Пособие "Как продинамить соулмейта"

      Чимин замер перед дверью аудитории, в которой только что закончилась лекция, а последний студент пулей вылетел в коридор. Простоял так минуты три или около того. Занес уже руку, чтобы постучаться, но резко отпрыгнул, когда дверь отворилась, а оттуда на него чуть не налетел преподаватель. Мин Юнги замер в проеме, в упор смотря на студента с пепельными волосами. - З-здравствуйте, преподаватель Мин, - Пак запнулся, подбирая в голове подходящий предлог для встречи, хотя самый подходящий и так понятен, - я хотел попросить вас о помощи, - он еще сильнее замялся, смотря в пол и явно не замечая, как Юнги умилился покрасневшим щекам. – Я слышал, вы помогаете некоторым студентам с музыкой для соревнований. - Больше двух с половиной лет я ждал, когда мне снова приснится пепельный кот, а первое, о чем ты говоришь – соревнования? – Юн улыбнулся, потрепав Пака по волосам. Вот так просто, без лишних слов и неловких взглядов. Слишком сильно он желал увидеть это чудо вживую.

***

Чонгук появился на пороге тэхенового дома поздно вечером. И только грядущий выходной спас его от тяжелого пня из квартиры. Ким как раз сел смотреть накопившиеся за пару месяцев серии любимого аниме, когда обласканный всеми матами дверной звонок заставил его поднять задницу с кровати. Бутылка коньяка привлекла куда больше внимания, чем сам ее хозяин. Это вторая причина, по которой Тэ впустил нежеланного гостя. Последнюю пару дней напиться хотелось в хламину, но Хосок, как назло, после фестиваля свалил к семье в Кванжу. Гук лежит на кровати, свесив голову к сидящему на полу Тэхену. А вверх ногами он не так раздражающе выглядит. Бутылка опустела больше, чем на половину, а без закуски и на голодный желудок, даже поспособствовала беседе. - Чимин меня бросил. - Угу. - Нашел своего соулмейта и бросил. Ну, то есть он говорил, что уйдет рано или поздно, но все равно как-то паршиво. - А меня соулмейт продинамил, - вздохнул Ким, - кому паршивее? – Чонгук перелез с кровати на пол и сел рядом со старшим. – Ладно, забыли. Юнги нашел своего. – Тэ немного пьяно, но озарило, - Чимин что ли? - Ага. - Какая ирония, - тон насквозь прошит сарказмом и камень, скорее, в чонгуков огород, но определенно точно Тэхену самому мегапаршиво. Быть дважды продинамленным, причем не случайными людьми, соулмейтом и, кажется, первой любовью. - Что думаешь делать? – Чонгук нахмурил брови, примеряясь к полупустому стакану. И в данной ситуации он именно наполовину пустой. – То есть, глупостей творить не собираешься? Я же отвечаю за тебя, помнишь? - Помню, помню. Синдром мамочки еще не прошел? - Судьба не просто так связывает двух людей. Я этого не отрицаю, просто думаю, что мы вправе выбирать. В свое время я выбрал Чимина, а ты свалился, как снег на голову, но это не отменяет того, что мы связаны, и что я несу ответственность за тебя. Тэхен вздохнул и принялся пить с горла. Чон перенял бутылку, повторяя за старшим. - А сам-то что собираешься делать, - сильно скривив мину, еле выдавил из себя Тэ, - в монахи подашься? - Если ты о себе, то я пока не буду ничего делать. Знаю, поступил как говнюк, но, как с собачкой с тобой обращаться не намерен. Да ты и сам вряд ли рад будешь стать заменой. Я попробую, но позднее, когда остынешь. Ты, кстати, круто поешь. - Ты когда о собачке думал, Чонгук, ты меня забыл спросить. Знаешь, у меня был очень сильный противник, друг детства моего соулмейта, и я ему проиграл, даже не вступив в борьбу. Но теперь нет никого, кто бы смог мне помешать. Думаю, мне стоит поступить, как ты. - О чем… - Чон не успевает договорить, как его губы накрывает Тэхен, целует мягко, аккуратно касаясь, без напора, но до сумасшедшей волны мурашек по телу. Новые ощущения, ни с чем несравнимые. Особенные. - Гордость для того и существует, - шепчет Ким во влажные губы, - чтобы переступать через нее ради близких людей. Гук смотрит темным затуманенным взглядом на рыжего лиса из своего сна, на того самого, который должен принадлежать только ему. Он еще не знает, правильно ли поступает и испытывает ли к нему чувства сильнее, чем к Чимину, но какие-то, точно, испытывает, а это уже сдвиг с мертвой точки. Поцелуй глубокий несдержанный, волна возбуждения накатывает, откуда не ждали, еле слышный стон старшего и тихонько поехавшая крыша. Слишком пьяно, чтобы пытаться сдерживать себя, думать о поступках. Кровать прогибается под коленкой Чона, а рядом он опускает тело Кима, нависая над ним уже полностью. Целуя выпирающие ключицы, Чон млеет от низкого стона и цепких пальцев на своей спине. Младший выцеловывает каждый сантиметр шеи, когда слышит треск собственной футболки, от которой мигом приходится избавиться. Парень под ним мечется от нетерпения, не в силах управлять собственным телом и отдавать отчет своим действиям, но для Гука этого недостаточно, Тэхен должен сознание терять, кричать от удовольствия, чтобы Гук смог заслужить хоть долю прощения. К его джинсам уже подобрались длинные пальцы, стараясь разделаться с застежкой, но руки тут же припечатываются наверх, а с торса второго слетает футболка. Чон не хочет знать, для чего к изголовью кровати привязан платок, но ловко прикрепляет им слишком инициативные руки туда же. Ким не ожидал подвоха, но подергав, понимает, что конечности обездвижены. Гук ухмыляется, спускаясь влажными касаниями и легкими покусываниями по груди и животу к резинке домашних штанов. Теперь и они сползают с края кровати, оставленные без внимания. Действительно, зачем дома носить нижнее белье? Зубы ощутимо прикладываются к внутренней стороне бедра, а горячий язык, зализывая, дарит не меньше эмоций. С каждой новой точкой стоны сверху становятся безумнее. Тэхен не задумывался раньше, каково́ это – быть с Чонгуком, но когда по его стояку снизу вверх поднимается обжигающий влажный язык, а головка погружается в горячий рот, понимает, что охуенно. Понимает, что плевать хотел на все косяки младшего вместе взятые, если тот будет просить прощения таким способом. Гук подхватывает ноги под бедрами, сгибая их в коленях. Совсем немного внимания уделено члену, но он опускается к промежности, вводя язык внутрь, чего совсем не ожидает Ким, поэтому срывает голос окончательно. Растяжка становится адским испытанием для Тэ, нетерпение ломает тело с новой силой, а долгожданная наполненность срывает шифер подчистую. Тэхен в прогибе касается разгоряченного тела своего соулмейта, а его руки освобождают из плена. Мучительно медленные движения внутри заставляют пройтись по широкой спине ногтями, Чонгук рычит, прикусывая кожу на сгибе шеи и надплечья так, что эта метка останется радовать автора еще надолго. Сила ударов опережает скорость, потому это все еще адски невыносимо, но охуенно. Ким обхватывает руками влажную шею, зарывается пальцами в мокрые волосы на затылке, спускается ими по спине вдоль дорожек пота и практически теряет сознание, не зная, куда деть свои руки, когда Чонгук немыслимо ускоряется. Его тело прошибает сильная судорога, притягивая за собой и другие, а оргазм накрывает следом. Тэхен, почему-то, испытывает невероятное блаженство, когда в нем растекается тепло Чона. Нет ни сил, ни желания даже думать, а злиться – тем более. Утро встречает адской головной болью. Ожидаемо. Столько вылакать. И, вопреки предыдущему опыту, горячим телом рядом. Нега накрывает собственное из-за подступающей тянущей приятной боли и ощущения каждой жгучей метки. Когда до старшего доходит сильное першение в горле, рядом начинаются копошения, а плечо обжигает поцелуем. - Доброе утро, - Гук притягивает к себе за талию своего собственного соулмейта и испытывает непередаваемое счастье. Разве так бывает? - Я из-за тебя голос сорвал, - хрипит старший обвиняющим тоном. Чон же только улыбается в новый поцелуй в плечо. Почему-то, он совсем не чувствует вину за то, что Тэ не сможет петь ближайшую неделю. Ну, разве что немного. Телефон пиликает совсем не вовремя и очень раздражающе. Чонгук мечется между «запусти им в стену» и «не твой телефон – не дергайся». - Да, - все также хрипло, что отдается младшему в грудь через спину вплотную. - Прикинь, че, - громкий задорный голос доходит даже до чоновых ушей. Он закатывает глаза, на Хосока злиться невозможно, даже с утра пораньше. – Ехал я, короче, к бабушке в Анян и вырубился на полпути в поезде, - «очень интересно» с сарказмом хочет выдать Тэ, но голос много говорить не позволяет, да и Хо не даст воткнуть пять копеек, - мне приснился сон, вещий, прикинь. Я, короче, был змеей, - «уже интересно» хочет продолжить свои мысли Ким, но все также молча слушает, - а во сне была принцесса! – На этом месте особо сильный возглас, который заставляет отодвинуть трубку от уха. – И ты скажешь, «как банально», - «я вообще ничего не скажу» сам себе усмехнулся Ким, - а это, блять, парень! – Такой же сильный возглас. – Очень злой парень, - тушуется Чон. - Ему не нравится мое «блять». Ему не нравится мое «ему не нравится мое «блять»». Че делать? – В трубке слышится чужой смех. Похоже, этот парень тоже не может устоять перед специфичным юмором Хосока. Тэхен тоже улыбается. - Я рад за тебя. Правда, рад. Но можно я порадуюсь, когда ты приедешь? - Можно. Я познакомлю тебя с Сокджином. Уже не злым Сокджином. Что с голосом? Заболел? - Ага, - выдавил Ким, слыша тихий смешок сзади. - Увидимся позже, - выдает Чонгук в трубку и сбрасывает вызов после дикого ора оттуда. - Так, мы не закончили, - Тэхен предусмотрительно говорит шепотом, - как собираешься заглаживать вину за сорванный голос? - Так же, как и за предыдущий косяк, - даже поцелуй со вкусом перегара не сравнится ни с чем. Почему-то, Киму кажется, что голос не пойдет на восстановление. Не сегодня.