Вдали от главных путей

Призраки всегда заметно отличались от других монстров — хотя бы тем, что не имели плоти. Они могли становиться невидимыми, буквально растворяясь в воздухе, они могли проходить сквозь стены, быть неуязвимыми для физических ударов… и вдыхать жизнь в неживые предметы. Любая вещь, в которую вселялся призрак, тотчас же переставала быть просто вещью и превращалась почти в полноценное тело. Так стало с Манекеном. Всего лишь тренировочная тряпичная кукла: «сердце из хлопка, а вместо глаз — кнопки». И, тем не менее, именно ей суждено было стать пристанищем для покинувшего Водопадье члена семьи Блук. По сравнению со своим младшим кузеном, который тоже стал Манекеном и превратился в завсегдатая помойки, ему сказочно повезло. Он стоял в светлом, тихом месте, в котором редко кто ходил, и в его обязанности входило только выслушивать людей, падавших в Подземелье, которых Ториэль обучала разговаривать с монстрами. Теоретически. Но люди никак не падали, так что призрак проводил свои дни в полном одиночестве. Изредка только в комнату, где он стоял, забредали монстры и рассказывали Манекену что-то, чего не осмелились бы сказать кому-то живому. Но тогда, не желая «красть» чужие секреты, Блук незримо покидал своё тряпичное тело. Да, сливаться с ним он не собирался, да и всё равно не смог бы: для этого нужна сильная эмоция, а где же возьмёшь настолько сильную эмоцию при такой-то жизни? В подобных случаях призрак летал по Руинам, уединялся в кучах сухих листьев, навещал Ториэль, которая и заботилась о нём в благодарность за труд, или… просто искал чего-нибудь интересного. И нашёл. Путь его нередко пролегал через комнату, где находилась головоломка с камнями. Обычно он не замечал там ничего необычного, но в этот раз обратил внимание на то, что один из камней двигался сам по себе. Заинтересованный призрак приблизился, рассматривая такое «чудо». — Хей-хей-хей, чего уставился? — послышалось от того. — Никогда движущихся камней не видел? — Чтобы сами по себе — никогда, — призналось привидение. — Ну, значит, поздравляю с первым в жизни говорящим камнем. Кстати, привет. Я тебя не первый раз тут вижу. Ты местный, не так ли? — Нет, я… из Водопадья. Сейчас работаю Манекеном у Ториэль. Только вот… выбрался ненадолго. По некоторым причинам. — Стоишь молча на одном месте? Хорошая работка. Совсем как у меня. Хотя я хотя бы двигаюсь иногда. Развлекаюсь. — Ты призрак? — взволнованно спросило привидение. — Что? Я? Не-е-ет! Я просто камень. Живой. Представь себе. — Надо же… — Хей, мы чем-то похожи. Особенно когда ты в Манекене. Живые и неживые сразу. И оба на одном месте. Даже забавно, не так ли? — Пожалуй. — Хей, готов поспорить, тебе сейчас жутко скучно. Могу предложить развлечение. Порешаем головоломки? Тащи сюда своего Манекена, поставим его на моё место, чтобы шипов не было, а сами пойдём порешаем что-нибудь. Я знаю здесь все головоломки. Мне лет не намного меньше, чем вон тем фиолетовым кирпичам, если по правде. Блук согласился. Прошло некоторое время, прежде чем он вернулся обратно — сначала ему пришлось слетать к Ториэль, чтобы удостовериться, что Манекен ей в ближайшее время точно не нужен, затем дотащить своё тело до камня — всё равно, пока он летал, другие монстры ушли. Кукла водворилась на его месте. — А у тебя симпатичное тельце. Мягонькое такое, не то что моё. Значит, говоришь, ты должен с людьми разговаривать? Слушай, предложи им тебя ещё и обнимать. Им должно понравиться. Для тяжеловесного, да ещё и не имеющего ног существа камень передвигался достаточно быстро. Призрак вспомнил улиток с фермы: те перемещались заметно медленнее. Исключая тех, кого его младшие братья заставляли участвовать в гонках. Но скорость не искупала одного существенного препятствия: если призрак мог перелетать над трещинами в полу, то камень исправно проваливался везде, где пол не мог выдержать его веса, и обрушивался с глухим «бабах!» Именно поэтому, когда новые знакомые достигли большого зала со сплошь потрескавшимся полом, камень обратился к привидению: — Слушай, ты в шашки играть умеешь? Представь, что ты должен сыграть одной шашкой без противника. И тебе будет поинтереснее, и у меня меньше шансов упасть. А то ещё свалюсь кому-нибудь на голову. Вариант уронить кусок горной породы на голову какому-нибудь монстру привидению совершенно не улыбался. Многие из Блуков всегда опасались не то что навредить, но даже просто потревожить. Поэтому призрак вдумчиво и кропотливо принялся решать головоломку. Но не молча. Явно соскучившийся по общению камень просто не давал молчать. — Значит, в вашей семье не особо поддерживают вот это вот «Караул, хватайте человека, его душа взломает барьер»? — Ну да… Мы не любим агрессию. К людям в том числе. Относимся спокойно. А два моих младших брата, сколько я их помню, вообще фанатели от людей. Они взахлёб смотрели человеческие телепередачи с Поверхности. А ты? Как ты относишься к людям? — Кто, я? К людям? Эх, а какой мне смысл как-то относиться к ним? Я просто камень. Я даже вступить в битву не смогу, так чего мне напрягаться-то? Ну, придут, ну, подвигают, ну и что дальше? Я просто чуть-чуть разомнусь, да и всё. Что я человека не убью, что он меня. Да и тем более тут Ториэль. Самый известный на все Руины человеколюб. — Да, Ториэль… Мне нравится Ториэль. Я люблю добрых и заботливых. — Да она вообще огонь. Воображаю, как огорчился король, когда она сюда переехала. Призрак осторожно двигал камень, каждый раз сверяясь со схемой внизу — благо он мог её видеть, проходя сквозь пол. Медленно, шаг за шагом, оба преодолели зал и оказались на твёрдой земле. Правда, потом им пришлось проделать точно такой же путь в обратную сторону — они осознали, что двигались не в том направлении. — Предлагаю поиграть с переключателями. Вообще тут выбор из головоломок невелик, но в нашем случае всё лучше, чем притворяться неживыми предметами. Даже просто рычаг повернуть уже интереснее, чем стоять часами на одном месте. — Ну не знаю… Я могу очень долго сохранять неподвижность. Это помогает собраться с мыслями… Подумать о вечном. — Неподвижно думать о вечном? Слушай, я тут периодически натыкаюсь на другого призрака — тоже, видимо, любителя этого занятия. Он белый такой и обычно на полу валяется. — Ты только что описал половину моей семьи. — Серьёзно? У вас половина семьи такая? Да-а-а. Интересные у вас обычаи, честное слово. На переключатели нажимали попеременно, прислушиваясь, как щёлкают уходящие под землю шипы. Обоим незачем было этим заниматься, но возможность хоть какого-то развлечения среди дней, заполненных стоянием на одном месте, очень привлекала. Неживые с виду, но безусловно живые по своей сути существа на один день вышли за рамки, чтобы просто отдохнуть. У них получалось. Они двигались, они размышляли над решением головоломок, они разговаривали. Они обсуждали заточение монстров в Подземелье и долгожданную свободу. Снова и снова мысли обоих возвращались к человеку, который должен однажды упасть. — Это тебе хорошо, ты хлоп — и просочился сквозь стену. А все остальные… Чувак, каждый монстр в Подземелье заточён, а тот, кто живёт в Руинах, заточён дважды. Человек тут будет просто событием. Вообще по-хорошему я думаю, что, наверное, никому здесь его не нужно трогать. Пусть либо живёт здесь какое-то время, либо топает отсюда к королю, чтобы что-то изменилось. Как масть ляжет. Ты хотя бы придумал, о чём говорить-то с человеком будешь? — Если честно… Нет ещё. Я не знаю, о чём можно говорить с людьми… — А вот придумай. А то мало ли. «Мало ли» наступило гораздо быстрее, чем ожидали призрак и камень. Посреди Руин послышались мягкие шаги, и навстречу им вышла Ториэль. — Ох, вы здесь… Мне бы очень не хотелось вам мешать, но я как раз собираюсь пойти проверить, не упал ли там кто-нибудь. О, мистер Блук, прошу вас, вернитесь в Манекен. Если никто не упал, тогда вы снова сможете заняться своими делами! — Эх, поползли! — решил камень и направился в обратную сторону. А человек пришёл. Пришёл буквально спустя полчаса-час после того, как призрак снова поставил Манекен на своём законном месте и вселился в него. Он приблизился быстрыми шагами, приветливо улыбнулся и как можно чётче произнёс: — Привет! Как твои дела? Всё это было так быстро и внезапно, что Блук даже не понял, что ему ответить. Он не успел придумать и корил себя за то, что потратил в Руинах столько времени, но не придумал ничего толкового. Человеку казалось, что ничего не произошло. На самом же деле смущённый, сконфуженный призрак незримо покинул своё аккуратное тряпичное тельце. Камень поступил с точностью до наоборот: ему бы промолчать, да он решил ещё немного повеселиться с «тыковкой», двигаясь не туда. Если бы у него было лицо — он бы точно озорно улыбался и подмигивал посетившему его человеку. Во всяком случае, ему понравилось наблюдать за тем, как ребёнок удивляется говорящему камню. Казалось бы, Фриск всего-навсего столкнулась с двумя неживыми — точнее, лишь притворяющимися неживыми существами. Мелочь, да и только. Но нет. Не будь её диалога с Манекеном — и, возможно, Безумный Манекен пропустил бы её потом без возражений, а Напстаблук не примчался бы на шум и не позвал бы в гости. Не заговори с нею камень — и она не так скоро бы осознала, что к каждому в этом Подземелье, каким бы странным он ни был, нужно относиться, как к личности. Они лишь казались неживыми. Но они думали, чувствовали, верили, действовали… Они, как все, хотели свободы. И они оба внесли свой вклад в её достижение.