Вдали от главных путей

Эту войну монстры, чудом оставшиеся в живых, будут вспоминать ещё очень долго. О ней в подробностях будет написано в школьных учебниках по истории. О ней сложат песни, легенды и даже целые романы, ведь среди монстров, без сомнения, есть и немало одарённых литературным талантом. О ней нацарапают на стенах Водопадья. Предания, достоверные и чуть приукрашенные, будут передаваться из поколения в поколение. Но было ли это жестокой бойней? Точно ли каждый воин, встречая врага, не задумываясь лишал его жизни? Может, было на кровавой арене и место для справедливости? Даже если кругом царили озлобление и недоверие… Герсон, один из воинов, переживших страшные битвы, сидит у огня в своём доме и вспоминает… …Лязг оружия, крики людей и монстров, магические залпы, падающие тела, но ещё больше — кучки праха, пыли, остающейся от монстров и переносимой ветром по полю боя. Пёстрая масса движется перед глазами, всё мешается в одну кучу, а ты — уворачивайся от удара и бей сам, оттесняй противника и старайся выжить. Люди уверены в себе. Монстры в смятении. Они не хотят быть убийцами. Многим не хватает решимости убивать. И они падают сами. Несправедливость! — многие умирают с этим словом на устах. Герсон, молодой парень в самом расцвете сил, несётся вперёд, размахивая молотом. Он всегда был одним из лучших. Его хвалили на учениях, на занятиях по строевой подготовке, на тренировках по разведке… И хотя черепаха не всегда понимал, зачем нужны все эти умения, если кругом царит мир и спокойствие, в нём всегда горело благородное стремление защищать свой народ. И вот этот день настал. Рад ли он? Нет. Он думает не о своих силах. Он полон стремления спасти хоть кого-нибудь… Вот он видит, как человек зажал в углу какую-то воительницу, по виду похожую на кошку. Та ранена, доспехи на ней поломались, и она выставляет своё оружие вперёд с каким-то мужеством отчаяния. По её лицу видно: она понимает, что ей не победить. Но всех воинов учили, что сдаваться нельзя до последнего. Она не хочет умирать, но готова к этому и верит, что её усилия действительно что-то изменят. Крак! — молот Герсона ударяет по броне человека. Противник падает на колени. Этот удар не убил его, но знатно оглушил. Растерянный, он пытается собраться с силами и атаковать снова. Кошке бы сейчас убежать, но она не бежит. Честь не позволяет. Она поднимает на Герсона глаза, в которых таится вопрос: что делать? — Пощади. Убьёшь, только если не будет другого выбора. А так — возможно, он пощадит нас, если столкнёмся с ним снова. Они оба удаляются. Это уже не бегство. Это милость победителя в разовой стычке. Крак! — чьё-то оружие вонзается в Герсона, но монстр остаётся жив. Не так-то легко его одолеть, ведь помимо брони он защищён ещё и черепашьим панцирем. Это очень серьёзная защита. Герсон резко разворачивается. Оружие, застрявшее в броне, остаётся торчать в нём, оставляя человека, своего владельца, без возможности атаковать. Воин смотрит на черепаху, колеблясь, решимость ему изменяет. Принять мужественно смерть? Бежать? Что делать? Герсон разрешает эти противоречия. Выдернув из себя оружие, он протягивает его обратно человеку. — Защищайся. Неуверенно, опасаясь внезапного удара, противник забирает принадлежащую ему вещь. Вокруг них кипит бой, но в этой точке на миг всё останавливается. Смерив Герсона недоверчивым взглядом и убедившись, что он не собирается нападать без предупреждения, тот отвечает: — Не в этот раз. И уходит. Спустя пару минут оба уже сражаются с другими, стараясь подавить сопротивляющуюся сторону, но в человеке шевелится что-то, чего он не испытывал раньше. Ударить, отпрыгнуть, отклониться… Герсон передвигается совсем не с черепашьей скоростью. Сколько ран он нанёс, скольких оттеснил — и не сосчитать. Даже если попробовать — быстро собьёшься со счёта. Убил ли кого? Сложно сказать. Защитил — многих. Пощадил — многих. Ударил — многих. Одна магическая атака идёт за другой. Взмах молота, магический выстрел, поворот, пробежка… И следование до самого конца. Отступить? Никогда. И другие воители устремляются за ним, увлекаемые его примером. Спасти удаётся не всех. То один, то второй обращается в кучку праха. Не всегда всё оборачивается цветущими плодами героизма. Случаются и тяжёлые моменты. То оружие сокрушает человека в битве, и тот падает со скалы, так что судьба его остаётся неизвестна — выжил он или погиб, то монстр, на защиту которого было потрачено столько усилий, всё-таки не справляется с раной и в буквальном смысле слова рассеивается по ветру… Иной раз и вовсе приходится оставлять непосредственно драку, вытаскивая из беды кого-то из мирных монстров, не смыслящих ничего в сражениях, но впутавшихся в передрягу. Это страшно вспоминать. Герсон не из впечатлительных натур, он никогда не отличался сентиментальностью, но много позже это иногда снилось ему по ночам. Но не в его обычае было проливать слёзы. Воитель должен быть мужественным. Он сделал, что должен был сделать. «Павшие в бою совершили подвиг, а потому не заслуживают такой кислой награды, как тоска и слёзы. Им было бы гораздо приятнее получить любовь и уважение! Даже если от них ничего не осталось!» — вот какова была его позиция. С возрастом, особенно ближе к старости, она ещё более укрепилась, когда обросла философским отношением к жизни и смерти, а также своеобразным юморком существа, многое повидавшего и ко всему начавшего относиться куда спокойнее. Никто, совершивший несправедливость на его глазах, не ушёл от его атаки. За нападением следует «сдача». Свирепость встречает отпор. Тот, кто пробивает его панцирь, сам встречает похожую участь. Но зато тому, кто выронил меч, устал держаться на ногах, упал на землю, было нечего его бояться. Герсон не бьёт лежачих, безоружных и нуждающихся в пощаде. В той войне король заметил и выделил его из всех. Не обошли его вниманием и другие воины. Герсон получает меткое прозвище — Молот Справедливости. Был бы он человеком — имел бы пылающую жёлтым светом душу. Но он монстр. Причём даже не монстр-босс. Что, впрочем, не мешает ему быть настоящим героем. А позднее — довольно долгое время руководить Королевской Стражей, пока старость не берёт своё и силы не уходят. Никто не вечен. …Но ему подрастает достойная замена. Герсон приходит в себя от воспоминаний. Кто-то настойчиво колотит в дверь. На пороге девчонка лет восьми, взъерошенная, растрёпанная, с пластырями на руках и ногах. Без долгих церемоний она вбегает внутрь и забирается на стул, ёрзая. — Привет, Герсон! Расскажи про подвиги! Старик мягко улыбается и сажает гостью к себе на колени. — Привет, Колючка. Ва-ха-ха! Подвиги? Эх, если бы война состояла из одних только подвигов… Эхе-хе… Я бы сказал, в ней гораздо больше совсем других сторон! Про многое тебе вообще пока рано слушать. Но кое-что тебе стоит знать уже сейчас! Ва-ха-ха! «Помни, Колючка. Воин должен быть справедливым и стойким. Иди до конца, не смей сдаваться, отдай жизнь за народ и короля, но если увидишь слабого или безоружного — не тронь, дай защититься. Воитель и убийца — не одно и то же. Зазубри это с младых ногтей…»