Розовая копна волос

— Ну так, вы уже определились с ребенком? — в который раз задала вопрос воспитательница, недовольно смотря на большую компанию молодых людей, — я, вообще, не понимаю зачем такой огромной компании ребенок.  — Ребенок нужен мне, — подал голос НамДжун, — а эти — решили помочь найти правильного.  — Ну, Вы молоды, а значит, что Вам, скорее всего, нужен ребенок постарше — Вы сможете его понять больше, чем маленьких, — как-то серьезно сказала женщина, мотая головой и приглядывая за окружившими ее малышами.  — А кто тут у вас самый старший? — интересуется Юнги, озираясь по сторонам. Женщина хмурится еще больше и отпускает маленькую девочку с рук:  — Я бы не сказала, что Вам может понравится этот мальчик. Чон Чонгук — ему 16, и он немного странный ребенок.  — Немного странный? Это в каком смысле? — щурит глаза Джун, и компания вмиг затихает, пытаясь вслушаться в слова воспитательницы:  — Ну, как Вам сказать… Чонгук, он очень замкнутый, постоянно молчит, людей попросту сторонится. Он попал к нам в 5 лет, родителей убили какие-то пьяницы, а ребенок остался с психологичной травмой. Сначала его мучали кошмары, он часто плакал, а в один день, вроде на свое 14-летие, он залез на крышу многоэтажки неподалеку и простоял на обрыве весь день. После того случая он ни с кем не разговаривал, разве что так: мало, резко и грубо. Его брали много семей, но все они отдавали мальчика через месяц, иногда бывало и два. У последней семьи он задержался на 3 месяца, даже улыбаться стал, только мужчина оказался с придурью. Избил ни в чем неповинного ребенка и выкинул на улицу. Помню, как Чонгук пришел к нам поздно ночью весь заплаканный, да даже слова не проронил — от опекунши узнали. Мальчик в начале года устроился на какие-то подработки: купил телефон, наушники. Но потом всё пошло неправильно. Он покрасил волосы в яркий розовый цвет, проколол уши и губу, стал одеваться во всё чёрное. Мы пытались с ним поговорить, даже запретили ходить на эти подработки, однако краски накупил на то, что осталось и всё так же молчит. Вот во время этого периода у него была эта семью с этим сумасшедшим пьяницей. Сейчас он ушел в сад и сидит там полдня. По-честному, мы уже отчаялись пробовать поладить с этим ребенком. Да и он уже не надеется, что его кто-то возьмет. Он больше на суицидного похож, даже боимся, что когда-нибудь он и вены себе порежет, а мы спасти не успеем. Как-то так.  — Одним словом — неформал, — шокировано вдыхает Юнги, проведя по лицу рукой, — ты как, Мон? — Я хочу с ним поговорить. В сад туда? — получив неуверенный кивок, Джун поклонился женщине и попросил друзей подождать, пока он будет говорить с этим Чонгуком. В саду было тихо, видно дети сюда не особо любили ходить, тем более в поздний вечер, когда солнце уже садилось. Со стороны густых деревьев Джун услышал тихое поскрипывание качелей и направился в ту сторону. Пока Ким туда пробирался, он подумывал, что парень должен быть достаточно худым и гибким, чтобы пройти все эти колючки, ветки и кусты. Сам он уже успел расцарапать себе руки, ноги и шею, однако лицо прикрывал плотно — не хватало ему потом ходить с красной рожей. Когда препятствие было пройдено, он оказался на какой-то заброшенной детской площадке с ржавыми горками и другими испорченными временем игрушками. На скрипучих качелях, спиной к Киму, сидел действительно худой паренек с копкой ярко-розовых волос, который медленно раскачивался, заставляя железо скрипеть. Наверняка он слышал шум позади себя, однако даже не обратил внимания на пришедшего человека, и продолжал несуществующее, как кажется Джуну, веселье. Мон тихо прокашлялся, но со стороны паренька снова не последовало реакции. Он так же сидел на качелях и молчал, и только его ноги делали какое-либо движение.  — Здравствуй, ты, должно быть, Чонгук, верно? — в ответ тишина. — Я бы хотел с тобой поговорить и, возможно, забрать отсюда, — но паренек всё так молчал и, как показалось Джуну, даже не обратил внимания на его слова.  — Ты всё время молчишь? — и никакого ответа. Мон решил подойти к пареньку, что в принципе он и сделал. Он обошел скрипучие качели и присел на корточки рядом и просто обомлел. У парня было бледное лицо, что немного необычно для загоревшей коже, глубокие черные глаза, которые смотрели, будто сквозь него, но темные круги под ними создавали какую-то угнетающую и уставшую ауру. Бледные губы ярко выделялись из-за небольшого колечка в самом углу на них, а щеки чуть блестели дорожками слез. На них были почти зажившие ряды царапин. Оба уха были проколоты по 3 раза и были украшены шипами и кольцами, заставляя чуть вздрагивать от такой грубости. Взгляд невольно переметнулся на пирсинг в виде маленького черепа в углу правой брови. Сам парень был очень худым — из-под темной футболки были видны ребра, а ключицы были настолько острыми, что Юнги непременно сказал, что ими можно глаз выколоть. Худые руки сжимали небольшой телефон, а розовая чёлка слегка подрагивала от легкого ветра. Парень молчал и просто смотрел прямо, как будто Джун ему вообще не мешал своим присутствием.  — Эй, может всё-таки скажешь мне хоть слово? — но снова никакого ответа. Взгляд парня чуть обострился, и это показалось Джуну признаком того, что тот обратил на него хоть каплю внимания.  — Ты какой-то чудной, — выдыхает старший, присаживаясь прямо на землю и облокачиваясь прямо на основу качели, — Знаешь, я обычно общаюсь с теми, кто веселый, а тут меня почему-то потянуло узнать тебя. Такого молчаливого… Даже Юнги больше разговаривает. Он мой лучший друг… Их, вообще, 5. Я, кстати, Ким НамДжун. Не знаю, вряд ли тебе это надо, но мне кажется, что ты должен тоже знать мое имя. Я же твое знаю. Я, вообще, удивлен. Все дети стараются понравится, трещат без умолку, а ты даже внимания не обращаешь. Почему ты сторонишься людей? Ты их боишься? Или ты социопат? Может, тебя кто-то обижал в прошлом? Или была неудачная приемная семья? Если это так, то ты не волнуйся — я совсем другой. Да, я не идеален, но, может, мы найдем хоть немого взаимопонимания? Ты будешь жить в собственной комнате, учится в лучшей школе. Я могу дать тебе нормальную семью, так чего же ты молчишь? Чего избегаешь и делаешь вид, что меня не видно? На площадке повисла гнетущая тишина, и паренек без слов кинул на Джуна побитый взгляд, встав с качели и медленным шагом удаляясь от него. Уже у самых деревьев он тихо сказал:  — Люди ничего не умеют делать, кроме как ломать чью-то жизнь. Я почти склеил мою прошлую, боюсь, чтобы она не разрушилась опять. Он ещё раз посмотрел на Джуна, но отчего-то вздрогнул и исчез из поля зрения. И площадка снова погрузилась в тишину, которую освещало слабое заходящее солнце.

***

Чонгук медленно брел через кусты и колючки, обдумывая то, о чем говорил так называемый Ким НамДжун. Это он-то, Чонгук, чудной? А приходить к чертовому мизантропу и попытаться с ним поговорить — это совсем не странно, да? Чон, вообще, не понимал, почему он заинтересовался этим сумасшедшим. Хотя, кто из них сумасшедший? Скорее всего — это он сам, потому что быть психически больным, но не попасть в психушку — надо быть просто профессиональным психом. Оно, в принципе, так и есть. Но по своей ли вине? Давно, очень давно, когда ему было всего лет 5, его родителей убили, оставив малыша сиротой. А ведь убили просто так. Бросили сюда Чона просто так. Сломали его жизнь просто так. Всё было сделано просто так. Чонгук, как был, так и остался очень чувствительным, просто сейчас он научился это скрывать за молчанием. Он любил одиночество, ему не хотелось говорить с людьми. И он сделал так, чтобы люди не захотели разговаривать с ним — просто закрылся, изменился, как и внешне, так и внутри. Вот только почему-то пришел этот Ким и всё испортил. Чонгук почувствовал странное чувство — желание поговорить, подружится, понравится этому человеку. И даже сейчас, пока он пытается стереть это из сердца, желание никак не отпускает его и требует говорить с мало знакомым НамДжуном, смеяться с НамДжуном, просто дышать рядом с НамДжуном. Вот только он уже просрал свой шанс быть усыновленным этим человеком, хотя, если он настолько хороший и добрый…  — Чжи-сама, можно Вас на минутку? — парню эти слова даются с трудом, он почти выдавливает эту фразу из себя.  — Да, Чонгукки? — как-то обеспокоенно спрашивает женщина, отвлекаясь от разговора с ребятами.  — Если тот человек… — мнется парень, осторожно бросая взгляд на притихшую компанию, — если НамДжун-хен захочет меня забрать или просто увидеть, скажите ему… Скажите ему, что я буду рад, хорошо? — он слегка краснеет, отворачивая голову в сторону.  — Да, конечно, — улыбается воспитательница, неуверенно пригладив волосы дёрнувшегося паренька, — может, ты чего-нибудь хочешь? Чонгук лишь отрицательно мотнул головой и быстрым шагом ушел в помещение, мысленно проклиная этот белый свет.  — Заговорил, — выдыхает женщина, хватаясь за сердце и глупо улыбаясь, — мальчики, вы же скажете вашему другу?  — Несомненно, — кивает головой Тэхен, — я думаю, НамДжун его попробует забрать.  — Только… — неуверенно замолкает женщина, — он ведь сможет дать Чонгуку нормальную жизнь? Я переживаю всё-таки за мальчика.  — Не беспокойтесь, — отмахивается Юнги, — Джун у нас и богатый, и добрый. Просто сокровище, а не человек.

***

Чонгук сидел на своем подоконнике и мелко подрагивал от стука часов в коридоре. С тех пор, как он последний раз видел НамДжуна прошло уже 2 недели, а старший так и не появился. Наверное, он нашел кого-то более разговорчивого, например, Чанга — замечательный 15-летний подросток, много говорит, веселый и симпатичный. Чем не идеал для молодого парня? Он за эти 2 недели ни разу не вышел из комнаты, разве что поздно ночью в туалет, чтобы умыться от слез. Он вообще ничего не ел, лишь брал стакан воды из того, что ему приносила воспитательница, которая очень переживала и старалась помочь парню, говоря, что НамДжун сейчас просто занят. Первую неделю Чонгук, как маленький ребенок, верил женщине, а потом дождь в понедельник смыл с его окна не только грязь, но и надежду. Сейчас уже почти 12 часов ночи, а он сидит на подоконнике и уже не трепещет от посторонних звуков за окном. Он ждет непонятно кого и зачем, просто не может встать с насиженного места и уйти куда-нибудь подальше от проклятого окна. Он почти задремал у окна как вдруг в дверь кто-то тихонько постучал. Парень тут же отогнал ненужный сон и сорвался открывать дверь — за ней стоял НамДжун. Он радостно улыбался и держал в руке большой черный чемодан:  — Прости, что так поздно, но нам пора. Чонгук подозрительно косится на старшего, но поспешно кивает головой и с разворота сбивает вазу со стола. Он тихо шипит и собирает осколки, но тут же режет палец об один из их. Джун лишь улыбается и присаживается рядом, помогая убрать то, что осталось:  — Ждал так сильно?  — Ждал, — тихо бросил парень, смотря на своего нового опекуна, как злой крокодил, — я думал, ты не придешь.  — Но я же пришел. Теперь мы уедем отсюда, ты будешь жить со мной, пойдешь в новую школу и всё будет отлично. Дальше Чонгук помнит всё в бреду: он наспех собирал все свои вещи, которых, казалось, было слишком много, проверял крохотную комнату на наличие разных вещей и прощался с Чжи-самой. Очнулся он только когда собирался сесть на заднее сидение чёрного Порша и на секунду даже замер, пока не услышал тихий голос:  — Ты чего? Давай, я не держу ручных монстров в машине. Чонгук попытался улыбнутся, но уголки рта лишь нервно дёргались, и парень решил бросить эту затею.  — Итак, дорога у нас длинная — мы едем в Сеул, так что можешь поспать, — улыбнулся Ким, наблюдая как Чонгук широко открывает глаза, — не бойся, ты быстро свыкнешься в городе. Тем более сейчас только конец мая — ты успеешь ознакомится со всем за лето. Я думаю, мои друзья и я поможем тебе. А теперь давай — отдыхай. Я же вижу, что ты плохо спал.  — Я такой всё время, — буркнул Чон, однако послушно подстелил под голову кофту и заснул, как только машина тронулась с места. Кажется, его жизнь налаживается.