На переправе (Мэджик, Лодочник/ца).
13 июля 2017 г., 15:34
Примечания:
Именно этот драббл я и имела в виду, когда говорила в первой части, что Мэджик ещё появится. Захотелось сопоставить двух загадочных персонажей, знаете ли.
У меня до сих пор нет хэдканона на пол Лодочника/цы, поэтому вы можете представлять пол персонажа на своё усмотрение. Для удобства в тексте выбран вариант "Лодочник", поскольку мужской род в русском языке в этом плане более нейтрален, но местоимения "он/она", прилагательные и глаголы в прошедшем времени отсутствуют.
Осторожно, много абсурда и бредовых диалогов, а также всяких туманностей.
Небольшая лодка тихо покачивается на воде. Мелкие волны с тихим плеском ударяются о борт. Лодочник, ссутулившись, сидит на своём судёнышке и негромко напевает себе под нос какую-то немудрёную песенку. «Тра-ла-ла».
На часах почти полночь. В такое время обычно не ждёшь пассажиров. Лодочник думает о чём-то, не переставая «тра-ла-лакать», и вдруг на причале слышится стук шагов. Монстр поднимает голову, оглядывая пришедшего из-под капюшона, и замолкает. Он узнаёт потенциального пассажира. Мэджик, уличный маг. Лодочник знает, что обычно эта персона околачивается где-то в Столице или, на худой конец, в Ядре, однако случается, что по каким-то неведомым причинам его заносит и в другие локации. В этот раз ноги принесли Мэджика в Водопадье. Да, именно так. Мэджик зачастую не выбирает себе маршрут, а просто доверяется направлению, избранному его ногами.
— Тра-ла-ла! Желаешь прокатиться? — слышится из-под капюшона.
— Тинкл-тинкл. Пожалуй, желаю, — отвечает скрипучий голос из-под шляпы.
— Куда мы направимся? — Лодочник уже знает ответ, но привычка есть привычка, стандартный вопрос следует практически непроизвольно.
— Как обычно, в никуда, — Мэджик садится на дно лодки, подворачивая сапоги под себя.
— Тогда мы отправляемся.
Лодка рассекает волны — не очень быстро, но и не слишком медленно. Мэджик вертит головой по сторонам, но видит ли он что-нибудь из-под шляпы, не понятно. Лодочник первые пару минут сидит молча, приноравливаясь к течению и ощущая свежесть ночной реки. Мимо проплывают берега спящего Водопадья.
— Вода сегодня особенно мокрая, — наконец подаёт голос Лодочник.
— И до безумия жидкая, — откликается Мэджик.
— Тра-ла-ла. Движемся коротким путём.
— Тинкл-тинкл. Самый короткий путь — через вечность.
Они встречаются уже не в первый раз. Волшебник изредка наведывается на причал и потом целую ночь катается туда-сюда по реке. Ему всё равно, куда его повезут. Лодочник может хоть круги наворачивать по одному и тому же участку реки (и, чего греха таить, так было однажды) — магу будет всё равно. Зачем Мэджику эти прогулки — неизвестно ни ему самому, ни Лодочнику. Зато они оба могут поговорить на языке, понятном лишь им обоим, и это привлекает их в совместных плаваниях прежде всего. Лодочника чаще всего воспринимают как мудреца, который выражается иносказательно. Мэджика больше как сумасшедшего, «поехавшего» рассудком. Но когда они вдвоём — они не видят в речи друг друга ничего особенного. Общение становится лёгким, незатруднённым.
— Тра-ла-ла. Дитя с Поверхности проезжало здесь.
— Знаю. Да взойдёт красное солнце.
— Что на весах?
— Корона или завеса. Время покажет. Осталось немного.
Жилые районы остаются позади. Лодка въезжает в пролив между отвесными скалами. На верхушках никого не видно. Судно приостанавливается.
— Что стоим?
— Кажется, водоросли, — пожимает плечами Лодочник. Наверное, это самое простое и понятное, что они произнесли за пару часов.
Лодочник перевешивается через бортик и засучивает рукав, шарясь рукой в воде.
— Действительно водоросли. Погоди минуту.
Связка зеленоватых «ниток» вырывается из воды. Лодка трогается с места. Лодочник взмахивает рукой, выкидывая помешавшие растения. От чрезмерно резкого движения капюшон приспускается, приоткрывая лицо. Мэджик, бросив короткий взгляд на перевозчика, сам приподнимает шляпу. Глаза мага поблёскивают в темноте.
— Знают слишком многие, чтобы знал хоть кто-нибудь, — весело отзывается Лодочник, поправляя капюшон.
— Известен меньшим и меньше же скрыт, — улыбается Мэджик, кивком головы сдвигая шляпу обратно на глаза. — Внутренним зрением видно больше.
— Поплыли в грот, — предлагает Лодочник.
— Не возражаю. Все направления равны, все дороги одинаковы, в конце одного начало другого, абракадабра, нет связи, есть переходы, нет переходов, есть связи… Тинкл-тинкл-хой!
Лодка плывёт, увлекаемая течением, сворачивая туда, куда не возили ни одного непосвящённого монстра. Пара заплывает в пещеру, залитую водой. Это особое тайное место. Мэджик раньше и не подозревал о нём. Но Лодочник доверяет ему этот секрет. Они сходят на узенькую полоску берега у самой дальней стены. Кромешная тьма, но ни одного это не смущает. Слышится шорох: Лодочник снимает капюшон, и на этот раз самостоятельно. Во мраке что-то едва поблёскивает: шляпа опять снята с головы.
— Тра-ла-ла. Воздух уже пахнет свободой! — совсем весело восклицает перевозчик.
— Ты тоже это чувствуешь? — улыбается Мэджик.
— Всё говорит об этом. Плеск воды и этот слабый ветерок. Всё так и дышит! Тра-ла-ла!
В голосе Лодочника звучит радость. Мэджик тоже в хорошем настроении. Загадочность не заставляет падать духом. Для них обоих важно радоваться жизни. Никто не мог припомнить, чтобы видел Лодочника в грустном или рассерженном состоянии. Мэджику, в отличие от речного монстра, случалось иногда сердиться и даже браниться замысловатыми ругательствами, но он быстро забывал, из-за чего вообще злился, и уже через пару минут обращался мыслями совсем к другим вещам. А уж расстройства не знал и он. Тоска не для этих двоих.
— Тра-ла-ла. Истории кончаются вместе с волшебством.
— Волшебство вечно, — возражает Мэджик.
— Да я же шучу. На самом деле… всё вечно. Всё, что имеет начало, имеет и конец…
— Но ничто не имеет ни начала, ни конца. Всё временное — тоже часть вечности. Тинкл-тинкл, — подхватывает маг.
Лодочник бредёт по воде вдоль берега, замачивая края балахона. У выхода из грота смутно пробивается свет, и Мэджику с его «внутренним зрением» становится отчётливо видно лицо монстра. Лодочник вглядывается в гладь реки, не шевелясь.
— Помнишь?
Волшебник шлёпает следом, не обращая внимания на то, что в промокаемых сапогах тотчас же начинает хлюпать вода. Рука Лодочника ложится на его плечо.
— Помню. Предсказание. Ангел. Хорошо, что всё вышло не наоборот.
— Тра-ла-ла. Иногда полезно смотреть на вещи «вверх ногами». По ту сторону времени и пространства.
— Туда уже добрались. Оттуда уже наблюдают.
— Тра-ла-ла. Нас слышат и сейчас. Всё тайное однажды становится явным.
— Но не твоё лицо. По крайней мере, не для всех, — смеётся Мэджик.
— И не твой разум, — весело откликается Лодочник.
— Нельзя выйти за грань возможного, не сходя с ума. Ха-ха-ха-ха! — от стен грота эхом отражается странный смех, скрипучий, чуть повизгивающий.
— И далеко ты уже вышел за грань? — усмехается Лодочник.
— Уж точно не на другую сторону времени и пространства. А пользоваться уже проверенной дорожкой не хочется, ха-ха-ха! Спасибо-пожалуйста, уйти — не возвращаться, фокус-покус, восемь раз и один лишний. В радуге семь цветов, в музыке семь нот, в неделе семь дней. Восьмой — лишний. Или добавочный? Кому-то дали второй шанс, ха-ха-ха! Красный… Кровь обратилась в восходящее солнце. Конец обратился в начало. Конец переходит в начало — в этом вечность!
Мэджик бормочет неразборчиво серию каких-то заклинаний, и судно Лодочника, покачнувшись, подплывает к монстрам. Они решают отправиться дальше, пока есть ещё время. Речные изгибы позади, они выплывают в основное русло и движутся вдоль снегов Снежнеграда. Не видно ни огней, ни движения. Лодочник напевает песенку, снова надёжно спрятав голову в капюшоне. На глаза Мэджика опять сдвинута шляпа. Бессвязное бормотание нарушает тишину. Незатейливая песенка мешается с полным бредом, который несёт маг вместо более-менее осмысленных фраз из прежнего разговора с перевозчиком. Лодка описывает круг и поворачивает обратно. Когда жилые районы вновь остаются позади, мелодия прерывается. Бред тоже.
— Тра-ла-ла. Припоминаешь нашу первую поездку?
— Нас было больше.
— Определённо.
— Я всё помню. Сумасшествие не стирает воспоминаний. Лишь делает их иногда случайными. Забавно, правда?
— Может быть. У меня всё в порядке с головой. Тра-ла-ла. Моя память ясна. И будущее ясно. Не стоит глубоких переживаний. Не сейчас. Тра-ла-ла.
Лодка возвращается к пристани в Водопадье. Мэджик соскакивает на твёрдую землю и слегка пританцовывает, как будто заново привыкая к поверхности земли.
— Возвращайся когда-нибудь. Тра-ла-ла.
— Вернусь, не беспокойся. Как судьба приведёт. Может, завтра, может, через месяц, может, через пару лет, а может, увидимся вообще наверху… Ведь в радуге семь цветов, в музыке семь нот, в неделе семь дней, а кому-то дали второй шанс! — Мэджик заливается безумным хохотом и уходит, неся бред себе под нос.
Лодочник провожает его взглядом. Лицо монстра скрыто капюшоном, но чудится, будто на нём улыбка. Лодочнику весело и хорошо, хоть монстр и знает, что уже через полчаса Мэджик и думать забудет обо всём, что тут было и говорилось. Жизнь обоих — постоянное странствие. Но для Мэджика оно и есть цель жизни. Он весь в брожении. Он внезапно появляется и столь же неожиданно исчезает, не коллекционирует воспоминаний, идёт туда и делает то, к чему влечёт его какое-то неведомое чутьё. У него нет ни маршрута, ни особых целей. Он везде и нигде. У Лодочника маршрут есть. И этот маршрут — река. Река из воды и одновременно река бесконечной жизни. И каждый раз, перевозя кого-то, Лодочник чувствует, что соединяет или чуть меняет чьи-то судьбы, вносит вклад в чьи-то жизни. Из обрывков событий, переживаний и разговоров складывается картина мира перевозчика. Лодочник всё запоминает, всё хранит, и от этого на душе весело и тепло. Тра-ла-ла.
Всё кругом затихает. И, предавшись каким-то своим воспоминаниям, о которых не подозревает никто из обычных пассажиров, Лодочник задрёмывает, чуть качаясь на маленьких волнах.
