Розовая копна волос

НамДжун просыпается не поздно, не рано — 9 часов, однако Чонгука рядом нет. Немного привстав с кровати и вслушавшись в шум, он облегченно вздохнул, услышав шум воды в ванной. Может же напугать, мелкий пакостник. Он откидывается обратно на подушки и поворачивает голову к окну — на улице сейчас тепло и, наверняка, очень свежо, потому что отель находится у побережья и Ким уверен, что приоткрой он сейчас окно, как номер пропитается ароматом утреннего моря. Он лежит так еще недолго, а потом вспоминает про тот след, который оставил на щеке у младшего, стало стыдно и совсем немного страшно, потому что Юнги убьет. Покалечит, обматерит, унизит перед всей компанией — он может. Однако НамДжун пытает надежду, что синяка не будет. Он на секунду закрывает глаза, а открывает, когда слышит щелчок замка в ванную и звонкий голосок, который вызывает на лице улыбку: — Зай, ты уже проснулся? Нам скоро выходить, а ты еще не умыт. — Я уже проснулся, — Чонгук входит в комнату и первое, что бросается Наму в глаза — синяк, который расцвел на левой щеке младшего. Он тяжело сглатывает, наблюдая как Чон подходит к кровати и залазит на Кима, тихо смеясь. Он валит старшего на подушку и начинает его щекотать, отчего у Джуна начинается легкая истерика… Ну, не совсем легкая. Чуть-чуть сильнее, чем слишком. — Прекрати, Чонгук, — наигранно по-девчачьи пищит он, крепко прижимая того к груди, блокируя любое движение. Они еще немного смеются, а потом смех стихает и на его место приходит умиротворенная тишина, которую каждый впитывает в себя, как что-то жизненно необходимое. — Мне так жаль, Чонгукки, я не хотел оставить такой синяк, — младший лишь заливисто хохочет и кладет голову ему на грудь, напевая какую-то женскую песенку. Он не показывает свою обиду, кажется, он уже давно всё забыл и даже думать не хочет про их вчерашнюю ссору, которая оставила после себя такой след. Но НамДжуну кажется, что он сможет искупиться, вернее уже смог, потому что Чонгуку много никогда не просил — только любви и её проявления. Ким думает, что лучше младшего он никогда никого не видел.

***

— Хен, это же SISTAR! — восхищённо вскрикивает Чонгук, когда они едут домой на довольно большой скорости, но не настолько, что НамДжун не может на секунду оторваться от дороги кинуть на младшего умиленный взгляд. Чон всем телом собирается, громко подпевает заедающую песню и танцует на месте, смешно дергая нижней частью тела на припеве, еще и сидя при этом. — Хватит дергаться — машину занесет, — НамДжун тихо смеется, когда Чонгук выдыхает притворное «АХ!» и смотрит на старшего возмущенно, но со смешинкой во взгляде, — сам же хочешь засмеяться. — Хочу, — соглашается Чонгук, — но я не настолько прост, чтобы просто пропустить это замечание, хен. Будь уверен — я отомщу! — Ким снова давится смешком, вспоминая фильм, где он слышал эту пафосную фразу. Младший очень любил часто подражать своим кумирам или просто людям, которые его интересовали. И у него это отлично получалось, он мог проделать даже самые сложные детали их мимики, интонации их речи и так далее. НамДжун не знал еще таких людей, которые точь-в-точь смогут передать ворчание Юнги по утрам, но Чонгук смог, еще и настолько правдоподобно, что его сам Мин похвалил, хотя громко смеющемуся Хосоку по заднице ногой вдарил — потом это всё переросло в небольшую шутливую драку, которую никто не спешил остановить, пока не пришел Джин, который такие методы решения проблемы очень даже не поощрял, хотя сам мог спокойно потягать каждого за уши. Ну, кроме Чонгука, потому что НамДжун тоже выглядит достаточно убедительно, когда он зол. По сути, к нему никто не лезет, и, не знай Чонгук этой компании, он бы подумал, что именно Джун является самым старшим среди ребят. А так, если хорошо знать их всех, можно смело бояться абсолютно каждого. Просто у каждого есть своя черта злости, когда он становится потенциальной угрозой для твоей сохранности. Например, Джин. Он по себе очень вспыльчивый человек, который заводится с полуоборота, и ему реально посрать, если кто-то вывел его совсем не намеренно. Лучше не трогай вообще, чем затрагивай немного. Разумеется, он успокоится, но потом, когда внутренняя невыспавшаяся мать затихнет. Проблема в том, что эта же мать достаточно капризная и может психовать настолько долго, что ее жертва, в буквальном смысле, готова идти и вешаться. Чаще всего он гавкается с Юнги, потому что тот не видит особой разницы в их возрасте (всего год, в конце концов) и вообще является человеком с крайне скверным характером. Но с Мином тоже надо быть осторожным, а потому Джин с ним препирается совсем недолго, просто чтобы немного потрахать его мозги. Вот, теперь перейдем к Юнги. У этого парня с нервами дело совсем не плохое, но, как и у любого живого существа, у него присутствуют определенные раздражители, которые он не в силах игнорировать. Например, Хосок и Тэхен. Двое идиотов, которым хватает ровно секунды, чтобы довести Мина до белого каления и заставить его сорваться. Обычно всё заканчивается совсем небольшой дракой, в которой единственная травма, которую ты можешь получить — это небольшой синяк на заднице от стопы Мина или Чона. Мин успокаивается достаточно быстро, обычно им занимается Чонгук. Как, в принципе, и всеми остальными. Причину такой нервности в сторону этих двоих вообще сложно объяснить, Чонгук даже не пытался, лишь постепенно сживался и привыкал к вечным матам старшего и громкому смеху Хосока и Тэхена. Можно поговорить о Хосоке. Он является очень миролюбивым млекопитающим, которое почти все ссоры воспринимает, как просто плохой этап в жизни, над которым стоит посмеяться и, может, немного ему подыграть. Ни с кем, кроме Юнги, он не ссориться, потому что он просто не любит этого, предпочитает всё превратить в шутку и быстро забыть, чтобы и самому не мучиться, и других не заставлять портить нервные клетки. «Это совсем бесполезно» — как-то говорит он Чонгуку одним вечером, когда они остаются наедине. Чонгук думает, что он очень даже прав, а потому и сам пытается перенять это качество всё замять в считанные секунды — получается пока не очень, но Чон верит, что у него это получится. НамДжун, имея опыт работы в компании в роли директора, славится нервами, которые покрепче, чем у скалы. Он, конечно же, ссориться, однако Чонгук никогда (не считая ссор с собственной персоной) не видел, чтобы НамДжун реально кричал и психовал. Обычно он спокойно приводит аргументы своей правоты, а самое главное, никогда не начинает ссору первым, считая это крайне нелогичным и затратным в плане морального истощения из-за таких пустяков. Да, он может сказать что-то грубое, даже такое, что сами Юнги и Джин замолкнут и не посмеют сказать лишнего. Такой себе нейтрализатор ссор в их компании. Чимин… Чонгук не помнит моментов, чтобы Пак с кем-то ругался. То есть, Чим никогда не отвечает на грубости и брань в свою сторону, не лезет в «драку» и уж тем более никого не оскорбляет. Чимин, по сути, обижается, а не ссорится. Он делится своей тайной с Чонгуком, когда в который раз перестает разговаривать с Юнги из-за его несдержанности и грубости. «Если в обиженном состоянии я всегда прав, то зачем мне кричать и что-то доказывать? В конце концов, все, кто меня обижают, потом приходят и извиняются, даже будучи практически не виноватыми в той, или иной ситуации». Чонгук считает, что это просто отличная тактика, а потому ни с кем не делится этим секретиком. Тэхен. Что ж, Тэхен является тем самым хеном, которого Чонгук вроде бы знает, как свои 5 пальцев, однако так же хранит понимания того, что Ким может сотворить что-угодно, о чем Чонгук точно не будет знать. То есть, он, вроде как, ведет себя одинаково, а потом БАЦ — и в его голове что-то взрывается, и он творит полную хрень, которую Чонгук разбирает с огромнейшим трудом. А иногда и вовсе не разбирает, просто ссылаясь на то, что это Тэ и он отойдет, потому что это нормально для него — время от времени творить что-то непонятное. У него так и с ссорами, потому что он по своей натуре человек, который постоянно находится в возбужденном состоянии, а потому понять, когда он злиться, а когда находится в спокойном режиме ну никак не нельзя. Такое уже у него построение мозгов, из-за которого он постоянно скалится. Сам Чонгук по характеру крайне терпеливый, даже пофигистичный. Да, так будет лучше. Он, в принципе, никогда и не ссорился, лишь молча вслушивался в то, что ему говорят, но никогда не отвечал тем же. Такое было только с приемным отцом, Чонгуку искренне стыдно перед НамДжуном за такую несдержанность, но уж так сильно рвались эти слова, что он предпочел потом выслушивать Кима, чем терпеть и просто смотреть в лицо этого ублюдка. Но он не поступает так же, как и Чимин — он даже обидеться не может, потому что слишком боится остаться один, быть брошенным. Он бы очень хотел, чтобы перед ним тоже извинялись, но всё равно ничего не делает для этого, откладывая боль в отдельную камеру в своем сердце. Он считает, что так пока правильно. Пока всё не уложилось.

***

Они приезжают в Сеул ближе к вечеру и сразу же исчезают в своем пентхаусе. Чонгук бежит в душ, радостно вопя, когда оказывается под прохладными струями воды. Он слышит смех НамДжуна, однако не сильно обращает на него внимания, потому что он настолько сжарился на солнце, что даже кондиционер в машине не помогал. — Очень непрактичная машина, — он заявляет Киму, когда выходит из душа, — я думал, я с ума сойду. Давай, теперь ты в ванную — от тебя попахивает дурно. — Полдня за рулем, — бурчит вместо ответа НамДжун, однако послушно направляется, издавая тихий стон, когда на тело падают холодные капельки воды, — Боже, какая же вода приятная. — И не говори, — поддакивает Чонгук с другой стороны двери, — что ты хочешь на ужин? — Дай подумать пару минут, — кричит в ответ НамДжун, устало прикрывая глаза, — Боже, я настолько замотался, что готов просто лечь спать без ужина. — Нет, так нельзя. Я сделаю что-то легкое, а потом пойдем спать. — Чонгук, малыш, у тебя через 2 недели день рождение, — тихо говорит НамДжун, когда они лежат в кровати у старшего, — а ты до сих пор не сказал, чего хочешь. Может самое время? — Я честно не забочусь о подарке, — шепчет Чонгук, — меня больше волнует мое поступление в школу. В конце концов, я врываюсь на второй семестр. Как-то странно это всё, я совсем забыл про свой день рождения. — Эй, тебе нечего волноваться, — заботливо шепчет НамДжун, — если ты не захочешь учиться в этой школе — ты сможешь учиться дома. Заочное, как тебе? — Я, честно, не знаю. Наверное, стоит привыкать к обществу, а не избегать его, — пожимает плечами Чонгук, пряча лицо на груди у старшего, — я свыкнусь быстро, проблемы почти исчезли, зай.– Однако следы после них всё равно остаются, — Чонгук непонятно мычит в ответ и обхватывает старшего руками и ногами, — моя маленькая мартышка. — Мартышка? Мне нравится быть мартышкой, — тихо смеется Чон, мило зевая. — Пора спать, малыш. ты устал в дороге, — Чонгук, слышимо, хочет что-то сказать, однако после послушно кивает головой, немного ослабевая хватку на чужих плечах. — спокойной ночи, мартышка. — И тебе, зай. Две недели пролетают для них быстро, они легко снова вливаются в рутинную городскую жизни, несмотря на то, что у НамДжуна еще один день выходных. За него они отсыпаются, проводят целый день дома одни и отказываются принимать гостей, поедая мороженное и смотря разные фильмы. Чонгук кажется, что за этот день он не ступил и шагу, потому что у НамДжуна резко прибавилось много силы и он проносил младшего весь день на руках. Чон лишь смеялся на это, но такой выходной был ему по душе. Они почти весь вечер думали отговорку для ребят по поводу синяка, потому что это — их личное, и выслушивать чужое возмущение они не намерены. Тем же вечером они отправляют совместное фото в чат, где Чонгук пишет, что успел поругаться со своим другом в Пусане, пока НамДжун ходил в магазин. Его тут же засыпает сообщениями, в которых взволнованные ребята советуют мази и выпытывают имя воображаемого друга. Чонгук просит их успокоиться, но за мазь благодарит. Он заходит за ней спустя пару дней, и синяк спадает к середине второй недели, когда Чонгук понимает, что до его дня рождения всего-то одни сутки. Он понимает это рано утром, широко открывая глаза и бросая короткий взгляд на спящего НамДжуна — интересно, что он приготовил. Чонгук внимательно следит за его нахмуренными бровями, а потом широко улыбается, когда слышит хриплый голос: — Даже не открывая глаз, я знаю, что ты взволнован. Что случилось, мартышка? — к Чонгуку эта кличка привязалась очень быстро, она заставляет его улыбаться, потому что НамДжун называет его так с особой нежностью и заботой. — Не знаю, просто…мой день рождение уже завтра. 17-лет, это…так много? — пожимает плечами младший и крепко прижимается к теплому телу своего парня, — и этот день рождение тоже будет первым…в замечательном окружении. Не в одиночестве, как в предыдущие 11 лет. Я не помню нормального дня рождения с тех пор, когда рядом со мной была моя семья. — Гукки, но теперь у тебя есть мы, — НамДжун ласково гладит его по волосам, — мы тебя очень любим и хотим, чтобы твоя жизнь была лучше, чем у кого-либо. Я хочу дарить тебе любовь постоянно. Не думай, что это всё — просто так. Ты заслужил каждую минуту живого и счастливого общения. Я рад, что мы смогли все сблизиться с тобой, мартышка. Я уже не представляю свою жизнь без тебя. — Это так мило, хен, — смеется Чонгук, пряча лицо в груди старшего и ненадолго смолкая. Через панорамное окно он видит, как встает солнце на горизонте, как просыпается шумный Сеул и машины начинают ездить по дороге в немереном количестве. Он видит, как открываются магазины один за другим, как появляются взрослые люди и спешащие подростки. Как вечно недовольные старики медленно движутся с толпой и почему-то улыбаются. Чонгук думает, что сегодня просто очень хороший день. Он смотрит на это всё и понимает, что всё происходит так быстро, буквально, за пару минут, пока он просто лежит в кровати и наслаждается теплом близкого человека. Жизнь течет, как вода, без остановки, с большой скоростью, и 17 лет теперь не кажутся таким большим возрастом. Это всё не имеет смысла, года будут прибавляться вместе с опытом, он каждый день будет видеть что-то новое и что-то рутинное, что-то отвратительное и что-то милое. Жизнь будет подкидывать ему много всего, будет сложно с некоторыми заданиями, поэтому волноваться про свой возраст ему будет совершенно некогда. — Малыш, ты над чем-то задумался? — Солнце уже встало, несмотря на то, что его не было 5 минут назад, — делится своими наблюдениями Чонгук, — улицы были украшены горящими фонарями, которые сейчас погасли. Людей почти не было, а теперь их целые толпы, несмотря на то, что сейчас конец августа. Машин было в разы меньше, они ехали неспешно, а теперь их десятки и они все куда-то мчатся. Все магазины были закрыть, многие вывески не горели и были спрятаны от чужого взора, а теперь всё открыто и продавцы заманивают ранних клиентов. Всё происходит так быстро, пока мы просто лежим в кровати и отходим от сна. — Это и есть жизнь, мартышка, — гладит его по голове НамДжун и целует в лоб, приподнимаясь, — именно поэтому я люблю делать много всего за день. Я люблю вливаться в жизнь и идти с ней рука об руку. Рано или поздно, но ты тоже вольешь, просто по-своему. Надо успевать всё, порой это сложно, но мы и не живем один день. Всему свое время, малыш. — Ты так красиво это сказал, что теперь я хочу вскочить с кровати и побежать делать для нас завтрак, — смеется Чонгук, поднимаясь следом за НамДжуном, — ты просто невероятен. — Кто бы говорил, малыш, — НамДжун крепко обнимает его и вдыхает аромат любимого тела, — я готов пропускать безбожную часть своей жизни, если ты будешь рядом со мной. — НамДжун-а, — тянет Чонгук, — для любви жизнь тоже отводит время. Ты не тратишь свое время, ты просто уделяешь его очень важному занятию. Чонгук тихо вскрикивает, когда его поднимают на руки и несут вниз в ванную, смеясь и целуя. Что ж, в их паре действительно что-то есть. — Хен, — тихо зовет младший НамДжуна за завтраком, — а какие у нас на завтра планы? — Я бы хотел сводить тебя в одно очень интересное место на обед вместе с ребятами, — делится с ним старший, пережевывая сладкий рис, — мы там нечасто бываем, это очень красивое и достаточно простое место. На ужин у меня нету планов, но мы можем сходить в один очень крутой ресторан, где нам дадут побыть вне дома наедине. — Это звучит так официально, хен, — смеется Чонгук, — но я бы не отказался сходить с тобой в ресторан. Мы раньше так никогда не делали. Да и если не будет проблем с тем, что мы одного пола, то почему бы и нет? — Ты так сильно волнуешься об этом, — замечает Ким, не отрываясь от трапезы, — почему? — Мне кажется, что я больше переживаю за твою репутацию, чем ты, — пожимает плечами младший, не поднимая взгляда с тарелки, — не люблю доставлять последующие неудобства, если ситуация кажется абсурдной. Не думаю, что люди оценят твое романтическое нахождение со своим приемным сыном. — Ты осуждаешь меня за это? — спокойно интересуется НамДжун, отрываясь от своей тарелки и смотря в упор на младшего. Чонгук сглатывает и понимает, что ситуация между ними немного охладела и стала неприятно-официальной, что ли. Он сдержанно прочищает горло и в такой же манере отвечает: — Это глупо — осуждать то, в чем я непосредственно принимаю участие. Я просто не хочу, чтобы о нас говорили, вот и всё. Ты же понимаешь, что может случиться, если тебе заметят в экстремально-неправильной ситуации. — Я всё прекрасно понимаю, но твое сомнение в том, что я могу подставить под риск наши отношения и свою репутацию, очень меня оскорбляет, Чонгук. Я думал, что ты полностью мне доверяешь и знаешь, что я никогда не позволю никому сказать что-то лишнее про нас и про тебя в том числе. — Однако все те бесчисленные ситуации с Джэ Чоу ты упустил, — Чонгук чувствует укол совести, когда раздраженно выдыхает эти слова — в всех этих моментах НамДжун совсем не виноват, и обвинять его в том, чего он не знал, немного подло и неправильно. — Если я не ошибаюсь, Чонгук, то это ты предпочел скрыть это от меня. Вряд ли ты имеешь право осудить меня за то, что сам повел себя как глупый недоросший сорванец, который хочет показать, что он сильный, но каждый раз делает ошибку за ошибкой. Сила проявляется не в этом. Ты — слабый, потому что уже трижды пытался покончить жизнь самоубийством из-за пустяков. И порой мне кажется, что ты просто хочешь привлечь к себе лишнее внимание. Береги его, потому что когда-то оно у меня закончится. Чон всё так же не поднимает взгляда, когда в кухне виснет напряженная тишина, которую разрезает тиканье часов. НамДжун молчит выразительно, бесчувственно смотря на Чонгука и сканируя его нечитаемым взглядом, а потом опускает приборы на стол и встает из-за стола, после выходя из кухни с сухим «Спасибо за завтрак». Чонгук не двигается с места до тех пор, пока не слышит хлопок двери, ведущую в спальню старшего, а потом закрывает лицо руками, едва слышно всхлипывая. Эти слова ранят слишком сильно, чтобы он пропустил их мимо ушей. Он плотно прижимает ладонь к губам, перекрывая звуки, рвущиеся изнутри. Больно. Обидно. Правдиво. Слезы сами по себе катятся по его щекам, но он не издает ни звука, надеясь исчезнуть в этот самый момент. Звуки вокруг него теряют смысл, он просто сидит в полном одиночестве на кухне, сквозь слезы рассматривая свои руки. Дрожат. В них лучше ничего не брать, иначе уронит. Разобьет. Даст повод для еще одной ссоры. Чонгук думает, что почему-то они слишком зачастили с НамДжуном ругаться. Он полностью замолкает, когда снова слышит хлопок двери и торопливые шаги по лестнице. Сам он подхватывается, вытирает слезы и дрожащими руками собирает посуду, чтобы показаться занятым и спокойным даже в такой момент. Шаги приближаются к кухне, Чонгук включает воду и полностью отворачивается, задерживая дыхание. Хочется, чтобы НамДжун подошел и обнял. Без слов, без утешений, без всего ненужного — он бы просто прижал и поцеловал в висок. Но НамДжун всё так же стоит в проходе и рассматривает его спину, будто бы что-то обдумывает. Сердце Чонгука падает вниз и разбивается с глухим стуком, когда старший просто уходит на работу. Не прощаясь. НамДжун возвращается домой около 9 вечера, Чонгук ждет его в гостиной, на диване. И только он подхватывается на ноги, как Ким просто проходит мимо него, поднимается по лестнице и скрывается в кабинете, закрывая за собой дверь. Чонгук снова остается один. — Джарвис, — осторожно зовет программу Чонгук. — Да? — механический голос отзывается так же тихо, видимо не желая тревожить создателя в кабинете. — Как у НамДжуна сегодня на работе? — Почему ты спрашиваешь это у меня? Мистер Ким сейчас в своем кабинете. — Мы с ним поссорились, — печально вздыхает Чонгук, — не думаю, что он мне ответит. — Человеческие ссоры, они порой такие усложняющие жизнь, — монотонно отвечает искусственный интеллект, — в фирме всё в порядке. Мистер Ким не закончил отсчет и сейчас занят именно этим. — Он, наверное, надолго с этим засядет в кабинете, — вздыхает Чонгук, — я сделаю ему кофе и ужин. Он, наверное, ужасно голодный. — Даже несмотря на те ужасные слова, которые он тебе сказал с утра, ты всё равно заботишься о нем. Интересно. Когда он останавливается перед дверью кабинета, на часах высвечивается 21:45, а его сильно колотит. Настолько сильно, что даже кофе в чашке подрагивает. Он аккуратно подносит палец к сканнеру, который тут же его узнает и дверь открывает, пока Чонгук медленно выдыхает и несмело ступает внутрь. НамДжун на него не обращает никакого внимания, даже не отводит взгляд от компьютера, что-то быстро печатая и перечитывая. Чон неловко вздыхает и уже смелее идет прямо, пока не останавливается возле рабочего места. Пальцы НамДжуна ни на секунду не замирают, пока Чонгук осторожно отодвигает папки и приземляет поднос на поверхность стола. — Ты, наверное, сильно голоден и устал. Поешь, я завтра всё уберу, — Чонгук осторожно подходит к нему и целует в макушку, на пару секунд опуская руки на напряженные плечи, — Я знаю, ты очень зол на меня и вряд ли простишь, но…я люблю тебя, и мне действительно жаль, НамДжун. Спокойной ночи. Он уходит, не оборачиваясь, но ему кажется, что звук стучащих по клавиатуре пальцев прекращается. Он лежит на своей кровати, в своей комнате, и ему немного холодно, потому он и сжимается в клубок и греется о непривычно холодное и жесткое одеяло. Ночной город его не очень завлекает, но оторвать взгляда он не способен. Не сейчас. Яркие огни помогают отвлечься, забыться. Помогают не думать о том, что уже через полтора часа его день рождения, а он в ссоре с НамДжуном и в полном одиночестве. Как-то неприятно, неправильно вот так лежать и смотреть, как машины всё еще десятками едут по дороге и сменяют одна другую, когда нету никого рядом, кто обнимает со спины и дышит в загривок. Он так сильно привык к этому, так привязался. Еще ни одну ночь не проводил в одиночестве с того случая на крыше. И вот теперь это. Он не слышит тихого писка двери, потому что слишком погряз в свои переживания, он не замечает виновато-горького взгляда НамДжуна, который стоит, опираясь на косяк двери секунд 20, после вздыхая и направляясь в сторону кровати младшего. Чонгук понимает, что НамДжун рядом лишь тогда, когда чувствует, как кровать прогибается под чужим весом, и родное тело прижимает его спиной к горячей груди, согревая и извиняясь. — Хен… — шепчет он, приоткрывая глаза и кося взгляд кверху — лицо Кима в опасной близости от его, старший нависает над ним и внимательно рассматривает его выражение лица — пытается понять, что Чонгук чувствует сейчас. Но проблема в том, что даже Чонгук сомневается в том, что творится у него в груди. Он влюблен. Влюблен в эти объятия, в эти сильные руки и теплое дыхание. Влюблен в черты сосредоточенного лица, в каждый изгиб напряженного горячего тела. Чонгук счастлив. Счастлив, потому что его простили, потому что сейчас его обнимают и предлагают мир, которого Чонгук ждал целый день. Но он очень…обижен. Впервые он так сильно обижен на НамДжуна, потому что эта ссора — она дала край его чувствам, его осторожности. Чонгук понимает, что имеет полное право и полную возможность сейчас просто молчать и обижаться, что в принципе и делает, пусть и не как все. Обычный человек вряд ли бы заметил в нем эти слабые нотки холода, которые умело скрыты за искренней радостью, но это НамДжун. Он слишком хорошо знает и чувствует Чонгука, чтобы решить, что младший просто рад. — Ты обижен, Чонгук. Впервые я чувствую, как ты злишься на меня и мою грубость. Ты обижен так сильно, что тебе самому плохо, но ты просто не можешь позволить этой обиде вылезти из сердца полностью. Это было крайней точкой, верно? И хоть ты любишь меня намного сильнее, но ты хочешь злиться. Потому что я больше неправ, чем ты. — Ты так думаешь, Джун, — вздыхает Чонгук, поворачиваясь и всматриваясь в черные глаза своего парня, — я думаю по-другому. Я злюсь на себя, на тебя, на все. Просто…никогда не злился, а теперь злюсь. Это неправильно, мне не нравится эти чувства. Но я больше не могу их скрывать, мне просто так сильно хочется показать, что я тоже не железный. Я всё время боюсь, что что-то пойдет не так, но теперь я начинаю понимать, что с тобой такого не произойдет, — Чонгук привстает и опрокидывает старшего на спину, гипнотизируя темным омутом своих глаз. Он приближается к чужим губам, не отрывая взгляда, и едва слышно шепчет: — Если бы знал, НамДжун, как сильно я хочу сейчас кричать. Как сильно я хочу ударить тебя по живому, как ты сделал сегодня утром со мной. Но эта чертова любовь — она не позволяет мне просто сорваться и сделать всё то, что сделал бы нормальный человек. Я настолько болен тобой, что становлюсь уязвимым с огромным количеством оружия за спиной. Я хочу уничтожить это между нами — эти ссоры, эти ругани и твои вечные оскорбления, которые ты ни черта не можешь сдержать. Я хочу избавиться от этого так сильно. Но не могу. Потому что я боюсь потерять вместе с этим тебя. Наши отношения были построены на слезах, и эти слезы — они преследуют нашу любовь. Это нормально, я знаю. Но это…это одна из тех норм, которые мне к черту не нужны. Как же ты этого не понимаешь, НамДжун. Ким молчит. Он смотрит в раздраженные и отчаянные глаза напротив своих и даже не может вдохнуть и капли воздуха. Чонгук видит, что он растерян, ошеломлен и самую малость разбит. Чонгук думает, что НамДжун не знает, что делать. Пока не случается это. Губы старшего накрывают его резко, сминая в жестком поцелуе, не позволяющем ничего другого, кроме как ответа. Чонгук целует так же грубо, врываясь языком в рот старшего и сплетаясь с чужим в жарком танце. Их руки переплетаются, они создают непонятные изгибы и углы в небольшой борьбе за власть, но тут решает сила. НамДжун полностью подкоряет его себе, ломает на части собирает заново простым поцелуем. Они отрываются друг от друга спустя долгие 10 минут, тяжело дыша и всматриваясь в влюбленные глаза друг друга. — Я люблю тебя, Чонгук. Действительно люблю. — Я знаю, НамДжун. Я тоже. Огни за окном теперь горят слишком ярко, и Чонгук, под ласковый смех прячет свое лицо в груди старшего. Мысли о дне рождении совсем вылетают из его головы. Только из его.