Сказания о потерянных осколках (старая редакция)

      Воцарилась тишина. Почувствовал Лун, как в его руках дрогнула Солнцеслава и будто выдохнула. Ему и самому выдохнуть хотелось: наконец-то этот печальный сказ закончился.       Но быстро на место облегчению пришли вопросы, которые – Лун понимал – себе задавал не только он. Что случилось? Как это понимать? Что им делать с этим знанием? Чего от них хочет Осока?       И – самый главный – с кем же об руку они прошли весь этот путь?       – Это было… увлекательно? – неловко усмехнулась Солнцеслава, собравшаяся с мыслями первой.       – Не то слово. А ещё у меня от страха хвост чуть не отвалился, – пробубнила сжавшаяся в три погибели Бажена, хвост её и впрямь от ужаса жался к ногам.       – Ха, да ладно! Это всего лишь ведьмовские колдунства, ничего особенного, – усмешка Златоуста – как бы тот ни старался – была явно наигранной.       И, кажется, один Лун видел, как все старательно юлили, друг от друга мысли истинные утаивали. Удивился он, ведь не ожидал, что останется единственным, кто осмелится спросить:       – И что будем делать? – поймав на себе испуганные взоры, он продолжил: – Сколько бы Осока нас ни спасала, нам нужно дать ей ответ. Честный и справедливый.       Порой приходилось быть гласом совести, когда другим это не под силу. Но если раньше Лун тревожился, не нужна ли его помощь только его малышке-Солнцеславе, то теперь верилось: и другие ощутят вес его слов.       Как он и ожидал: замолчали вновь друзья. Ожидая, когда выступит один и выскажет, что на уме у каждого. И вновь Лун тяжело вздохнул: на плечи ответственность опускалась, но если друзьям тяжело, он готов взять её на себя.       – Наверное, важно будет спросить… Неужели Осока всё это время спасала нас для этого? Для какого-то своего разуменья…       – Нет! Лун, не смей даже говорить об этом! – возмущённо подскочил Златоуст, на кончиках его пальцев мелькнули едва отросшие когти. – Осока никогда… Никогда!..       – Думаю, Злат говорит, что Осока бы так себя не повела, – неожиданно спокойно произнесла Бажена. Положив руку на плечо другу, она взглянула тому в глаза и потянула назад. Златоуст уселся обратно, но хвост его продолжил вилять. – Я тоже верю Осоке. Ведь будь Осока такой, как её жуткая бабуля, она бы нас там на месте помирать и оставила.       – А ведь бабуля у неё и правда страшная: мурашки по коже бегут от одного её взгляда… – вновь подала голос Солнцеслава. Лун погладил её хвост своим, и она немного посмелела. – Вы ведь тоже заметили, что история Осоки и картины из тумана отличались? Или только я сравнивала?       – Да! Осока наверняка была обманута! – вновь вступился за любимую Златоуст. – Эта старуха-Лошадь переврала всё! И про то, что хотела помочь другим избавиться от гнёта, и про любовь с Великим Князем…       – Я бы на твоём месте так далеко не забегала, – прервала его вдруг Бажена. – Помнишь, я тебе говорила, что Царехранителям было поручено найти Болотную Ведьму?       – Но не может же быть… – замешкался Златоуст, отстраняясь.       – Постойте! Князь Драгомир слишком молодой, чтобы… с бабушкой Осоки, – прикусила губу Солнцеслава, виновато поглядывая на Луна. Он же внимания обращать на её оговорку не стал.       – Тогда это был не Князь Драгомир, а его отец. И когда Осока родилась, Великий Князь Драгомир и Великая Княжна Ведана как раз должны были жениться…       От догадки, что им так и напрашивалась, у всех по очереди расширились глаза. Лишь Лун не ощутил ничего, кроме досады. Сколько Осоке пришлось пережить в одиночку? Сколько замалчивать на протяжении всех этих лет без бабушки и всех месяцев их путешествия?       – Нет… Нет! Этого быть не может! Чего вы мне голову морочите?! – вскрикнул Златоуст, хватаясь за уши и вскакивая на ноги.       – Да, Злат, Осока – дочка Великого Князя! Смир-р-рись с этим! – зарычала Бажена, сжимая кулаки и вставая следом. – От твоей злости нам пользы не будет!       – Какая, мара её дери, польза?! – отстранился тот. – Да плевать мне на вашу пользу! Я отказываюсь в это верить!       – Но поверить придётся. И что-то с этим сделать! – вскинула руками уже Солнцеслава, поднимаясь с рук Луна. – Ты-то, Златоуст, вообще побольше нашего знаешь! Так что возьми себя в руки и вспомни про разум, Матушка им тебя не зря одарила.       – Мой разум не понимает… Не понимает, как такое могло произойти, – забормотал Златоуст. – Осока не может быть, не может быть…       Вдруг почувствовал злость уже Лун. Осока ведь не зря ушла! Ждёт снаружи, пока они хоть к чему-нибудь придут. А Златоуст, единственный, кто видел записи дневника воочию, голову потерял от чувств.       – Златоуст! – воскликнул он чётко и спокойно, вставая ровно. Вставал ли он так ровно когда-нибудь? – Если ты сейчас же не придёшь в себя, мы можем потерять Осоку! Скажи, ты её любишь?       – Да! Как никого в своей жизни, – тут же ответил Златоуст, потупив взор.       – Так если любишь, почему же не примешь такой, какая она есть? Родителей никто из нас не выбирал.       – Просто… Это безумие! – прошептал тот.       – Ха, тебе ли не знать, что такое безумие, Златоуст-Росомаха? – усмехнулась Бажена, похлопав его по спине. Тот перевёл на неё полные ужаса глаза. – Всякое в жизни приключается. Радоваться должен: твоя возлюбленная – Княжна!       – С чего бы радоваться? Она ведь наверняка так настрадалась от этого, – опечалился Златоуст. – Ведь она ушла, лишь бы не видеть…       Тишина. Догорали поленья в кострище, ухала ночная хищница-сова. Лун вильнул хвостом. Как же ему хотелось спасти ту, что будто вчера протянула ему руку помощи, вытащила из чудесной западни! Но в голову совсем ничего не приходило.       – Она хочет, чтобы мы продолжили дело её бабушки, – произнёс вдруг Златоуст, да так холодно, что чешуйки на щеках повставали. – Чтобы отомстили её отцу.       – А почему её бабушка этого не сделает? Это не Осокины беды, пускай эта Тсырица с ними сама разбирается, – вознегодовала Бажена.       – Бажена… Тсеритсы Болотной Ведьмы больше нет, – пролепетала Солнцеслава. – Испарилась в звёздах…       – А. Просто Осока этого никогда не говорила… – смущённо поджала уши та.       – И вправду. Никогда, – согласился Златоуст, сдвинув брови. – Не нравится мне всё это…       – А если Осока… не знает, что бабушка умерла? – осторожно предположил Лун, понимая, что не прав.       – Знает, – порывшись за пазухой, Златоуст вытащил осколок. – Потому что у неё осколок. А чудесные зеркала – сокровища, что служат хозяевам до самой смерти.       Переглянувшись с раскрывшей глаза Солнцеславой, Лун кивнул. Тоже вспомнил, как Осока говорила об этом почти только что.       – Тогда… Почему говорит так, будто бабушка её до сих пор жива? – спросила запутанная Солнцеслава.       – Видимо, это нам ещё предстоит узнать, – сказал Златоуст и выдохнул, точно уже отпустил тяжесть раздумий. Из речей Осоки друзья всё равно ни к чему больше прийти не смогли бы. – А теперь я хочу знать, каково наше последнее решение?       Подумал Лун. А чего бы он сам хотел? Предать Князя ради той, что спасла его? То было бы по чести. Но что Осока собиралась делать? Мог ли он согласиться на любую её задумку? И мог ли предложить настоящую помощь?       – Зависит от того, что Осока хочет, – твёрдо сказала Солнцеслава после доли размышлений. – Я не могу соглашаться вслепую. А вдруг Осока предложит что-то совсем безумное? Ведь это повредит не нам, а ей самой. Связываться с Великим Князем – самоубийство!       Кто был Луну дороже? Великий Князь, которого он так возвышал, или Осока, спасительница его души? Долг перед государем или перед той, что протянула ему руку помощи, когда он так нуждался?       – Я готова помочь Осоке. Помочь! А не бросить её с криком «Долой Царя!» в лапы Царехранителям, чтобы те её вместе с хвостом сожрали, – гордо вскинула подбородок Бажена.       А помогают ли они ей? Помогут ли они, удержав её от опасности?       – А ты, Лун? Что думаешь? – сощурившись, спросил его Златоуст.       Взглянул на него Лун. Как же устал Златоуст за всё это время… Его некогда гордая спина согнулась, под блестевшими глазами вырисовывались чёрные мешки. А кафтан – и тот пропал давным-давно. Златоуст даже не помнил о нём.       Но выбора у Луна не было.       – Сколько бы мы ни хотели ей помочь, Златоуст, ты её знаешь лучше нас. И тебе с ней говорить от нашего имени. Просто знай: мы готовы помочь, но не броситься сломя голову в самую пучину опасности. Помощь – не обязательно воля того, кто находится в беде.       Медленный кивок Златоуста послужил Луну согласием. Впервые за разговор в уставших Златоустовых глазах промелькнула искра.       – Я поговорю, если вы мне так доверяете. Но если я не смогу изменить её воли… – он запнулся, взглянул в окошко. – Хотя нет. Я найду способ помочь. Не переживайте. Посидите здесь, скоро вернусь. Всё будет хорошо. Обещаю.       И, приоткрыв дверь, он просочился в проём и исчез в ночи.