Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Не верила Солнцеслава. Не верила этой гнусной лжи! Оклеветали Великого Князя! Быть не может, что их дорогой Князь – вор!       Дума тяжкая головушку сковала. Неужели эллиадцы так легко поверили этой чуши несусветной? Или такие же себялюбивые, как их королева, к истине безразличные? Лишь бы всё им выгоду сулило, им одним!       То проносилось в мыслях, а умом задним Соловьиное Сердце догадывалась: ведь и впрямь, те видения, о которых им говорил Великий Князь, звучали больно точно, больно искусственно. Не задумывалась Солнцеслава, а знала: дивы – существа своенравные, предсказания их – каждому известно – приносят лишь лиху беду. Даже навеянные образы славы сулили, что множество лишений лежит на пути того, к кому див снизошёл.       Неужели не знал этого Великий Князь? Отправил их на верную погибель? Но ведь это бессмысленно! Див шлёт видения лишь тем, кто должен эти видения исполнить, другим не удастся задуманное осуществить, как бы они ни старались, как бы ни мучились. Значит, Князь либо должен был сам в путь отправиться, но отправил их умирать, либо вовсе не див ему знание ниспослал…       А царские разведчики во дворе королевском. Как и говорят эти низкорослики. Гномы, верно? Прямо как Златоуст и перевёл: «Разведчики Царя скоро будут здесь. Выловить и допросить!»       Могло ли быть так, что Князь воспользовался чужим знанием и решил тайно ухватить чужую награду? Ведь это Великий Князь… Матушкой назначенный судьбы их вершить…       Бах! Солнцеслава вынырнула из сна и прикрылась руками, защищаясь от обломков пещеры. Благо, на неё ничего не упало. И на сидящую рядом Осоку, и на спящего Златоуста тоже. И что же, Матушка-Природа подскажи, с ними поделать?! Росомаха ведь горит! С головы до ног, горит искрами, кожа крохотными костерками покрывается, рассыпается, взмывает и растворяется в воздухе. Неужели и впрямь этот самый Избор? Не погибает ли Златоуст?       Но Болотная Ведьма знает, что делает! Говорила, мол, чудеса творить умеет – вот ей и возможность способности-то свои во всей красе показать. А Солнцеславе бы их защитить, если б у неё было чем.       Выглянув из-за камня, увидела Соловьиное Сердце, как бушует чудовище заморское. Дракон топчется лапищами, хвостом крутит, головой вертит. Осыпаются своды, но дракон на месте стоит. Места не хватает развернуться даже, но и с этим горазд он погромы устраивать.       А Бажена масла в огонь подливает: оседлала голову и, остервенев, наносит удары топора промеж больших голубых глаз. И кричит, дико, будто животное лесное. Будто бешеный зверь! Лун, бегавший под ногами чудища, пытался до Бажены достучаться, но бесполезно: она не слушала и даже не откликалась. Хохотала, ревела, но даже уха не повернула в сторону Ящера.       Уставший, Лун появился вдруг рядом с Солнцеславой и опустился на колени, тяжело-натужно дыша. Подхватила его Соловьиное Сердце и дала на себя опереться.       – Что же, Лун, совсем ничего нельзя сделать с этим змием? Так и будет он бушевать, пока нас не убьёт? – перепугано спросила Солнцеслава, укрывая Ящера от камней.       – Если бы у меня и была мысль, как его остановить, Бажена не даст её исполнить. Она будто чем-то одурманена, в глазах свет красный, я едва разглядел. Она такая же на соревнованиях была, как только пришла, но потом это вроде прошло, а сейчас…       – А что за мысль? Может, я сумею тебе подсобить… – отпустив Луна от себя, но схватив его за руку, пролепетала Соловьиное Сердце.       – Ох, Солнцеслава, не стоит тебе в самом пекле свои нежные руки марать! – обеспокоенно воскликнул Ящер. – Я сам всё сделаю, дай только соображу.       – Безусловно, приятно, что ты считаешь меня нежной, но я не хочу отсиживаться, пока нас по очереди губит это уродище! – приложила свободную руку к сердцу Солнцеслава.       – Нет-нет, я не могу тебе позволить… – замотал головой Лун. – Тебя ведь здесь быть не должно! Ты такая хрупкая, Князь должен был послать кого-то сильнее, а не губить тебя…       – О, это я-то хрупкая?! – возмутилась Соловьиное Сердце, привставая на колени, но тут же садясь обратно, когда над ней пролетела лапища. – Нет, может, маленькая. Но не бесполезная и не беззащитная!       – Я вовсе не хотел тебя оскорбить, Солнцеслава, но, прошу, останься в безопасности! Я преступник, отброс, мою жизнь не жалко, а вот твою…       Едва заслышав, как Лун себя оскорбляет, кинулась к нему в объятия Солнцеслава и, потёршись щекой о его колючие чешуйки, отстранилась, чтобы в глаза его белёсые сказать ему:       – Не говори так, ведь это ложь, Лун. У тебя чистое, светлое сердце! Вот его погубить никак нельзя.       И встала Соловьиное Сердце. Посмотрела в глаза дракону-чудищу, дрогнули коленки, но не смелый певичий дух.       – Выскочишь, как поймёшь, что можно. А я пойду Бажене разум возвращать.       И сорвалась с места Солнцеслава, да так, что ловкий Лун не успел её схватить. Отбросив в сторону сумку, достала оттуда Соловьиное Сердце орудие своё певичье – разукрашенный красными жар-птичками барабан, без которого ни одно войско сражаться не идёт.       Знала Солнцеслава из сотен тысяч историй, что ничто так дух боевой не поднимает, как ровный наигрыш, разносящийся по полю брани. Знамя и барабаны – вот, что гонит вперёд. Надеялась Соловьиное Сердце, что и яростное сердце Бажены откликнется на зов.       – Бажена! Бажена, услышь меня! – зазвенел голосок Солнцеславы в пылу битвы. Обратилась на неё голова чудища, и Соловьиное Сердце дрогнуло, но не отступило: – Слушай барабаны, Бажена, и повинуйся им! Бажена, я верю, ты сможешь!       Бах-бах-бах. Глухой звук разнёсся в каждом уголке пещеры, дракон, услыхав его, только больше пуще заворочался. Солнцеслава со всей силищи девичей била по барабанам, чтобы пробиться сквозь грохот. Военная песнь разносилась, разливалась, как полноводная река в проливной дождь.       Бажена била всё медленнее и медленнее, а вдруг и вовсе перестала, лишь держалась за голову драконью ногами. Повисли её руки, точно кукольные, голова понуро опустилась.       – Давай, Бажена Крепкий Кулак! Очнись! – заверещала Солнцеслава, своим криком поглощая весь шум.       Тогда-то и чертыхнулась Крепкий Кулак, взяла в руки топоры и рассмеялась уже по-своему, просто и громко, победоносно:       – Я тебе покажу, чудище! Ты у меня в своей же пещере и сгинешь!       Вместе с барабанами, забила Собака по голове дракона топорами, ломая чешуйки. Вот это силушка богатырская! Но, восхищаясь, Солнцеслава не забывала отбивать наигрыш, а лишь запомнила, какой миг сражения точно впишет в свою песню историческую.       Лун ветерком промелькнул у плеча Соловьиного Сердца и устремился к ногам дракона. Пытался он подобраться к ним, но те опускались чуть ли не на него, однако юркий Ящер успевал улизнуть.       – Бажена, я хочу помочь! Прошу, сделай так, чтобы он не кувыркался!       – А ты думаешь, я знаю как?! – вскрикнула Крепкий Кулак, доставая окровавленный топор и обливаясь алым соком чудища.       Солнцеславу чуть не сломил этот вид. Кровушка… Да так много… Но руки, точно зачарованные, продолжали бить в барабаны, ведь их ходу подчинялась Бажена.       Однако не успели они отчаяться, как послышался из-за спины знакомый голос:       – Бажена, быстро прыгни на нос дракону и пригвозди его голову к земле! Лун, когда его ноги будут на земле, режь их изнутри и вдоль, чтобы он не мог ими двигать!       Златоуст с ружьём наперевес выскочил вперёд, держа за руку Осоку. Та, только оказавшись рядом с мордой дракона, сложила руки крестом у груди, а зеркальце чудесное заискрилось, перебивая свет драгоценных камней на стенах. Росомаха же достал окровавленной рукой из-за пазухи блестящий осколок – тот самый?! Кожа Златоуста, что по-прежнему горела, источала не боль, но силу. Из пальцев второй руки стали лететь искры, а сталь ружья накалялась и становилась рыжей, почти что плавилась.       Понимая, что сейчас тот самый миг, Солнцеслава забарабанила так быстро, как у неё только хватало сил.       Послушавшись приказов Росомахи, Крепкий Кулак обернулась, спустилась по голове, опёрлась ногами о ноздри и забила по голове дракона обоими топорами сразу, и чудовище, не успевая очнуться, принялось нагибать голову на изящной длинной шее к земле. Когда дракон застыл из-за ударов Бажены, Лун заторопился изо всех ног к конечностям чудища и рассёк их в два счёта.       Тут-то дракон и свалился на живот. Златоуст вскинул ружьё и направил его на голову.       – Бажена, открой дракону рот и отойти в сторону! Солнцеслава, Лун, пригнитесь!       Спрыгнув ниже, Крепкий Кулак обвалилась всем телом на нижнюю челюсть дракона, отчего та отскочила вниз, обнажая белоснежные клыки. Воткнув один топор под верхний клык, а второй – под нижний, Бажена выпрямилась в полный рост и не давала чудищу закрыть пасть. Лун подскочил вниз, приготовясь ловить Собаку.       Ухо Солнцеславы встрепенулось – что-то забурлело-закипело в глотке дракона. Но его голова направлена прямо на них! Он снесёт их!       Тут-то зеркальце Болотной Ведьмы вспыхнуло, бурление стихло, и Осока вскрикнула:       – Огонь!       Ружьё Златоуста запылало. Росомаха вдохнул, тело его вновь полыхнуло. Из ружья вылетел раскалённый снаряд, мигом оказался в горле чудища и взорвался с оглушительным грохотом.       Промелькнул в глазах дракона последний осмысленный взор.       Волна взрыва прокатилась по всей пещере. Солнцеслава не успела опомниться, как её сорвало с места и швырнуло о стенку. Всё тело пронзило острой болью, а голову заволокла тьма.