Розовая копна волос

*** Проснулся Чонгук от того, что рядом с ним кто-то громко перешептывались:  — Чимин, не трогай его!  — Но, хен, он такой милашка!  — Дай ему поспать! Тебе 19 лет, угомонись уже!  — Но он мне нравится! Можно я просто посижу рядом с ним?  — Так! — судя по болезненному шипению, тот, кто был старше, насильно утащил младшего, тем самым оставив Чона одного в… Комнате. Только сейчас парень заметил, что лежит в просто огромной комнате с огромными панорамными окнами, на огромной кровати. Он медленно приподнялся на локтях и осмотрелся — комната выглядела современно. Блестящий чёрный пол, который был разделён на две части: одна была на уровне входа, а вторая оказалась чем-то вроде мини-сцены, на которой стояла кровать. Чтобы зайти на эту сцену были 2 невысокие ступеньки, но сейчас Чонгук пытался разгадать, куда же вела эта огромная дверь? Да еще и без ручек? На секунду вспыхнула подсветка и дверь стала прозрачной, и Чонгук смог увидеть ряд вещей. Так это шкаф. От входной двери тянулся высокий модный стеллаж, на котором было не меньше сотни книг, а читать парень любил, даже фанател, в их детдоме не было ни одной книги, которую парень бы не прочел. В другом углу комнаты стоял большой прозрачный стол с большим модным компьютером, а на потолке были рассыпаны много лампочек, которые точно ярко светили, однако сейчас были выключены. На улице было солнечно, а значит сейчас где-то около 11 часов утра. Вскочив с кровати, Чонгук медленно подошел к окну во всю стену и, упершись руками в стекло, стал заворожено наблюдать за шумящим городом. Внизу бегали люди, одетые в дорогие смокинги, ездили дорогие и не очень машины, только шума слышно не было, на что парень облегченно выдохнул. Всё так же наблюдая за происходящим на улице, Чонгук неожиданно подскочил на месте, услышав голос, который шел откуда-то с потолка:  — Добро пожаловать в Ваш новый дом! Я Джарвис — программа, созданная мистером Кимом НамДжуном и отныне я служу не только ему, но и Вам, мистер Чон. Сейчас Вы находитесь в комнате предназначенной для Вашего проживания и, как я понял, Вы уже осмотрелись.  — Здравствуйте, но у меня вопрос, — как-то опасливо спросил Чонгук.  — Всё, что Вам угодно, — ответила программа.  — А где сам мистер Ким?  — Он попросил, чтобы Вы его называли просто НамДжун, и он сейчас внизу.  — Внизу? — непонимающе вздёрнул бровь парень, присаживаясь на кровать.  — Это пентхаус, — объяснил Джарвис, — я бы на вашем месте переоделся во что-нибудь домашнее — в таких джинсах Вам будет неудобно передвигаться по лестнице. Чонгук понимающе кивнул и, быстро и красиво заправив кровать, подошел к шкафу и тупо уставился на него.  — А как мне…  — Этот дом настроен на Ваш голос — просто скажите, что Вам нужно и дом сделает это.  — Хм, открыть шкаф, — и дверцы шкафа действительно разъехались в разные стороны, позволяя Чону устремить взгляд на кучу аккуратно развешенных брендовых вещей. Но они были все яркие, а к подобному Чонгук пока не привык.  — Это только одна часть гардероба, — подал голос Джарвис, — просто попросите поменять.  — Поменять на другую часть гардероба, — и одежда, как по кругу, заменилась на другую, из которой Чон смог выбрать длинную мешковатую чёрную футболку и чуть просторные черные шорты, которые доходили парню до острых коленок. Шлепая босыми ногами по полу, он направился к светлой двери, и он услышал:  — Только Вы там осторожно — у мистера Кима в гостях его лучшие друзья. Они пришли, так сказать, посмотреть на Вас.  — Как я должен себя вести? — неуверенно спрашивает Чон, ступая шаг назад.  — Как Вам угодно. Они просто слегка сумасшедшие. Только не говорите мистеру Киму, что я такое сказал. Они, не смотря на взрывной характер, довольно милы. Попробуйте поговорить с ними, они не сделают ничего плохого. Я этого не допущу, а если скажут что-то странное — не обращайте внимания, они просто очень… Любвеобильны. Особенно мистер Пак.  — Я постараюсь, — выдыхает Чон, считая до десяти.  — Может, мне стоит позвать мистера Кима?  — Наверное, если тебе не сложно.  — Ну что Вы, — рассмеялся Джарвис, — мне не составит это никакого труда. Чонгук еще раз выдыхает и, поправив розовую чёлку, решительно сказал:  — Двери. Щелкнул замок и дверь медленно отъехала в сторону, позволяя Чону выйти и замереть. Перед ним было ограждение ему по пояс, оно тянулось куда-то в сторону, как увидел парень до лестницы вниз. В гостиной, сидя на дорогих мягких диванах, смеялась компания ребят, которая тут же умолкла и уставилась на вышедшего Чонгука.  — Здравствуйте, — тихо поздоровался он, не решаясь ступить и шага. Парни, до этого молчавшие, приветливо улыбнулись и один из них звонко ответил:  — Здравствуй. Значит, ты у нас Чонгук, да? — этот парень был тем Чимином, которого пытались вывести из комнаты Чона. У него были очень крепкие и накаченные руки и мягкие черты лица, вот так он немного походил на 5-летного ребенка-качка. Чонгук немного сжался и неуверенно, но слегка резко, кивнул головой, отводя взгляд в сторону. С другого конца гостиной слышится знакомый возглас:  — Чонгук! Ты чего там, как не свой? Спускайся, я тебя с ребятами познакомлю. НамДжун стоит, облокотившись на угол стены и попивая что-то из чашки, просто стоит и дружелюбно улыбается Чону. Чонгук нервно дёргает уголки рта, краем глаза замечая, как один из компании мотает головой. У парня тут же всё сжимается внутри и он, на трясущихся ногах, осторожно идет в сторону лестницы и спускается по ней. Когда он престает перед компанией, парень с каштановыми волосами и чуть припухлыми губами охает:  — Ничего себе ты худой. Тебя плохо кормили, да? Ужас, как так можно — бедный мальчик, я тебя откормлю. Будешь у нас красивый, нежный, здоровый…  — Толстый, — продолжает за него тот парень, который мотал головой, когда Чонгук пытался улыбнутся, — Джин, мы же тебя просили — не надо его пугать. Вдруг он не хочет толстеть? Нет, конечно, мы его не будем голодом морить, даже наоборот, но всё же. Я Мин Юнги и мне 24.  — Будет, — ядовито подстёбывает его Джин, — я Ким Сокджин, и мне 24 полных, — он делает акцент на последнем слове, за что получает неслабый пинок под зад от Юнги.  — Так вы двое! — гаркает Джун, и всё вмиг стихает, — дальше, Ви.  — Меня зовут Ким Тэхен, но меня называют Ви, мне 19 лет, — на одном дыхании выпаливает молодой парень с ярко-рыжими волосами, — а, кстати. Извини за нескромный вопрос, пирсинг — это больно?  — Для кого как, — более живо отвечает Чон, — только болит, когда уже сделал и снимаешь его. Ну, чешется там, колит.  — Круто! — восторженно выдыхает Тэхен и печальным взглядом смотрит на Джина, — эй, хен…  — Даже не мечтай, — фыркает тот, зло зыркая на Юнги. Младший в ответ надувается, как рыба-еж и молчит.  — Итак, ЧимЧим.  — Меня зовут Пак Чимин, мне 19 лет, — как-то подозрительно хитро выдает парень с накачанными руками и Джин проницательно щурится:  — Я всё равно узнаю. Я вижу всё. Чимин корчит в ответ рожицу и надувает щеки ещё больше, чем у Тэхена.  — Ну давай, Хорс.  — Подожди, — парня, который уже открыл рот, чтобы представится, останавливает Юнги, доставая телефон, — засечем время. Раз, два, три — пошел!  — Привет, меня зовут Чон Хосок, однако я люблю, когда меня называют J-hоре, не знаю даже почему. Я родился в Кванджу, ну довольно недалеко, если учитывать откуда приехал ты, и мне 23 тоже, я ровесник Юнги. Он, правда, кажется старше меня, но это не так. Я очень надеюсь, что мы подружимся, ведь ты такой милашка — просто Боже Мой! Я хипхопер, и хожу со своей танцевальной группой в зал, что тут неподалеку. Они все замечательные ребята, я тебя с ними тоже познакомлю. А ты так круто выглядишь с этим пирсингом, хотя никто не отменял, что ты милый, но ты же любишь, когда тебя называют милым, или я болтнул лишнего? Прости, если это так, я могу молчать. Только скажи, и я буду молчать, как рыба в воде, честное слово. Договорились? — сказать, что это было быстро — ничего не сказать. Чонгук даже на какое-то время осел, пытаясь переварить информацию, которую только что получил.  — 16 секунд, — восторженно вскрикнул Юнги, хлопая по плечу тяжело дышавшего Хосока, — новый рекорд.  — Ну, это мои друзья, — пожимает плечами Джун, наблюдая за реакцией Чонгука, — эй, что-то не так?  — Что? Нет, всё замечательно, все ребята крутые, — торопливо объясняет младший, чтобы не сложить плохого впечатления, — меня уже все знают?  — Не совсем. Меня не было в тот вечер, когда про тебя рассказывали. Ты какой, вообще? Что интересного было в жизни? — интересуется Чимин, задорно улыбаясь, однако улыбка вскоре пропадает, когда он смотрит на Чонгука. Тот холодеет на глазах, радостный блеск исчезает из глаз, а розовые волосы как-то тускнеют. Он почти не дышит и сил хватает только, чтобы сказать:  — НамДжун-хен, я себя неважно чувствую. Ты не будешь против, если пойду и посплю ещё немного?  — Чонгукки, ты чего? Ну ничего же…  — Мне правда немного плохо. К вечеру я буду нормальным, я думаю.  — Хорошо, иди поспи, — как-то тихо говорит Джун, смотря вслед уходящему Чону.  — Что? Что я не так сказал? — взволнованно спрашивает Чимин, когда дверь в комнату младшего хлопает.  — Просто… Просто больше не вспоминай его прошлое и не задавай подобных вопросов, там действительно всё печально, — отвечает Юнги, прижимая к себе встревоженного парня, который как-то потерянно хлопает своими большими глазами. В пентхаусе повисает гнетущая тишина, которая сопровождается громкими вздохами друзей.

***

Пол, на котором сидит Чонгук, совсем не холодный, холод — он внутри. Парень сидел в обнимку с большой плюшевой пандой и пустым взглядом смотрел в окно — теперь на небе появились страшные тучи, с которых вот-вот должен пойти ливень. А, вообще, Чон любил дождь, ведь он помогал расслабится, забыться и самое главное — прятал горькие слезы. Порой не хочется показывать миру насколько ты слаб, насколько тебе нужна была поддержка. И Чонгук нуждался в ней не меньше других, но с детства у него этого не было. Взгляд бежит по улице, где теперь вместо людей ходят черные пятна зонтов, а тело невольно вздрагивает, когда слышится тихий стук в дверь. Чонгук правда не хочет никого впускать, только губы сами открываются в тихом шепоте «Двери». В комнату неуверенно проходит НамДжун и кладет свою ладонь на плечо ребенка:  — Чонгукки, может пойдешь пообедаешь с нами? Джин суп вкусный сварил, я уверен, тебе понравится. Нельзя же всю жизнь сидеть в этой комнате одному, ребята не желают тебе зла, а Чимин — он ведь не знал ничего. Не стоит на него обижаться — он же не со зла.  — НамДжун-хен, ты не понимаешь. Я не в обиде — обижаться-то на что? Я…Я просто не знаю, что мне говорить. Я был отчужденным, а когда вижу вас — хочется сразу стать другим. Я не понимаю, что со мной происходит — мне стыдно говорить, каким я был. Вспоминать, что я постоянно молчал, сторонился людей, а потом встретил тебя и всё пошло наперекосяк. Я хочу стать другим, хочу начать доверять вам, но я не могу. Я привык к совершенно другой жизни, а теперь всё так резко меняется. Я просто боюсь, что будет опять больно, что меня опять бросят одного. Всегда бросали, все семьи — я был не таким. Вдруг я и тебе не подойду? Я…Я не знаю, что происходит. Мне сложно понять это одному, — тихо холодно бросает Чон, сжимаясь в клубочек.  — Давай попробуем разъяснить вместе? — предлагает старший, присаживаясь рядом, — например, что тебя волнует в самую первую очередь?  — Я боюсь, что меня снова бросят.  — Значит так. Перед тобой сидит человек, который в 23 года смог добиться успехов в бизнесе, открыть собственную компанию, услугами которой пользуется чуть ли не вся Южная Корея и зарубежные страны. Время на любовь к своей девушке, или, чего уж так скрывать, парню у меня нет, а значит я живу абсолютно один. Друзья — он друзья, то приходят, то уезжают куда-то, а я просто сдыхаю от одиночества. Я прихожу домой уставший, голодный и иногда злой, и то, что мне надо, это не вечный треп, а просто молчаливый уют. Значит, тебя я бросить не смогу. Что дальше?  — Я не хочу тебя разочаровывать.  — Тут есть только одно-единственное правило — не вести себя, как шлюха. То есть не вешаться на всех подряд, не вести себя, как продажная сука. Ты, к моей радости, совершенно не такой. Ну еще не кури, не пей и не принимай наркотики, но я думаю, что и без меня понимаешь, что это отталкивает.  — Понимаю, — кивает Чонгук, чуть улыбаясь, — я не знаю, почему я так резко меняюсь.  — Тут яснее ясного, — получив непонимающий взгляд, он тихо, будто посвящал Чона в тайну, сказал, — Просто я — сурикат-волшебник. Я меняю людей, понимаешь? На это Чонгук еще шире улыбается и плохое настроение исчезает, вот только это не мешает ему возмущенно вскрикнуть, когда старший подхватывает его на руки и несет его вон из комнаты, спускаясь вниз по ступенькам и напевая какую-то глупую песню из сказки. Он заворачивает за угол, довольно наблюдая как Чонгук уже перестал брыкаться и просто полусидя надувал щеки:  — Ты такой милый, когда злишься. В ответ было только бурчание и Джун уверенно зашел на огромную кухню, где их ждала целая компания друзей с умиленными лицами. И только один человек состроил гримасу отвращения на-пару с Чонгуком:  — Господи, выглядит, как дешевая дорама, честное слово, — кривится Юнги, демонстративно отворачиваясь от вошедших.  — Будто я за, — возмущается младший, пытаясь вырвать из крепкой хватки, — Пусти меня, я всё равно не сбегу! Пусти, иначе я буду кричать! Громко кричать!  — Здесь соседи не услышат, — довольно скалится НамДжун.  — Причем здесь соседи? Я буду громко кричать, а ты оглохнешь! Ты даже не представляешь, на что способны мои связки!  — Да ладно, ладно, — Джун опускает младшего на ближайший стул, — Джин, нашей принцессе нужен твой волшебный супчик.  — Я. Не. Принцесса, — цедит Чонгук, обиженно отворачиваясь в сторону.  — Хорошо, будешь принцем, вот только нести принца в обязанности принцессы — вроде такое не должно входить.  — А ты у нас принцесса-качек. Вот и носишь принцев, что мышцы не терять, — смеется Джин, ставя перед Чоном тарелку запашного супа, — приятного аппетита.  — Выглядит очень вкусно, Джин-хен, спасибо, — вежливо благодарит старшего Чонгук, и тот ярко улыбается:  — Вот видишь, Чимин, какие манеры. А не твоя привычка просить поесть.  — А что за привычка?  — Да у нас ЧимЧим просто дьявол, когда что-то касается еды. Обычно, я и Джин с ним живем, он приходит домой и низким басом верещит: «Слышь, старпёры, есть чё пожрать?» — над тем, как Юнги эмитирует Чимина, смеются все, кроме него и Чонгука, который просто не может засмеяться. Он совершенно не видит ничего смешного в том, что сказал Юнги, подумаешь, ну кричит — может ему так хочется посмешить своих хенов? Он молчит и понимающе кивает Паку, давая понять, что тот ни капли перед не опозорился. Парень смущенно улыбается в ответ и прожигает взглядом Юнги и Джина, которые сейчас уже спокойно ели суп и даже не обращали внимания на то, как ненавистно смотрел на них Чимин. Когда с супом было покончено у них над головой раздался громкий голос Джарвиса:  — Мистер Ким, прошу прощения за то, что прерываю ваш ужин, но пришли отчеты за месяц по торговле компании «Fila». Взглянете?  — Да, конечно, ребят, простите, мне надо идти, — поспешно собрал свою посуду НамДжун и отправил её в посудомоечную машину.  — НамДжун-хен, а я могу пойти с тобой? Я обещаю не мешать.  — Да, хорошо, — Чонгук убрал свою тарелку и последовал на второй этаж за Джуном. Кроме его комнаты, там было еще 4, они зашли в 3 от комнаты Чона. Как только он увидел, что Ким прижимает палец к сканеру, парень сразу понимает, что это рабочий кабинет. Внутри всего лишь одно окно во всю стену, ведь это не комната на углу, как у Чона. Окно напротив входа, а перед ним широкий современный стол, заваленный кучей разных папок, бумажек, ручек и прочих принадлежностей. Много стеллажей, на которых больше папок, нежели книг. Дверь находилась в углу, и огромная стена была идеально ровной, чему Чонгук удивился, потому что голая широкая стена не сильно вписывалась в интерьер. Однако, Джун подошел к ней, стукнул два раза и на ней высветилась огромная таблица с графиком и процентами. Он начал внимательно изучать всё, что там было написано мелким и большим шрифтами, каждую цифру не пропускал. А у Чонгука глаз дергался при виде такого беспорядка на столе.  — НамДжун-хен, если ты не против, я уберу на твоем столе?  — Буду только счастлив, — отвлёкся старший на секунду, а потом снова уткнулся в таблицу что-то приближая, мотая и перелистывая. Ну, а Чонгуку что? Он с энтузиазмом сел в удобное кресло и стал перечитывать каждую бумажку, невольно запоминая все даты и имена. Он аккуратно складывает всё в папки: тут договор с футбольной командой Пусан Ай’Парк, здесь с командой Ботафого, здесь с Джерри Стэкхаузом. Эти бумаги, сложенные по дате, насчет перевоза спортивного товара заграницу, а сюда Чонгук ровно сложил стикеры для заметок. Ручки и карандаши стояли в стаканчике, а стол был теперь похож на совершенно не тронутый, будто все эти бумаги пролежали здесь минуты 2 от силы.  — Ничего себе, — восторженно выдыхает НамДжун, невесомо проводя рукой по аккуратно сложенным папкам, — Господи, здесь такого порядка при моем въезде не было!  — Подумаешь, — отмахивается младший, кидая взгляд на таблицу, — что-то не так?  — Да, опять снизилась прибыль от продажи одежды. Даже не знаю, что делать. Спортивную одежду стало покупать куда меньше людей, нежели в прошлом году. Снизилось на 4% прибыли — это уже катастрофа для компании.  — Ну почему катастрофа? У тебя можно, как бы глупо не звучало, на этой стене выйти в Гугл? — спрашивает младший.  — Джарвис в помощь.  — Эй, Джарвис, можно тебя на минутку?  — Что угодно, мистер Чон, — отзывается программа эхом.  — Ну, во-первых — просто Чонгук, а во-вторых — будь добр, выведи меня в поисковую систему.  — Сию минуту, Чонгук, — как-то довольно отвечает Джарвис, и перед Чоном появляется Гугл, — прошу.  — Спасибо, Джарвис, — младший что-то вбивает в запросе, и на экране высвечивается эмблема, которую Джун совершенно не знает. Видя замешательство старшего, Чонгук спешит объяснить:  — Ноттс Каунти — это английский профессиональный футбольный клуб из города Ноттингем, графство Ноттингемшир. В 1862 году была основана первая команда, и сейчас Ноттс Каунти являются одними из лучших команд за всю историю футбола. Вашей компании было бы весьма кстати заключить с ними сделку, потому что пошивка их формы и парадных костюмов — для них дело святое. Я недавно, может дня 3 назад, прочитал, что они разорвали контракт с одной компанией из Италии, что было весьма глупо. У них через 3 недели будет финальный матч с Финляндией, и я читал, что это сражение действительно важное, потому что от него зависит будущее команды. Если вы, как можно быстрее, заключите с ними сделку, то вам последует не только заказ на их форму и официальный выпуск декоративных футболок, но и на атрибуты для фан-клуба, а там человек прилично. Не меньше 70 тысяч. Если подсчитать общую сумму на профессиональную форму на 18 человек, ну тренер, запасные и личных судей, еще и парадные костюмы + атрибуты и одежда для фан-клуба + официальная благодарность спонсоров матча. Должна выйти сумма где-то в районе 90,000,000. Может чуть меньше, может на 1,000,000. А потом уже потянутся люди, я не знаю, расширяй ассортимент, в конце концов. Что-то новое, модное, для подростков. Устрой показ мод, например. Столько всего можно придумать.  — Я не знал, что в тебе столько запала. Но идея с командой меня очень заинтересовала, я думаю, мы с ними свяжемся завтра. Гениально, Чонгукки, просто замечательно! Джарвис, отошли его предложение в электронном виде моим заместителям и главный дизайнерам. Пусть мозги полируют — у нас есть план. Ты, кстати, не хочешь поучаствовать в проекте, Чонгук? Сходишь со мной на пару мероприятий, может встретишься с командой, пообщаешься с дизайнерами?  — Нет-нет, я просто предложил, — как-то резко ответил младший, отходя на пару шагов назад и упираясь худыми бедрами в стол.  — Ладно, хорошо, я не заставляю тебя, — поднял в примирительном жесте руки Джун, — не хочешь — не надо, только не нервничай. Чон медленно выдыхает и закрывает лицо руками. НамДжун поспешно обнимает его, прижимая к груди:  — Тихо, всё же хорошо. Я понимаю, сложно под таким напором в первый день. Давай так, ты сейчас пойдешь в комнату, ляжешь с книгой и чашкой горячего шоколада, ладно? Тебе надо расслабится, я, наверное, слишком напористый.  — Ты полежишь со мной? Совсем чу-чуть, — жалостливо смотрит младший на Кима, и тот просто не может отказать. Он лишь мягко улыбается и гладит по волосам, но тут же отдёргивает руку, когда в ответ на такое действие Чон отстраняется и дико смотрит на старшего:  — Только не волосы, пожалуйста.  — Мистер Ким, Вас досрочно вызывают в офис. Кто-то проник на секретную базу, однако успели задержать.  — Вот черт, Чонгукки, прости, сегодня…  — Я всё понимаю. Удачи, — парень поспешно удаляется в свою комнату, что скрыться из виду. Где-то минут через 10 слышно громкое «Я ушел!» и хлопает входная дверь. Чонгук остался совершенно один в огромном пентхаусе. Он устало садится напротив окна и смотрит на ночной город: по стеклу барабанит дождь, и картинка размывается. Внутри у Чонгука становится холодно, у него такое чувство, что его снова бросили. По щеке бежит слеза, которая вызывает за собой рыдания. Чон сжимается в клубок и начинает громко всхлипывать, раскачиваясь из стороны в сторону. Что происходит? Почему ему плохо от того, что НамДжун просто ушел на работу? Это же нормально, он часто будет туда уходить. Но внутри всё мерзко сжимается от боли и одиночества, заставляет убедится, что НамДжун взял его чисто из жалости. Он плачет минут 20, а потом медленно встает и идет к кровати. Неудачно цепляется за ступеньку и падает, больно проезжаясь губой по углу кровати. Из неё течет кровь, но Чонгуку всё равно. Боль внутри глушит всё, и парень устало заваливается спать — отключается он очень быстро, когда последняя слеза стекает на подушку. Ему снится дом его последней семьи. Чонгук их даже полюбил, а вот снится последний день. Он большими испуганными глазами смотрит на пьяного мужчину, который грозно надвигается на него:  — Гаденыш, ты должен быть благодарен за то, что я тебя приютил, такого урода, такого педика. Сука.  — Нет, — боль на щеке, в которую прилетает звонкая пощечина, а на фоне кричит женщина, которую мужчина отпихивает ногой. Он больно бьет по лицу и хватает за клок волос с такой силой, что Чонгук начинает тихо плакать, вскрикивая, когда его начинают таскать по комнате, держась за потускневшие розовые пряди. Его бьют под дых, колотят по спине и хватают за шею, швыряя в стенку назад. Чонгук громко кричит от боли и страха, как вдруг громкий возглас ударяет по голове:  — Чонгук, проснись! Чон с трудом распахивает глаза, сев на кровати. По щекам катятся горячие слезы, а воздуха катастрофически не хватает. Он поворачивает голову в сторону обеспокоенного Джуна и заходится в новых рыданиях, прижимаясь к старшему всем телом. Тот крепко обнимает его, поглаживая спину и что-то шепчет, но младший не может разобрать. Он громко плачет, хватаясь за плечи старшего, как за спасательный круг, боится его отпустить, думая, что тот уйдет вон.  — Тише-тише, маленький, я здесь, слышишь? Я никуда не уйду.  — Все уходят. И ты тоже уйдешь когда-нибудь, — сорвано кричит Чонгук, прижимаясь настолько близко, насколько ему позволяет данная поза.  — Я не уйду — я обещаю. Нет, я клянусь, чем хочешь, — тихо говорит старший, разворачивая парня к себе спиной и устраивает его между своих ног, позволяя острым лопаткам уткнутся в ребра. Он терпеливо ждет, пока младший успокоится и перестанет плакать, а потом смотрит на бледное лицо, перепачканное яркой кровью из разбитой губы:  — Ты, когда успел губу разбить?  — Споткнулся об ступеньку и на угол кровати, — тихо отвечает Чонгук, касаясь раны и тут же шипя от боли.  — Куда грязными руками? Горе ты мое, пошли промоем, — выдыхает НамДжун, помогая младшему встать с кровати и ведя на первый этаж, и затаскивает в одну из комнат. Ванная находится под его комнатой и тоже имеет два окна, но с немного странными стеклом.  — Оно затонированное с той стороны, мы видит хорошо, что на улице, а улица видит лишь свое отражение. Слышал про такие туалеты в Лондоне? — улыбается Джун, усаживая Чона на бортик огромной ванной. Тот лишь кивает головой в знак согласия и осматривает свое отражение в зеркале: бледный, перепачканный в крови, худой.  — Я такой страшный, — констатирует он, проводя рукой по своей щеке.  — Эй, ты не страшный, — присаживается перед ним Джун, — ты просто особенный. И мне ты таким нравишься. А когда наберешь вес — всем нравится будешь.  — Ты в этом уверен? — как-то отчаянно спрашивает младший, неверующе смотря на Кима. Тот лишь кивает головой и извиняется, когда Чонгук шипит от мокрой ткани на губе. Джун отчего-то захотел вымыть его полностью и набрал парню полную ванну с пеной, закатывая глаза, когда младший попросил его (выглядя, как помидор) отвернутся. Однако отворачивается от красного, как рак, Чона. Как только его хлопают по спине, он разворачивается и видит счастливого Чонгука, который играет с пеной, выстраивая мини-башенки. Джун мягко улыбается, когда смотрит на эту забавную картину. Он хватает самую мягкую мочалку и выливает на неё чуть ли не половину геля для душа. Чон послушно поворачивается к старшему — спиной, приятно ёжась от мягкого и нежного прикосновения к коже. Ким смывает с тела всю усталость, а за окном всё такая же ночь. Он громко зевает, когда ждет, пока младший оденется, а потом без сопротивления позволяет Чону утащить себя в комнату парня и завалить на широкую кровать. Чонгук ластится к нему, как котенок, прижимаясь к теплой груди нагретой спиной. Они молчат, просто привыкают к друг другу, хотя внутри такое чувство, будто они знают один одного уже очень долго. Такое чувство, не как дружба, как крепкая любовь… Оба отгоняют такие мысли, однако сердцу не прикажешь — оно бьется, если не быстрее, так как-то счастливее.  — Спасибо, — сонно бормочет Чонгук, заворожено смотря на ночной город.  — И тебе, — в ответ зевает Джун, прижимая младшего ещё ближе и засыпая под тихое сопение. Жизнь стала куда ярче только за один день. Чонгук уверен, что его больше не будут мучать кошары, что сможет нормально улыбаться и просто говорить с людьми. А еще он обещает себе, что когда-нибудь потом, когда будет самым радостным, он заедет в свой детдом и просто скажет всем «спасибо». Хотя, у него такое ощущение, что он уже самый счастливый на всей Земле.