уже снова могу назвать своим домом. Нашим. И я запомню её, эту зиму. Хоть бы она длилась десять лет, всю жизнь, не важно. Эта зима станет моим спасением», — от этих мыслей ей сделалось почти хорошо. Вокруг было необыкновенно тихо. Во дворе суетились люди, что-то ремонтировали, что-то достраивали, пилили, кололи дрова, затачивали затупившиеся в бою мечи, подковывали лошадей; но здесь, на стене, она почти не слышала ничего: снег заглушал большинство звуков. Перед битвой она углядела бы в этом недоброе предзнаменование, но сейчас ей было всё равно, тихо, умиротворённо, спокойно. Снег окружал её, оседая на её плаще, волосах, слепил её, налипал на воротник и обувь. Казалось, она не замечала этого, прикосновения снежинок были ей приятны. Ей было приятно вот так стоять на стене, — только она, Винтерфелл и зима. Снег. Сноу. Сноу. Санса распахнула глаза: перед ней приземлился большой чёрный ворон. Он таращился на неё своими ничего не выражающими глазами-бусинами, повторяя: «Сноу, Сноу», — его скрипучее карканье, заставшее её врасплох, вернуло Сансу в реальность. Долго ли она тут вообще стоит? Она начала чувствовать холод. «Сноу, сноу, — не унимался ворон. — Зерно, зерно». — Надо же, — заметила она себе вслух тихо, — не знала, что он говорит ещё что-то. — Да почти больше ничего, — она обернулась на голос, раздавшийся за спиной. Джон, конечно же. Она не слышала, как он подошёл, снег заглушил шум его и без того тихих шагов. — Он знает много слов, но ничего толкового от него не добьёшься. Я заметил тебя здесь, когда обходил остальные части замка со строителями. Ты довольно долго здесь стоишь, — в его приятном голосе, помимо твёрдости, чувствовались хотя и завуалированные, но всё же нотки беспокойства. — Я думала о зиме, — призналась Санса. — Я так часто думаю о ней теперь. И мне хорошо, впервые за долгое время, — она улыбнулась. После всего, что произошло в её жизни, ей было приятно вот так запросто говорить здесь с кем-то, особенно с кем-то таким простым, надёжным, близким, как Джон, с которым не нужно подбирать слова, притворяться, бояться. По правде говоря, это было замечательно, и она улыбнулась этому. — Я тоже часто думаю об этом. И не только, — по его лицу пробежала тень беспокойства, которую он, однако, сразу же скрыл. За время пока они не виделись, он, как показалось Сансе, повзрослел лет на десять. Или, может, постарел? Отчасти она понимала причину этого: все те испытания, которые свалились на него, то, через что ему пришлось пройти, оставило на нём неизгладимый отпечаток, изменило его. Санса запомнила его молчаливым, грустным мальчишкой-бастардом, а сейчас перед ней стоял мужчина. По-прежнему угрюмый и скупой на слова, однако теперь за этим чувствовалось нечто большее, какая-то внутренняя сила. Мальчишка стал лордом-командующим. Бастард стал королём Севера. И она это понимала и принимала. Ей было приятно, когда в день после битвы, расположившись в Великом Чертоге, северные лорды признали его своим королём, Хранителем Севера и лордом Винтерфелла. Кто-то даже кричал, что он Старк. В тот момент она была полна счастья от осознания того, что теперь, несмотря ни на что, ей есть на кого положиться, есть кому доверять; она будто бы переложила на его плечи ту ношу, которую сама несла всё это время, и, наконец, вздохнула с облегчением. Теперь никто больше не захочет жениться на ней ради Севера, никто больше не принудит её к браку, никто не станет больше использовать её в своих корыстных интересах, никто больше не заставит её страдать, никто, никто, никто. И он, её брат, не даст больше никому её обидеть. Он поклялся, что защитит её, и ему она верила. В этом мире было так мало людей, которым действительно можно было доверять слепо и безоговорочно, не задавая лишних вопросов, но Джон, без сомнения, был именно таким человеком. Когда после застолья она добралась до своей спальни, эмоции настолько переполняли её, что она рыдала и хохотала одновременно. Ей было это нужно. Освобождение. После всех бесконечных месяцев, пока ей приходилось прятать свои чувства, свои мысли, свои истинные желания ото всех, она наконец стала самой собой — Сансой Старк из Винтерфелла — и дала им волю.