Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Выбрали Аракшакайек себе по спутнику. Бажену и Златоуста взяла Юддая-Орлица – мол, выглядят они достаточно грозно, им самое место среди таких же сильных и волевых, как они. Солнцеславу и Осоку избрала Сова-Манасе, заметив, что под её властью находятся искусства и чудеса.       А Луна выбрал Гэхувэ. Сказал, что с самого начала приглянулся ему Ящер: более изворотливых и хитрых созданий он не знал за весь свой немалый век. Наверное, потому Нидахасай и сделал Луну такие крылья: Ворон сразу на него имел своё разуменье. И даже если Ящера это не устраивает, мог бы он что-нибудь сказать в ответ? Не в его праве это, перед ним всё-таки правители настоящие. К тому же спутники уже за него всё решили. Оставалось только тихо принять свою участь.       Со всеми распрощавшись и условившись, что совсем скоро встретятся, Лун побрёл следом за Гэхувэ. Ящер едва незаметно посматривал на тех, что оставались за спиной. Бажена потрясла своим крепким кулаком, мол, мужайся, дружок. Златоуст с Осокой тяжело вздохнули. А Солнцеслава…       Лун даже смотреть на неё побоялся. Сердце – ему казалось – разорвётся. Сцепив руки у груди, он взмолился Матушке: вот бы с ними ничего не случилось! Он-то как-нибудь переживёт, ему не привыкать… быть совсем одному.       Заслышав громкое карканье, Лун поторопился. Гэхувэ смотрел на него вполоборота, смотрел своими горящими глазами, от чего у Ящера чешуйки на щеках вставали дыбом. Но он смолчал: сказать-то всё равно нечего. Покровитель соглядатаев счёл его достойным, так нельзя же подводить его ожиданий, верно?       Доковыляв до одной из витиеватых построек, Лун остановился вслед за Гэхувэ. Походка Ворона, несмотря на его птичий вид, была статной и гордой, но вместе с тем довольно быстрой. Так наверняка ступают князевы советники, когда спешат к своему владыке: не теряя ни достоинства, ни скорости.       – Ты же понимаешь, почему я выбрал тебя, Лун? – с растянутой улыбкой спросил он.       Не припоминая, что называл ему своё имя, Лун ответил:       – Потому что я Ящ-щ-щер? – взволнованно прошипел он, надеясь, что под маской не видно выражения его лица перепуганного.       – И это верно, но не основно, – странно выразился Гэхувэ. – Ты всегда был тих и молчал, когда нужно. А как известно, молчанье – дар Уруваккиваяр. Оно позволяет быть кем угодно.       Лун знал: молчал он всё-таки не для этого. Просто привык молчать, привык стоять в стороне и наблюдать, делать свои выводы. Развилась в нём внимательность – так говорила мама. Но Ящер знал, что променял бы эту внимательность на совсем иные, более важные вещи…       Вспомнив лица покинутых спутников, Лун встрепенулся и вспомнил о разговоре, но не успел ничего сказать.       – И вот сейчас ты молчишь. Видимо, усвоил урок, – миролюбиво улыбнулся Ворон.       Ящер улыбнулся ему в ответ, но говорить ничего не стал. Может, Гэхувэ так приятнее думать? Посчитал Лун, что покровителю соглядатаев бы не понравилось, что его избранник молчит от страха и тревоги.       Избранник… Но Лун же Князев избранник. И должен выполнять обязанности! Ящер и сам запутался, кем он должен был быть.       – Я бы хотел тебя познакомить с теми, кто препроводит тебя в наш мир, находящийся в тени, – произнёс Сэванаэллаки Гэхувэ.       После короткого стука лапы Ворона дверь в закуток открылась. По сравнению с дворцом, это местечко и впрямь было закутком, похожим на подвалы и кладовые, в которых зачастую жили зверолюди, разделявшие с Луном одну судьбу. Пройдя внутрь, Ящер едва не прищемил хвост захлопнувшейся дверью, но успел его всё-таки поджать.       Оказался Лун в комнатушке, освящённой лишь тусклыми солнечными лучами. Они струились сквозь оконце и поливали помещение нежным светом. Внутри же, среди нескольких деревянных столов и седалищ без спинки, похожих на крохотные гнёзда, расположилось множество совершенно одинаковых птицелюдей. В полутьме их крылья казались похожи на вороньи – все без исключения. На лицах носили они повязки – точно как у самого Луна – и железные птичьи клювы, похожие на клещи. Вырывавшийся из них звук отдавался гулким эхом по комнате. От одного лишь смеха Ящер готов был броситься наутёк.       – Птенцы покровителя Гэхувэ! – заговорил вдруг на берском Ворон. – Для меня честь привести к вам Князевого избранника.       Гогот, гомон, хохот – всё смешивалось в гулкую пучину, топившую Луна.       – Его имя – Лун, и он станет нашим общим гостем. Поприветствуйте его, как полагается!       Они захлопали крыльями, закричали птичьими переливами, стали имя его громко выкрикивать. И без того Ящер был напуган, так теперь ещё и смущён. Разве он имеет что-то общее с ними? И сможет ли когда-либо иметь? Зачем он здесь находится?       – Спасибо, друзья мои. Мы рады тебя пригласить в наш отряд, Лун, и подарить тебе знание, которого ты никогда не смог бы получить на Родине. Рад ли ты стать нашим другом?       Другом? Сдержался Лун от того, чтобы не дёрнуться от смятения. Ему нечасто предлагали стать… другом.       Принять его, как своего? Действительно ли они готовы на такое? Мало кто его принимал. Разве что семья и…       – А как же другие Князевы избранники? – вылетело вдруг у него.       – А что с ними? Ты ведь всегда можешь иметь много друзей, Лун, и мы готовы доказать тебе наши благие намерения, – протянув крыло, отвечал Гэхувэ.       Доказать? Это… приятно. Ящер улыбнулся. Ему правда редко такое предлагали. Почему бы и нет? А вдруг они – Златоуст и Осока – ошибаются? Вдруг то, что Бажена тогда увидела – недоразумение?       – Я не очень понимаю, что мне делать… – смущённо отозвался Лун, растерянно глядя на руку.       – Просто проведи по ней своей ладонью, от верхней кости до кончиков перьев. Так у нас происходят рукопожатия, – доходчиво объяснил Гэхувэ.       Ящер послушался. Едва коснувшись пальцами, он провёл по крылу Ворона: оно оказалось жёстким и колючим.       – Замечательно, Лун. А теперь я бы хотел познакомить тебя с твоими провожатыми в наш – теперь, думаю, и твой – мир.       Наш мир… Он, наверное, сильно погружался в то, чем занимался. Уважал Лун тех, кто с таким благоговением относился к своей работе, ею жизнь заменял.       Пройдя сквозь комнату и завернув в тёмный ход, Лун прошёл следом за Гэхувэ несколько пустых округлённых проёмов, из-за которых доносилось эхо шёпотов из железных клювов. Ящер прекрасно видел в темноте, поэтому ступать следом за Вороном было совсем не сложно.       Вообще, спустя столько странных зданий и дупел-домов, Лун удивился такой… зверолюдской постройке. Дверей тут по-прежнему не было, но ощущалось, будто он находился в ещё не отстроенном до конца каменном доме.       И когда они дошли до конца хода, Ящер вновь удивился: дверь его всё-таки ждала. Только, как и проёмы, округлённая и без ручки.       – Открывается дверь сложно для зверолюдей, но, уверяю тебя, без сопровождения тебе сюда не понадобится заходить, – уверил Ворон и подошёл к двери.       Когда Гэхувэ принялся торопливо перебирать ногами, Лун понял: ручка была внизу! Маленькая и неприметная, она была закреплена снизу, чтобы птицелюд без рук мог поддеть её нижней лапой и, повернув, отодвинуть в сторону вместе с дверью. Ящер про себя восхитился. Диво прямо-таки на каждом углу!       Отскочив и отворив дверь, Гэхувэ тут же сам юркнул внутрь, Луну оставалось только поспевать за ним. Когда проход закрылся, Ящер оказался в полутьме, но более яркой, чем обычно: окружающее освещали парящие свечи. Впереди за каменным круглым столом в креслах-насестах сидели трое. Опять же все одинаковые, отличались они только телесами: один был высокий, второй худощавый и сгорбленный, а третий… был женщиной.       Когда они сняли повязки и клювы, запрокинув их позади на шею, и сбросили накидки, Лун смог вздохнуть спокойно: теперь они всё-таки отличались. Высокий птицелюд был крепок и статен, но не мощен. Крылья он, похоже, взял от рода Коршунов. Худощавый сгорбленный малый походил на разукрашенного Воробья, взгляд бегал по помещению, то ли выискивая что-то, то ли взволнованно. Третья же принадлежала к неясному Луну роду: всё её тело, кроме головы, было покрыто разноцветными коротенькими пёрышками.       – Не стоит так пристально смотреть, Ящер, – строго проговорила она, – ты выдаёшь недоумение.       А он должен был? Ящер тут же отвернулся, стараясь не смотреть на неё, но не получалось: пёрышки неизменно притягивали взор.       – Не стоит так обращаться с Луном, поучить ты его можешь и позже, – оборвал её Гэхувэ. – Думаю, он открыт к новым знаниям.       – Хорошо, Бакамуне Гэхувэ, – согласилась она. – Меня зовут Варнават Ве. Можешь просто Варнават, если не знаешь нашего языка. Я принадлежу к роду алконостов-Колибри.       – Моё имя Гавашакея, я Коршун-гамаюн, – коротко представился птицелюд со зверолюдской грудью.       – Удвегакарай. Амадин-сирин, – представился последний, его зверолюдское тело доходило до пояса.       Неуютно сжавшись, Лун кивнул. Так много знакомств… Он совсем не ожидал.       – Ты не чувствуешь свободы, Лун, – заметил Гэхувэ. – Не волнуйся, они не причинят тебе вреда.       – Не чувствуеш-ш-шь свободы? – растерянно прошипел Ящер.       – Да. Такое часто случается со зверолюдьми… и пуринами тоже. И змеелюдьми. Но ты ведь зверолюд где-то в душе, верно?       – Не знаю… Я вырос среди них.       – Значит, ты действительно зверолюд. Послушай же, Лун, теперь твоя жизнь не ограничена. Ты можешь лететь, куда хочешь…       – Но я не умею…       – Мы научим тебя этому. Научим чувствовать свободу крыльев. Знаешь почему, Лун?       Ящер помотал головой.       – Потому что мы друзья.