Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Еле-еле сбежали они за границы владений гномов. Однако то было лишь начало: теперь их преследовала вся Эллиадия, в каждом уголке государства рыскала, как собака-ищейка на привязи у дружинника, пришедшего по твою голову.       И не мудрено: если Лун и впрямь верно понял, то Великий Князь Драгомир, по их предположениям, крупно насолил неприятелю заморскому, выведав их страшную тайну – местонахождение всех осколков зеркала благословения. Не знал Лун, было ли то правдой али ложью, да есть ли разница? Зеркало благословения ведь до сих пор не принадлежит никому, а значит, побороться за него может каждый. И если бы Князь упустил королеву из виду, то точно проиграл бы. Поэтому и такие помыслы понять можно: Князь просто хотел уберечь свой народ, вот и всё. Лун всё понимал и ни в коем случае не хотел нарушить Князеву волю.       Но ему было жаль. Было жаль, что его спутникам приходилось так мучиться-страдать, не спать ночами, не останавливаться подолгу ни на мгновение. А Солнцеслава и того – едва шла. Лун с Баженой поддерживали Соловьиное Сердце, но так не могло продолжаться вечно. Ведьма-Осока предложила поить Солнцеславу отварами, но та противилась и отказывалась, пока Лун не похлопотал и не придумал хитрость: сам пробовал отвар перед тем, как давать его Кошке. Так ей было спокойнее, и то хорошо. Но Осока всё же оговорилась: на ногах Солнцеславу эти отвары держать будут, но вылечат Соловьиное Сердце только долгий отдых и здоровый сон. А этого Князевы избранники себе позволить не могли.       Благо, светлая головушка Златоуста разумела, как с враждебных земель сбежать и, возможно, попасть назад в Царство. Осколок чудесный бодрил Росомаху, и шёл он вперёд с огоньком в глазах. Лун был рад за него, а пуще рад, когда Златоуст им пообещал вывести их отсюда. Ящеру больше всего на свете хотелось уехать, зря не почувствовал он опасности с самого начала.       За десять дней, торопясь так, что стопы все поистёрли, добрались они до Пограничного порта, откуда все корабли из Эллиадии отбывают в разные концы света. Обратно до Спокойного Побережья путь им был закрыт, ибо земли рядом с ним принадлежали королеве, а её-то воины точно схватят и под стражу посадят. Златоуст предположил ещё другой приморский городок, порт Вондербург – иначе пристань Чудесный Город – откуда корабли следовали по Эдельгвирскому морю (а как переводилось это чудаковатое слово – Росомаха ответить не смог). Но проплывать по пути, который ведёт в Вондерландию, государство, что приходится Эллиадии лучшим другом, и где под водой лежит союзное с Эллиадией государство русалок, всем показалось бесполезным.       Ночью, когда Приграничный порт погрузился в сон, с невероятным страхом в сердце провёл Лун спутников на один из цветастых кораблей в складскую комнату, там они и запрятались. Тяжело пришлось Ящеру: один-единственный умел он красться, а научить тому других не мог, поэтому приходилось избирать лазейки. От каждого звука тело било дрожью. Но Лун сумел-таки провести и, когда они достигли заветного местечка, он едва не вскрикнул от радости.       Но удержал себя. И это впервые оказалось так сложно.       Покачивалась лодочка, перекатывались бочки из стороны в сторону. Стойкий запах пыли и грязи бил в нос. Потолок разрывался от стука шагов. Наверное, они едут уже несколько дней. Дерево стен не пропускало ни лучика.       Лун не спал. Следил, как ворочается Бажена в дрёме голодной, тяжёлой, беспробудной. Наблюдал, как прижимается к боку Златоуста Осока, как Болотная Ведьма, расширив глаза от ужаса, металась взглядом из стороны в сторону, а Росомаха закинул голову и прислушивался к шагам сверху, уши его стояли торчком, а хвост обнимал Медведицу.       Но что Лун считал своей обязанностью, так это приглядывать за Солнцеславой. Если Бажена спит от бессилья, но время от времени открывает глаза, то Солнцеслава уснула так сладко, что приходилось её будить, чтобы поить зельями. Хоть и заесть их стало нечем. Хвост Ящера послужил ей подушкой: она обняла хвост руками и ногами и спала прямо так, свернувшись вокруг него калачиком. Лун против не был, хоть её тёплое дыхание и заставляло его чешуйки вставать дыбом от неясного ему самому чувства.       Так и проходили день за днём, редко они разговаривали. Особенно о чём-то отвлечённом. Поэтому, когда Осока вдруг подала голос, и Лун, и Златоуст едва не подпрыгнули:       – Тебе… Тебе не жжёт?       Златоуст призадумался, голову склонил то направо, то налево, но, помолчав, ответил незатейливо:       – А должно?       – Всё-таки осколок даровал тебе силу. Силу огня. Меня после Избора вода окружала и следовала за мной по пятам.       – Было бы любопытно, если бы за мной следовала моя стихия! Но не очень удобно, наверное. Хотя я не знаю, что у меня за стихия…       – Взрывы.       От этого ответа Осоки и Златоуст чертыхнулся, и Лун на месте подпрыгнул так, что бедная Солнцеслава, наверное, едва не проснулась. Хотя нет. Она-то сейчас тихо-мирно отдыхает, вдоволь отсыпается, наверняка после этого в себя придёт.       Но Ящер вновь обратил внимание на Болотную Ведьму. Глядела та исподлобья на Росомаху, от её улыбки веяло истинным девичьим коварством.       – Не ожидал, молодец, что твои предки такой мощью обладали? – гнусавым голоском отозвалась та, точно дразнила Златоуста.       – Осока, ты же не старая бабка, чтобы ко мне так обращаться! – возмутился тот. – Зови меня Златоуст, поняла? Слышишь?       – А чего это ты так запричитал? Не хочешь, чтобы я тебя молодцем звала? – усмехнулась она, нарочито зажав нос, чтобы получилось по-старчески гнусаво.       – Бр-р-р! Прекрати, это странно! – дёрнулся Златоуст, отчего Осока вдруг хихикнула.       – Ладно, Златоуст. Будь по-твоему.       Улыбнулся ей Росомаха, видно, хотел ответить чем-то, да не нашёлся чем. Вместо этого вернулся он к прежним её словам:       – Не было времени поговорить об этом, но… Что означает моя сила? Взрывы.       – Ну, я могу начать издалека… – закатила глаза Болотная Ведьма.       – О, нет, ты слишком много знаешь, чтобы давать тебе речи толкать! – подловил возможность отыграться Златоуст. – Давай в двух словах.       – Если в двух словах, то… Ты же знаешь всю эту историю с вилами, да? – сощурилась и отвернулась она, припоминая.       – Ну, что зверолюди – потомки вил, которые вселились в зверей? И что мне это даёт?       – А то, что кровь твоя через поколения к тебе прошла, и самой сильной стихией оказалась стихия взрывов. Теперь, пройдя Избор, ты можешь при помощи осколка, – пробормотала она и кивнула ему на грудь, где Златоуст, не вынимая, держал заветную вещицу, – творить взрывы везде, где только пожелаешь, пока не кончится внутри тебя сила. Но она не навечно кончается, восстанавливается, спустя время.       – Всё равно как-то сложно. Да, Лун?       Ящер и позабыл, что подслушивал. Когда на него обратили внимание, уставился он на колени и отвернул взор.       Болотная Ведьма же, подобрав руками подол платья, вжалась в стенку, поворочавшись, устроилась головушкой на коленках и закрыла глаза. Росомаха уставился на неё, задумчиво надулся и всё-таки подвинул её к себе хвостом. Тонкие губы Осоки дрогнули в слабой улыбке.       – Вижу, тебе что-то хочется узнать, – отозвался вдруг Златоуст.       Ящер подумал-подумал, а почему бы и впрямь не полюбопытствовать, пока времечко выдалось?       – А что ты увидел… Во время Избора? – нерешительно спросил Лун. – В чём он заключался?       – Хочешь пройти? – протянул Златоуст осколок.       Тот оказался привязан к руке какой-то тряпицей. Лун призадумался: ну, нет! Это опасно, да и не к его чести такая сила.       – Н-нет! Прос-с-сто любопытно, – заёрзал Ящер.       – Хорошо, хорошо, – убрал ладонь Росомаха. – И что ты хочешь знать? Как я смог взорвать глотку дракону? Да-да, осколок даёт силу чудес, видно, мои вили-предки были теми ещё горячими девицами!       – Ну… А что ты чувствовал в этот миг? Когда осколок выбрал тебя?       Закатил глаза Златоуст и устало выдал:       – Да ладно! Это самая скучная сторона всего, что со мной произошло! Лун, неужели тебе это любопытно?       – Есть такое… – неловко признался Ящер.       Росомаха вскинул бровь, да возражать не стал, а вместо того вздохнул и сказал:       – Сначала меня эта штука очаровала. Я не мог ни о чём думать, кроме как взять её. Это было странно, но не страннее того, что потом было. Потом моё тело начало жечь, и меня разорвало изнутри. Я попал в какое-то видение, откуда меня вытащила Осока, после чего я почувствовал, что наружу что-то рвётся. И выпустил это прямо в глотку дракону!..       – А что было в видении?       – А это важно?       – Не знаю…       – Значит, не важно. К слову, у меня есть мысль, как можно использовать эту силу…       Но разговор их прервал гомон. И шаги. Корабль чертыхнулся – и остановился. Лишь покачивался на волнах, но стоял на месте, даже свиста сквозь доски слышно не было. Причалили – понял Лун, хоть до этого на лодках катался всего-то пару раз. Однако разум его не подводил. А раз они остановились, то сюда совсем скоро кто-нибудь заявится.       Ящер ловко высвободился из оков Солнцеславы, пригнулся и, шипнув тонким змеиным языком на Златоуста, осторожно вышел из укрытия. Прошмыгнув к лестнице, ведущей на палубу, Лун заслышал, как ключ в скважине проворачивается, и прижался к стене за ящиками, один из них хвостом подвинув к проходу. Солнечный свет залил складскую комнату, а Ящер краем щеки ощутил долгожданное тепло. Что-то щёлкнуло, и свет загорелся в руках вошедших. Лун вжался в стенку и приготовился слушать.       Только вот ничего толком и не услышал. Они оглядывали ящики, бочки, но на языке столь диковинном выражались, что Ящеру он напомнил звук, с которым по земле едут повозки – звук скрежещущий, местами шипящий, бухтящий. Он не был похож ни на берский, ни на эллиадский.       Что делать – Лун точно не знал, но самообладания не терял. Как-то же они должны отсюда выбраться! Только вот как…       Зря он их сюда завёл, зря! Ведь на палубе народу ещё больше, их точно кто-то да заметит. Где бы они ни были, за местных их точно не примут. Зачем же Лун завёл их на корабль?! Не понимал, что они просто снова попадутся на чём-то, возможно, ещё более суровом! А выходить с боем – ещё хуже, они же кого-то изувечат, да и сами погибнут. Во что же Лун всех завёл?..       Перепроверив, что выйти и впрямь некуда, Ящер снял со спины сумку и ногой толкнул её по ящикам в сторону Златоуста, который как раз выглянул из-за укрытия. Росомаха сощурился, но сумку взял.       Тут Лун-то и выскочил. Краем глаза он заметил, как Росомаха чертыхнулся, но хвостом Ящер показал сесть. Луна даже не сразу заметили, но он откашлялся, а когда те обернулись и достали оружие, он поднял вверх руки.       – П-прос-с-стите за вторжение… – пролепетал он. – Кто-нибудь здес-с-сь говорит п-по-берс-с-ски?       Не похоже. Оглядывали его со всех сторон, обступали, держа наготове копья. Когда они подошли поближе, Лун их и сам разглядел да изумился: то были зверолюди, да совсем не те, которых он видел на Родине. Их изящные, плавные движения напоминали движения Солнцеславы, да и было в них что-то с ней схожее, только вот уши у них были у кого-то с кисточками, у кого-то круглые и разноцветные. Зато хвосты были похожие на её, хотя не у всех: у двух-трёх, самых крупных, что стояли позади, хвостики оканчивались кисточкой, как для рисования. Они по-прежнему переговаривались на своём языке, но теперь уже с заметным гортанным рычанием.       Но что удивляло – так это кожа. Такой Лун не видел нигде: тёмная, у кого-то светлее, у кого-то темнее, но всё же тёмная, почти как ночь. Глаза на её фоне горели язычками пламени разноцветными.       – Ох, я… – начал было Ящер, но ему под нос тут же ткнулось копейное остриё. – Ой… Похоже, у него даже сообщить ничего не получится. Поведут его к главному? Убьют? Ладно, что там! Он сдастся, а остальные, может, пройдут. Не всем же попадаться! А ему не жалко ради хорошего дела чем-то пожертвовать.       Приготовился было Лун ко всему, что угодно, но только не к резкому взрыву и жуткой вони. Попытавшись приоткрыть глаза, точно ослеп Ящер: в глаза ударил едко-зелёный дым, аж слёзы навернулись. Начал было Лун их протирать, но чья-то тонкая рука схватила его и потащила, спотыкаясь, к лестнице. Лишь когда они выскочили на лестницу, вдогонку послышалось:       – Осока, куда?!       Только тогда увидел затылок Болотной Ведьмы Лун, только тогда подумал, что если бы не она, его бы забрали. Но что им теперь-то делать?! Он надеялся, что Осока это продумала.       Вместе они преодолели палубу за долю мгновения, за ними проскользнули и остальные, судя по поднявшемуся гомону, их заметили. Спустилась Осока с мостика, и вмиг пропала уверенность в ней Луна: она умоляюще на него взглянула, и всё тут же стало ясно.       – Спасибо, – всё равно прошептал Ящер.       – Зачем ты им вообще сдался?! Делать нечего?! – вскрикнула Болотная Ведьма.       – Я думал отвлечь внимание…       Но не успел он договорить, как на их с Осокой плечи опустились ладони. Резвый голос Златоуста ворвался Луну в уши:       – Ещё раз вы, оба, так сделаете, я вас прикончу обоих! Лун, теперь, прежде чем куда-либо пойдёшь, отчитываешься мне обо всём, что собираешься сделать! Осока, а к тебе у меня целая беседа, поняла?!       – Не ори! – визгнула она. – Придумай что-нибудь!       Тут-то к ним подоспела и Бажена с закинутой на плечо Солнцеславой. А за Баженой – целая орда воителей, кричащих что-то на своём языке. Но не застыл Лун в исступлении, годы побегов он не мог позабыть, поэтому, схватив за руки Златоуста и Осоку, повёл их куда угодно, лишь бы подальше отсюда.       Что же, что же делать? Всё ещё хуже обернулось! Лучше бы Лун отдал себя им в руки, сберёг бы спутников, но теперь придётся выбираться иначе. Только вот как – Ящер не знал. Если он мог бы сбежать в одиночку, то что с остальными – он не разумел.       Так неслись они вдоль морского берега. В лицо била жара, перед ними расступались зверолюди, диковинно одетые, с вещами удивительными. Дома здешние были все друг на друга похожи: каменные, зато ровные и неприступные. Если в такую тюрьму посадить – не выбраться.       – Постой, Лун! Постой! – вскрикнул вдруг Златоуст. – Стоя-я-ять!       И затормозил, Луна потянуло назад, Осока ударилась о его спину. Обернувшись, Ящер заметил, как неподалёку остановилась Бажена и засеменила к ним.       – Эта усатая тяжёлая! – выдала она, как подобралась к ним. – Ну, что встали? Нужно отсюда валить и срочно!       – Нет-нет-нет, у меня есть другая мысль, – потирая руки, хитро усмехнулся Златоуст. От такой улыбки у Луна по спине мурашки пошли.       – И какая? – преисполненная надежды, спросила Осока.       – Притворимся, что нас похитили!       – Серьёзно? Ты серьёзно?! – тут же взорвалась Бажена. – Да какой кикиморы?! У тебя ум отшибло, пока мы ехали?       – А чего? Мы не знаем этого города! А они не знают нас! Мы исхудавшие, грязные.       – Мы что, по-твоему, лицедеи? – прорычала Крепкий Кулак. – Это ты усатую проси, пусть она тебе играет!       – А если Златоуст прав? Если у нас и впрямь нет другой возможности? – оскалилась Осока. – Предложи что-нибудь взамен тогда!       – Это ты нас втянула в эту передрягу, ты и решай! – обернулась к Медведице Собака.       Лун в ужасе уставился на земляную дорогу. С каждым мгновением утекает время… Что же делать?..       – Так мы точно ничего не придумаем! – вскинул руками Лун, отчаянно пряча лицо в ладонях.       – Ладно, ладно! – вдруг согласилась Бажена. – Только говорить будете вы. Мне эти… Они не нравятся.       Выпрямившись, Златоуст откашлялся. Лун, как и все, последовал его примеру и постарался если не выглядеть гордо, то хотя бы не подавать виду, что он в чём-то виноват. Тут-то из-за угла и выскочили зверолюди с копьями, но Росомаха ускорил шаг и подошёл к одному мужчине, что стоял к ним спиной, держа в руке кнут.       – Сударь! – окликнул Златоуст. – Сударь уважаемый, простите!       Незнакомец обернулся. Он был огромен, как и те, что с кисточкой на конце хвоста. Как раз хвост-то его завилял, как только тот увидел Росомаху, что поравнялся с ним.       – Добрый день. По-берски разговариваете?       Лун обернулся. Их ищут. Не так-то сложно найти, им повезло, что не сразу их приметили.       Тем временем Златоуст задал ещё какой-то вопрос, но, видимо, по-эллиадски. Мужчина смотрел сперва на Росомаху, но потом обернулся к толпе рыщущих копьеносцев.       И когда незнакомец вдруг схватил Златоуста за руку и крикнул что-то рыщущим, понял Лун: дело пропало. Тут они потеряны. Ни сбежать, ни отговориться. Тут же в их спины уткнулись наконечники копий. А мужчина властным, грубым голосом пробурчал что-то на наречии местном, а Златоуста спихнул в руки зверолюдям. Те его тут же скрутили, начали что-то выкрикивать ему в лицо, но Росомаха сдерживался, сжимался на месте.       Лун с Осокой поддались, а Бажена сперва оскалилась, но Златоуст помотал ей головой. Она же, вручив зверолюдям спящую Солнцеславу, не без отвращения дала им взять себя под руки, хоть и была напряжена, явно настроившись, что если понадобится – она вырвется в любой миг.       Пожалел Лун: не надо было так храбриться. Глупая затея у него вышла, всё он испортил. А теперь только остаётся ждать, пока за его ошибки расправятся не только с ними, но и с теми, кто не виноват в его грехах.       – Кажется, я понял, где мы, – бросил через плечо Златоуст. – Это Та-Ааи, и, похоже, мы теперь рабы.