ДУЭЛЯНТ И ПЬЯНОЕ ПРИВИДЕНИЕ

Штольман задумчиво вертел в руках лупу. - Итак - промолвил он наконец, - некто, зная о назначенной дуэли, решил воспользоваться случаем: убить Лощинского, но самому остаться в тени, подставив Окунева. А скажите, г-н Суходольский - вы мне можете хотя бы в общих чертах рассказать, из-за чего же все-таки была ссора, вследствие которой дело дошло до дуэли? - Я не знаю подробностей. Знаю только, что у моего друга были самые серьезные намерения в отношении этой вдовы, г-жи Лесковой... - Так вы знаете эту даму? Имя, отчество, адрес... - Лескова Алевтина Степановна... Уже через час Штольман сидел в респектабельной гостиной означенной дамы и внимательно рассматривал хозяйку. Одета дорого, но строго: платье из светло-коричневого грогрона с отделкой из черных кружев. Приятное лицо, хотя красавицей, в строгом смысле, не назовешь. Слишком круглое лицо, небольшой носик. Пышные темные волосы. Честные, широко расставленные глаза, однако во взгляде – какая-то неуверенность, хотя и тщательно скрываемая. Или это ему почудилось? Голос ее был мягким, с ироническими нотками. Глядя прямо в глаза Штольману, она с удивлением произнесла: - Записку с просьбой прийти на тайное свидание? Г-ну Окуневу? Я не писала ничего подобного... - Но г-н Окунев уверяет... - Либо он лжет, либо кто-то подделал мой почерк... Хотя, как я понимаю, и в этом нужды не было: откуда Окуневу знать, какой у меня почерк, если я ему никогда не писала? А – в убийстве кого именно его обвиняют? - Боюсь, что мне придется сообщить вам печальное известие – Штольман сделал паузу. – Его обвиняют в убийстве вашего знакомого, г-на Лощинского... Женщина уставилась на Штольмана, широко открыв глаза и словно замерла на несколько секунд... - Повторите, - прошептала она. Поняв, что истерик, рыданий и обмороков, скорее всего, не будет, Штольман повторил: - Ваш знакомый, г-н Лощинский, был убит на собственной квартире, третьего дня, вечером. - Убит... как странно, - пробормотала она. - Странно? - Я желала ему смерти, - г-жа Лескова смотрела на Штольмана открытым взглядом в упор. – Наверное, не стоило говорить этого вам, а то я и сама окажусь под подозрением, - она криво усмехнулась, - но я желала ему смерти всей душой. И надо же – Провидению оказалось угодно выполнить мой... заказ... с расторопностью хорошего официанта! - Отчего же вы желали ему смерти? Вдова молчала, внимательно рассматривая рисунок на вышитой скатерти, потом промолвила печально: - Полагаю, это не имеет отношения к делу... - Напротив, - возразил Штольман, - для расследования преступления порой очень важно понять характеры людей, которых вместе свела судьба. Что за человек был г-н Лощинский? Чем он так обидел вас, что вы пожелали ему смерти? Лескова подняла на Штольмана глаза, и взгляд ее показался ему бесконечно усталым. - Да обычный... проходимец, - сказала она спокойно. – Мелкий подлец, коих так много, что и говорить-то не о чем. Так что дело и вовсе не в нем, дело, скорее, во мне... - Но все же – расскажите, что произошло, - попросил Штольман. - Будете слушать дамскую исповедь? – она иронически улыбнулась. - Буду. - Да, похоже, слушать вы умеете. Ну что ж, если вам это интересно... Она отвернулась, поморщилась, словно приступая к чему-то крайне неприятному, и, нервно пожав плечами, начала свой рассказ: - Знаете, мне никогда не везло с мужчинами. Не знаю, почему. То ли я им не нравилась, то ли они мне... То попадались такие, с которыми и поговорить не о чем: ни в чем не разбираются, ничего не читали, ни о чем не думали... То – как курам на смех – какой-нибудь непризнанный гений на голову свалится, этакий юноша бледный со взором горящим, одержимый самой бредовой идеей, и, поскольку его никто не понимает, а выговориться очень хочется - будет донимать меня часами своей болтовней... И хоть бы один попался – просто здравомыслящий. Просто неглупый, просто – обычный! И вот – годы идут, у подруг уже дети бегают, а я все одна... А тут и посватался ко мне старичок Лесков, да хватило ему ума прийти сперва не ко мне, а к маменьке... Я, конечно, встала на дыбы – не хочу, не могу... Но маменька заговорила со мной о практической стороне вопроса. Сказала, что здоровье ее – очень плохое; что протянет она недолго, что живем мы на пенсию, которую ей платят, как вдове... за покойного папеньку, а с ее смертью платить перестанут, и что со мной тогда будет? Я - перестарок, годков-то без малого тридцать, женихов других нет, а так – хоть кусок хлеба да крыша над головой. И закончила мольбой – мне, мол, спокойней умирать будет, если буду знать, что ты пристроена... - Понимаю, - кивнул Штольман. - Да... я и согласилась. А в душе – такая тоска была. И не оттого даже, что за старика выходить приходится, а – от обиды на судьбу. Ну почему же всем девушкам – женихи добрые, красивые, молодые, а мне... то глупцы, то полусумасшедшие, а теперь вот – старик... Чем я перед Богом провинилась так? Но, впрочем, брак мой оказался совсем не так плох – муж мой был все в разъездах по делам; а жена ему, как я поняла, была больше нужна для выходов в свет. И когда через четыре года он скончался у меня на руках от апоплексического удара – я обнаружила себя наследницей огромного состояния – вообразите себе, что, выходя за него замуж, я даже не подозревала, что он так богат... Маменьку я к тому времени уже похоронила и осталась совсем одна. Ах, извините... – она повернула голову в сторону внезапно раскрывшейся двери. - Не взыщите-с – вошел по привычке без доклада; я ж не знал, что у вас тут гости, - промолвил, входя в комнату, мужчина лет сорока в простом сером сюртуке. Штольман окинул его быстрым взглядом: лет сорока, коренастый, по виду неглуп... - Позвольте представить – это управляющий делами моего мужа... точнее – теперь уже мой управляющий, г-н Арефьев, - любезно молвила вдова. - Штольман, Яков Платонович – следователь, - представился Штольман. - Ульян Степанович, - пробормотал Арефьев, но мягкое выражение на его лице сменилось настороженным. - Когда мой супруг умер - как вести дела, я совсем не знала, но у мужа, слава Богу, был прекрасный управляющий, Ульян Степанович - он и сейчас занимается делами, - прощебетала вдова преувеличено любезным голосом. – Ульян Степанович, извольте видеть, живет в соседней с нами квартире – это так удобно... - Действительно, - согласился Штольман, - как же вы так удачно устроились? - Да ведь дом-то весь, - она сделала жест рукой – доходный, мужу моему принадлежал, - вот он и поселил Ульяна Степаныча под боком... Ульян Степанович, - обратилась вдова к управляющему, - у нас тут приватный разговор, вы не подождали бы немного... - Понимаю-с, - коротко отвечал Ульян Степанович и тотчас вышел. - Да-с, так на чем я остановилась? Ах, да... После смерти мужа я жила совсем уединенно, почти не выезжая, разве так – старых мужниных знакомых проведать... но потом за мной начали ухаживать эти двое... - Окунев и Лощинский? - Да. Сначала Окунев, а месяца два спустя – Лощинский. Ну, Окунев мне был просто смешон, хотя я старалась виду не подавать; впрочем, если б и подала... Знаете, есть мужчины, настолько самовлюбленные... У него всегда было – этакое снисходительное отношение к женщинам; такая уверенность, что любая женщина его внимание почитать будет за подарок судьбы... Если бы я даже и попыталась дать ему понять, что он мне неприятен – он бы это не понял, решил бы, что это у меня так, минутный дамский каприз, как же можно, чтобы он – и вдруг неприятен? - Да, такие бывают, - улыбнулся Штольман. - Но я терпела его так... от скуки. Хотя с каждым днем все больше думала – а не прервать ли это знакомство. Он имел манеру разговаривать со мною, словно с пустоголовой дурочкой... Как-то раз я спросила его, отчего бы ему не поговорить со мной серьезным языком на серьезные темы – он отвечал в том духе, что хорошенькой женщине не стоит забивать свою прелестную головку вещами, слишком сложными для ее понимания... - После чего он окончательно утратил ваше расположение? – поинтересовался Штольман. - Да, - она усмехнулась. - А Лощинский? - Да Лощинский был ничуть не лучше – только похитрее, - она устало пожала плечами. – Он... тоже считал меня наивной простушкой, только виду не подавал. Он умел быть приятным, вежливым; и собеседником был остроумным, и слушать умел так же хорошо, как говорить. К тому же – хорош собой... И поверила я вдруг, что мое вечное унизительное невезение вдруг отступило, что я встретила наконец того, кого всю жизнь мечтала встретить. Я даже начала строить какие-то планы... мечтать о будущем, - она махнула рукой и горько улыбнулась. - А что же случилось потом? - А потом он признался, что у него крупный картежный проигрыш. Я подумала: с кем не бывает! – и предложила ему денег; он долго изображал оскорбленную невинность – дескать, как так – принять деньги от женщины... Взял, клятвенно пообещавши отдать. Но через неделю вместо этого уже уверенным тоном попросил еще; а на третий раз – уже не попросил, а, по сути – потребовал. На третий раз я ему отказала – меня оскорбил его тон; мы поссорились, и такая меня тоска взяла... Она уронила голову на руку, закрывши ладонью глаза... - Простите меня, г-жа Лескова... Алевтина Степановна, не так ли? – но я, по долгу службы, должен задать вам этот вопрос. Где вы были третьего дня, вечером, с семи до десяти часов? - В семь? – она подняла брови, посмотрела пристально. – Вы имеете в виду, что г-н Лощинский был убит третьего дня, вечером, именно в это время? - Именно так. Она вскинула голову, на лице ее появилась уверенная улыбка. - Что же – вечером того дня, около половины седьмого, я вернулась домой с прогулки, - это, несомненно, подтвердит моя горничная, которая помогала мне переодеваться... Дело в том, что я ждала гостей, и как раз в 7 ко мне в гости пожаловал старинный друг моего мужа, г-н Кулебякин, с супругою и сыновьями. Мы засиделись допоздна и весьма приятно провели время. Если вам угодно, - она встала, подошла к конторке, вынула из бювара лист бумаги и что-то написала на нем, - вот адрес г-на Кулебякина, не сомневаюсь, что он подтвердит мои слова... - Благодарю вас, - кивнул Штольман, пряча сложенный лист во внутренний карман сюртука, - но последний вопрос, с вашего позволения... Друг г-на Окунева, который и обратился ко мне за помощью, утверждает, что г-н Окунев имел в отношении вас самые серьезные намерения; сам Окунев говорил вам об этом? Вдова сделала пренебрежительную гримаску. - Да, несколько дней назад он сделал мне предложение. Естественно, я отказала. Не хватало мне остаток дней моих терпеть рядом с собой этого несносного человека... - И как он воспринял ваш отказ? - Боюсь, что очень болезненно. Он был уверен, что мое согласие у него уже в кармане, и мой отказ его просто оскорбил. Потом спросил – да гневно так – «Как я понимаю, у вас есть кто-то другой на примете?» - и тотчас выбежал прочь; а жаль – мне уж хотелось ему объяснить, что не обязательно иметь другого на примете, чтобы отказать такому, как он... Ну, а часа через два после этого я поссорилась с Лощинским, - она вздохнула, потом рассмеялась, - двух женихов в один день потеряла, можно сказать...