Ночное

       Я не знал о нём ничего. Только то, что у него чёрные глаза, седые волосы и нежная кожа. Бесконечно одинаковая, безупречно туманная дорога. А бензина уже совсем мало. Среди бескрайних полей из пелены выплывают кривые силуэты деревьев. Разнообразие хоть какое-то. Он больше не плакал. Смотрел в окно. Я свернул на обочину и остановил машину. Он испугался. Попытался выбраться из машины, но я заблокировал двери. Он вжался в угол сиденья, желая раствориться в ней без осадка. Перепуганные чёрные глаза таращились на меня, умоляюще, но обречённо. Заглушил мотор и перелез к нему. Его трясло. Он не хотел, он очень сильно этого не хотел. Смотря в его чёрные глаза, провожу рукой по волосам, уже спутанным и растрёпанным. Вот-вот и от страха у него остановится сердце. Прощу прощения. Обещаю, что больше пальцем его не трону. Он, конечно, не верит. Не знаю, что на меня нашло. Я не часто так поступаю. Но их беззащитная красота и уязвимость, вызывают желание воспользоваться этим. И никогда раньше я не жалел их. Но не его.        Открываю двери машины и говорю, что он волен идти. Но он сидел. И смотрел на меня призывно и жадно, нежно и игриво. Странно.        Просит меня ехать дальше. Сажусь за руль, и мы снова в пути. Словно потемнело. Туман сгущался вдоль дороги и рваными кусками заползал на неё. Он подпевал какой-то песни с диска. Красивый нежный голос. Прежнее наше общение похожее больше на телепатию, вдруг обрело звук и силу. Наши голоса стали звучать и сливаться с шумом вокруг.        - Как тебя зовут? – голос мой показался чужим. Сухим и грубым. Мне вдруг подумалось, что это не мой голос. Это голос того, кто любит принуждать, насиловать и причинять боль. А я не он.        - Мэль, - сладкий, как карамэль, голос. Съедобный. Страсть, как захотелось поцеловать рот, который издаёт эти блаженные звуки. – А тебя?        - Я никто и звать меня никак. Но для тебя я могу быть кем угодно. Хоть Рудольфом, хоть Адольфом. – Кажется, я просто не знал своего имени. Никогда никто меня не звал по имени.        Туман вдруг стал оседать большими редкими каплями, они барабанили по стеклу. Мэль, как приторно сладко от этого имени, перебрался на переднее сидение, мешая мне. Он смотрел на капли детским радостным взглядом. А меня они пугали. Слишком медленно они опускались. А другие казалось и вовсе зависли. А он смотрел на них и восхищался. Потом смотрел на меня и улыбался. Я улыбался в ответ.        Кончился бензин. Машина остановилась и отказывалась двигаться дальше. Пришлось покинуть её тёплые чертоги и окунуться в сырой туманный мир. Капли исчезли. Была лишь дорога и голые осенние деревья, и всё тонуло в тумане. Тускло светя фарами, по встречной полосе промчался грузовик. Он разорвал густую тишину, но когда он исчез во мгле, тишина восстановила разрыв, устанавливая свои абсолютные права над миром. Потемнело ещё сильнее.        Вода под ногами хлюпала и брызгала. Он кутался в плащ, шлёпая босыми ногами по воде, ему было холодно. Я шёл в футболке и джинсах, и мне было жарко. Поманил его к себе рукой. Он, улыбаясь, но не без опаски, сделал пару шагов ко мне.        Неожиданный порыв чудовищного ветра, чуть не сбил нас с ног. Что-то громко затрещало. Между нами удивительно беззвучно упало огромное дерево. Он был достаточно далеко, его не тронуло. Меня же сильная упругая ветка задела. Кровь, словно нарисованная, медленно стекала по руке. Я снова услышал его голос. Невольно улыбнулся, различив в нём нотки тревоги и переживаний. Сырые, мягкие волосы скользнули перед лицом. Он прильнул к моей руке. Неспешно и осторожно слизывал кровь с небольшой раны. Это было слишком вызывающе. Здоровой рукой коснулся его волос. Попросил его остановиться. Это слишком возбуждало меня. Он посмотрел на меня снизу вверх, стоя на коленях. Смог выдавить из себя лишь тихое: «Мэль». Он начал расстёгивать мои джинсы. Я его остановил, ощутимо схватив за белые, тонкие запястья. Но он был слишком настойчив. Пришлось с силой толкнуть его на землю. Он упал, ударился о ветку спиной и замер. Ожидая, что я начну его избивать. Он не хотел этого. Он снова боялся. Я мягко взял его под руку и поднял. Обнял, вдыхая запах востока, специй и жара. А он снова лез руками мне в штаны. Захотелось его ударить. Мне впервые захотелось проявить нежность и заботу по отношению к человеку. А у него на уме лишь одно. Я тоже об этом думал. Я тоже этого хотел. Но боялся испортить, что-то неуловимо лёгкое, появившиеся между нами. Хотелось обнимать его и целовать, но вовсе не хотелось осквернять его, вдруг показавшуюся мне девственной, невинность. Но он был слишком настойчив. И я позволим ему.        По странному стечению обстоятельств уже второй раз в исключительно наши интимные занятия врывается чёрная машина. Если в прошлый раз я мог не волноваться, что нас видели, потому что в моей машине тонированные окна. То сейчас я был от дороги закрыт стволом дерева немногим выше колен. Она снова медленно скользила мимо нас. Я чувствовал взгляды, следящие за нами.        Попытался его остановить. Куда уж там. Впервые мне стало стыдно. Стоит взрослый мужик посреди дороги, рядом с поваленным деревом, а к нему как пиявка присосался молодой мальчишка. Машина остановилась. Пришлось применять силу. Я снова оттолкнул его от себя. Он снова упал. Но больше не боялся. Лишь недовольно смотрел на меня, облизывая губы.        Кое-как натянув штаны, присел за дерево.        - Я не понял, ты чего? Не понравилось?        Не хотелось ничего говорить. Я только махнул на него рукой и выглянул из-за укрытия. Машины как не бывало. Но я не слышал, как она тронулась и уехала. Я поднялся, осмотрелся. Пустая дорога, торчит кривой знак «Хоттервилль 5». Пять километров до города. Нормально. Заправка должна быть где-то на окраине. Я неплохо знал этот город.        - Давай закончу, - он прильнул к моей ноге. Вдруг он мне показался похожим на этих псин, которые пытаются совокупиться с ногами прохожих. Нежность по отношению к нему, сменилась на презрение.        - Отвали, - тряхнул ногой, скидывая его.        Он встал, отряхнул плащ и обиженно сложил руки на груди. Я подумал, а не больно ли ему ходить. Я был более чем груб с ним. Но он не подавал виду. Бодро шагал за мной.        Туман рассеялся, обнажая ничем не отличающиеся от него по серости облака. Тяжёлые. Сильно похолодало. Впереди серость туч разбавляла пока ещё тусклая подсветка города. Розовато-оранжевая.        - Я танцор в гей-клубе, - неожиданно заговорил Мэль. Чёрные глаза в темноте всё ещё ярко выделялись своей чернотой. Я почему-то не был удивлён его профессии, если это занятие можно вообще назвать таким словом.        - А я просто катаюсь по стране и работаю, где и кем придётся.        - Круто. Я бы тоже так хотел. Я больше не могу танцевать. Да, и не хочу. Смотрят все на меня и хотят отыметь в туалете. Потом ещё раз и ещё. А потом можно и в мотель на ночь. А у меня не только дырка большая. Я петь люблю. Стихи на музыку писать. А ещё неплохо получается фотография. Люблю азиатскую кухню, спать на шёлковом белье и собак обожаю. Но все хотят лишь отыметь меня в туалете.        И тут меня как током пробило. Не может он больше танцевать... а не из-за какой-нибудь смертельной венерической дряни, которую он подцепил в своём этом «обожаемом» туалете? Но сокрушаться и корить себя поздно. Всё равно ни в какую клинику я не пойду. Сдохну, так сдохну. Может только чуть раньше, чем хотелось бы.        Он, кажется, ждал, подобных своим, моих откровений. Но рассказывать мне было нечего. А если и было, делать этого я не собирался.