Твое имя

Пушистый черный комочек стремительно летел сквозь чащу, не разбирая дороги. Всего лишь маленькое безобидное существо, которое люди даже не замечают, пока оно поглощает выделяемую ими отрицательную энергию. У него нет даже иголок, чтобы защититься от того, кто решил полакомиться им в этот погожий летний день. Он убегал, уже ощущая в себе острые когти и чувствуя, как тело разрывают на мелкие клочки острые крепкие зубы. За ним гнался опасный ёкай, и шансы спастись были один на миллион. Хищник передвигался большими пружинистыми прыжками, оставляя на своем пути темные вмятины в виде следов от кошачьих лап, он бежал по лесу практически бесшумно, изредка задевая кусты или наступая на сухие ветки деревьев. Его преследовала жажда добычи, ведь он жил, питаясь мелкой нечистью. Жалко было тратить силы на такую малютку, которой толком и не наешься, но сегодня он был достаточно сыт, чтобы позволить себе немного погоняться по лесу за очередной закуской. Ловкий бакэнэко мчался не на своей предельной скорости. Ему хотелось довести свою жертву до полного изнеможения, загнать в угол, а там уже подождать, пока она сама сдастся в его лапы от беспомощности. Его тело было создано для таких погонь: длинный полосатый хвост, помогающий правильно распределять силу по конечностям и держать баланс, сильные лапы, которые едва касались земли, подпрыгивая в воздухе, гладкая темно-красная шерсть, под которой туго перекатывались мышцы, и плюс ко всему – превосходные кошачьи инстинкты. Бордовые глаза идеально видели на сто метров вокруг, так что сам бакэнэко мог оценивать пространство на большом расстоянии от себя. Он уже почти коснулся темного шарика кончиками когтей, когда услышал дикий шум от обваливающихся неподалеку камней. Как назло, добыча ускользнула от него сразу же, как только он на секунду отвлекся, и юркнул в листву, направившись в сторону звука. Легко взобравшись на дерево, бакэнэко продолжил преследование, успев разглядеть с высоты, как у подножия гор вверх поднимаются тучи пыли, и как разлетаются в разные стороны стаи растревоженных птиц, напуганные жутким громом среди ясного дня. Всего пара минут – и кот уже был на месте обвала, держа под когтями пойманного ёкая, отчаянно трепыхающегося в попытках вырваться. Паразит был наконец-то пойман, и теперь оставалось только придушить его и сожрать, так что облизнувшись, бакэнэко наклонился к визжащему от ужаса шарику, и обнажил острые клыки, но вдруг со стороны камней послышался чей-то стон. Демон насторожился, прижавшись телом к земле. Осторожно подобравшись к одному из громадных булыжников, он приподнял голову, выискивая источник этого странного звука среди серых массивных камней. Приглядевшись, под одним из них он заметил человеческие ноги. Ну, уж нет! Не стану я помогать человеку! Бакэнэко спрыгнул с булыжника с черным комочком в зубах, и уже поднял переднюю лапу, чтобы сделать первый шаг в сторону дома, как позади него раздался новый стон. Сжав зубы покрепче, и чуть прижав уши к голове от визга еле живой добычи, кот направился прочь от этого места, но уже в лесной чаще до него донесся слабый зов. - Пожалуйста… помогите… Фыркнув от злости, демон выплюнул дурацкую мелочь, что беспрестанно верещала, и повернул назад, к обвалу. Черт бы побрал этих людишек! И зачем я только это делаю? Топ, топ, топ – огромный полосатый кот в несколько прыжков оказался вблизи попавшего в беду человека. Прыг – и пушистые лапы оттолкнулись от земли, пролетели над побуревшими от грязи обездвиженными ногами, и… Две широкие ступни коснулись скользкого булыжника. Кагами покачнулся от непривычки, приземлившись на две конечности, резко оказавшись в вертикальном положении. Человек был придавлен камнем, и не мог пошевелиться, но судя по тому, что он хрипел и из последних сил звал на помощь, он был еще в сознании, и его еще можно было спасти. Вряд ли Кагами мог сдвинуть камень в одиночку, разве что если очень сильно постараться. Но стоит ли? Мысли пролетали в голове ёкая молниеносно. Без сомнений, это был обычный человек. От него не веяло абсолютно никакой силой, которую можно было назвать необычной, его дух был так же слаб, как и хрупкое тело. Если сейчас Кагами оставит его – то человека ждет верная смерть. Если будет новый обвал, он будет похоронен под грудой камней, если же обвал не повторится, то рано или поздно погибнет под этим булыжником, его просто никто не найдет до того, пока воздух в его легких совсем не иссякнет, люди из деревни в эти места не заходят. Слабый человечишка не представлял опасности для ёкаев, но нужно ли спасать его? Одним человеком меньше, что от этого изменится? Все эти размышления заняли у Кагами секунду. Он нагнулся к тому месту, где должна была быть голова, и стал прислушиваться: жив, или уже Богу душу отдал? Однако придавленный камнем не желал сдаваться. - Скорее… м..мне… боль… но… Подумав, что второй завтрак он и так уже упустил, Кагами плюнул на ладони, и приложился к камню, попробовав сдвинуть его с места. Он был довольно большой и тяжелый, и поддался ему не сразу, так что ёкаю пришлось приложить куда больше сил, чем он планировал с самого начала. С большим трудом ему удалось привести его в движение, и скоро пленник был освобожден. Едва пресс перестал давить на него, человек издал вздох и, кажется, потерял сознание. Кагами навис над ним, проверяя его физическое состояние и попутно окидывая внешность чужака оценивающим взглядом. Это был парень, совсем еще мальчишка, он лежал вниз лицом, не подавая признаков жизни, и на худеньком теле его были видны ссадины, а городская одежда на нем была кое-где порвана, и ткань уже достаточно сильно была пропитана кровью. Лица не было видно, оно было скрыто под соломенной амигасой, надетой на голову парнишки. Кагами боялся трогать его, судя по струйке крови, стекающей вниз по подбородку, видневшемуся из-под шляпы, у него могли быть повреждены какие-то внутренние органы, и демон отвернулся, не теряя времени, присев для большого прыжка. Нужно было позвать кого-то из людей, чтобы пришельца кто-то спас. Все внутри скручивалось от отвращения при мысли об общении с людьми, но если не поспешить, мальчишка просто умрет. Оглянувшись, ёкай увидел, как человек с тяжелыми хрипами старается приподнять хотя бы голову, и он метнулся назад, успев подлететь к нему за то время, пока шляпа падала с его посеревших от грязи и пыли волос. Демон стиснул пальцами его затылок и опустил лицом обратно на землю, чтобы тот не навредил себе, и человек сразу же угомонился, снова потеряв сознание и притихнув. С тех прядей, которых коснулся бакэнэко, стряхнулся прах, показывая истинный цвет волос пострадавшего, оказавшийся не темно-бурым, а светло-голубым. Быстро, пока человек снова не очнулся, Кагами нырнул вниз с больших камней, не боясь разбиться, ведь он всегда приземлялся на все четыре свои конечности. В человеческом теле Кагами мог бегать так же быстро, как и в кошачьем, но в нем ёкаю было не так удобно. К тому же так его могли увидеть люди, а уши и хвост почему-то не скрывались при трансформации, как пропадало все остальное, меняя облик оборотня до не неузнаваемости. Приблизившись к дороге, Кагами спрятал хвост в складках кимоно, а уши под амигасой, взятой взаймы у человека. На счастье по окраине леса в этот час проходили двое мужчин, возвращающихся с полевых работ, и прикинувшийся человеком ёкай выбежал им навстречу, делая взволнованное и страшно перепуганное лицо. - Человек! Человек попал под камнепад, прошу, помогите, ему нужна помощь! Бросив свои мотыги и узелки, крестьяне побежали за Кагами, помчавшегося к месту обвала. «Странные они, эти люди! – думал бакэнэко. – они отозвались на первый зов, не задумавшись даже о том, что я могу завести их в самую гущу этого леса и съесть. Хотя сам я ничуть не лучше – помог человеку» *** Когда он пришел в себя, решение открыть глаза представлялось ему серьезным выбором. Как будто от этого зависела его жизнь, и он не спешил приподнимать веки. Он не знал, где находится, и жив ли вообще – собственное тело он почему-то перестал ощущать, потеряв возможность вспомнить тот момент, когда именно это произошло. Если сейчас он откроет глаза и увидит адский огонь, то он обречен. Если божественное сияние – значит спасён. Но поскольку ни стенаний грешников ни райских труб он не слышал, произошло что-то такое, от чего он не попал ни в рай и не в ад, а очутился в совершенно неожиданном месте. Тогда он решился открыть глаза, и, прогнав туман, увидел блекло-зеленый потолок, на котором играли яркие солнечные зайчики. Похоже, то место, где он находился, было его родной планетой Земля, и каким-то образом ему удалось выжить. Так. Глаза он открыл, теперь нужно попробовать пошевелиться. Чуть-чуть поерзав, он тотчас скривился от ужасной боли, пронзившей все тело множеством острых иголок. Даже от простого движения пальцем руки на лбу выступали испарины, и это говорило о том, что он сейчас находился не в самой лучшей форме. Легкий ветерок теребил занавески на окне, и в комнате было прохладно даже в полдень, но это не помешало простыне под ним стать мокрой от его пота. Он чувствовал каждую струнку мышц, сухожилие, трение суставов друг о друга, и каждое движение отдавалось жуткой болью, но он продолжал заставлять свое тело шевелиться. Он не может позволить себе быть беспомощным, иначе случится беда. Он и так уже сильно оплошал, угодив под булыжник, превративший его в жалкую букашку, придавленную к земле чьим-то сапогом. Забыл, что на каждом шагу ждет опасность и вот, пожалуйста, расплатился тем, что чуть не умер. Вопрос только в том, каким образом ему удалось избежать смерти. Подумать об этом ему не дали звуки за дверью. Было слышно, как скрывавшиеся за тонкой деревяшкой люди о чем-то переговариваются, но он не слышал, о чем именно. Он ждал, пока они войдут к нему в комнату, и встретил их сидя на кровати, со спокойным выражением на лице. Двое в белых халатах замерли в дверях, опешив от того, что тяжело раненный пациент, которого в бессознательном состоянии приволокли в больницу еще вчера, уже сегодня как ни в чем не бывало держится в сидячем положении прямо, и даже не морщится, в то время как нервная система бьет тревогу и приказывает ему лечь, по той простой причине, что со столь многочисленными повреждениями ему нельзя двигаться, не то, что сидеть на постели. Но то, что последовало дальше, повергло врачей в полнейший ужас. Пациент начал вставать. - Не вздумай!!! – хором закричали люди в больничной одежде. Они вдвоем ринулись к этому восьмому чуду света, и принялись укладывать его обратно в кровать, при этом невпопад выкрикивая что-то о режиме, физических возможностях и методике лечения. Реагируя на все это удивительно хладнокровно, больной поворачивал голову то в сторону одного, то в сторону другого врача, и никак не мог понять, что заставило их так перепугаться. Он не оказывал им сопротивления, когда один из них держал его за плечи, а другой набирал в шприц лекарство и затем вводил его в вену на руке, а покорно лежал на жесткой перине и моргал. После укола ему стало несколько легче, боль вскоре стала утихать, и в мышцах появилась приятная расслабленность. Прибежавшая на крики медсестра принесла чистые бинты, вату и антисептик, дабы сменить окровавленные повязки пациента свежими. Отошедшие от шока врачи к тому времени уселись на стулья по обе стороны от кровати, и стали его опрашивать. - Как вы оказались в горах? - Я пришел из города. Возвращался на родину после долгого отъезда, забыл дорогу домой и заплутал. Когда понял, что заблудился, был уже у подножия и не знал, как мне выбраться из леса. - Вы росли в этой деревне? - Да, но потом меня увезли отсюда. Я не был здесь пятнадцать лет. - Как вас зовут? - Куроко Тецуя. Мужчины одновременно переглянулись. Один из них хорошо мог скрывать свои эмоции, и ничего не выдало его мыслей кроме еле заметно сжавшихся кистей. Но второй похвастаться тем же не мог. При упоминании этой фамилии на его лице проскользнуло нечто вроде неприязни, уголки губ дрогнули, как будто он вспомнил что-то плохое. Это заняло полсекунды, и они опять смотрели на Куроко так, как смотрят врачи на пациента. - Вы помните что-нибудь о том, что случилось после того, как вы оказались под камнем? - Нет, я потерял сознание. - Вы не помните человека, который высвободил вас? - Кажется, - Куроко задумался, - нет… я ничего не помню. - И молодого человека в темно-красном кимоно тоже? – вздыхая, спросил первый врач, умевший притворяться. Парень напрягся, сводя брови к переносице, поднял глаза наверх, а потом опустил взгляд и покачал головой. -Абсолютно никаких воспоминаний. - Жаль. Жители, что доставили вас сюда, сообщили нам, что ваш спаситель исчез сразу, как только привел их к вам, - произнес второй, более молодой врач. - И правда. Жаль. – согласился Куроко, задумчиво глядя в окно. - В любом случае, вам придется пробыть в больнице какое-то время, так что пока вам не стоит торопиться. - То есть, я не смогу уйти отсюда сегодня? Лица врачей синхронно вытянулись. Глаза обоих стали заметно увеличиваться, и Куроко вжался в постель. - Сегодня? Вам требуется лечение, вставать с постели нельзя ни в коем случае, о выписке пока что не может быть и речи! – с трудом сдерживая возмущение, выпалили они. Более молодой врач не выдержал и, схватившись за волосы, вышел вон из палаты. - Но я не могу оставаться здесь! – парень сжал руки на одеяле. - Сейчас вам лучше отлежаться! Уверяю вас, с такими ранениями не стоит шутить! - Я отлежусь дома, и вылечусь самостоятельно, пожалуйста, только скажите, какие лекарства мне нужно пить? – привставая, Куроко стерпел новую порцию мучений, но виду не подал. - Нет. Это окончательный ответ. Мы несем за вас ответственность и не имеем права отпускать пациента пусть не в критическом, но все же плохом состоянии. Больной скрежетнул зубами. Врач не заметил этого единственного знака, показывающего степень досады этого парня, со столь невозмутимым видом отстаивающего свое право отказа от медицинских услуг. Он порывался встать и уйти тогда, когда даже взрослые мужчины на его месте выли от боли и лежали пластом на больничной койке с неделю, без возможности даже поесть и сходить в туалет самостоятельно, не говоря уже о способности обходиться без чьей-то помощи. За все те годы, которые проработал врач в этой больнице, впервые ему попался человек с такой силой воли. Это не на шутку поражало. - А что с моими вещами? При мне был небольшой чемодан, который я нес из города. Он остался там, в лесу? – после некоторого молчания спросил парень. - Там было что-то ценное? – прищурившись, произнес мужчина. - Ну… ничего особенного, - пожав плечом, сказал Куроко, и поджал губы. «Ничего особенного для обычных людей» Врач смерил подопечного хитрым взглядом и встал со стула, перехватывая папку с какими-то записями между локтем и боком. - Вы лежали на этом чемодане животом вниз, как будто хотели прикрыть его от удара. Он находится в камере хранения под замком, запертым на ключ, который есть только у главного врача. Хотя я слукавил, дубликат еще есть у главной медицинской сестры, но до ваших личных вещей все равно никто не доберется. За их сохранность можете не беспокоиться, лучше отдохните немного, вам нужен здоровый сон. Через час-два боль может усилиться, поэтому вечером к вам зайдет дежурная сестра, чтобы вколоть вам обезболивающее. У вас нет родственников в деревне? Куроко отрицательно покачал головой, стараясь сделать так, чтобы голова не дрожала. Врач понял, что сказал лишнее, и сделал шаг к двери, тихо буркнув под нос «ах да, зачем я спрашиваю», после чего пожелал парню хорошего сна и посоветовал позвать дежурного врача, санитара или медсестру, если ему что-то понадобится. *** Кагами жил в заброшенном храме в самой гуще леса, куда уже очень редко заходили люди. Божество покинуло эти места, когда умерла последняя старушка-прихожанка, которая поддерживала его жизнь молитвами и редкими подношениями, и храм долгое время пустовал, пока его не нашел один бакэнэко. Он жил здесь уже давно, с тех пор, как обнаружил пробел в своей памяти, когда скитаясь по этим местам, не набрел на пустующий дом. После того дня, когда Кагами выручил человека из беды, он нечасто вспоминал об этом происшествии, и не думал, зачем он это сделал, ведь причин помогать чужаку у него не было. Его больше интересовал сам спасенный, кем он был и как оказался в горах. В памяти четкой картинкой стоял тот момент, когда с грязных волос слетела широкополая соломенная шляпа, и как взгляду ёкая представилась его хрупкая фигура с узкими плечами, хилые руки и ноги, и тонкая шея, покрытая слоем земли. Наверное, это человек из какой-то знатной семьи, все члены которой и знать не знают, что такое труд в поле и охота на дикого зверя. Под одеждой он прячет нежную аристократически бледную кожу, а волосы его на самом деле не грязно-серые, а яркие, у них приятный оттенок чистых безоблачных небес ранней весной. Его лица Кагами так и не увидел. Тогда оно его не интересовало, тогда куда важнее было действовать быстро и осторожно, чтобы человечишка не запомнил его, и не стал бы его искать потом, если выживет и придет в себя. Бакэнэко не мог выбросить это из головы и не знал почему. Словно его подсознание зацепилось за те несколько минут его длинной жизни, и не давало ему так просто забыть их встречу. Он крутил в руках амигасу, сидя на лестнице и размышлял, как ему узнать хоть что-нибудь об этом человеке, но от раздумий его отвлек знакомый голос, и Кагами поднял голову. - Эй, ты слышал? Ты слышал? – по ступенькам поднимался запыхавшийся монах в черной одежде с посохом, на который опирался при ходьбе. Черные волосы встряхивались каждый раз, когда он преодолевал очередную ступеньку, единственный глаз смотрел прямо на бакэнэко, встретившего его с улыбкой, и недобро поблескивал. - Что такое, Химуро? Это так важно, что ты даже не потрудился поздороваться? – откладывая шляпу в сторону, сказал ёкай. Поднявшись на последнюю ступень, монах провел рукой по лбу, утомившись с пути к храму. Он обитал совсем недалеко от тропинки, по которым проходили люди, и возникал перед ними из неоткуда, предлагая проводить путника до нужного ему места. Ни один из них не добрался куда надо, исчезнув во тьме лесов навсегда. Миловидной внешностью и доброй улыбкой обманывались многие, принимая Химуро за праведника, желающего помочь всем и каждому. Длинная угольная челка скрывала отсутствие левого глаза, а чуть прикрытый лукавый правый не выдавал помыслы хозяина, а напротив, помогал ему заставить людей забыть об осторожности и идти за ним куда угодно. С Кагами они были знакомы с незапамятных времен и хорошо ладили, несмотря на большую разницу в том, чем занимались в мире сверхъестественных существ. Людям этот мир был недоступен, и бакэнэко привык, что людишки не лезут в его жизнь, а он не трогает их. Но при виде Химуро Кагами почему-то садануло жгучее чувство вины, и он отвел глаза. Не буду рассказывать ему о том, что спас человека. - Ты чего? Все ёкаи уже об этом твердят, ты разве не слышал? – неправильно истолковав смущение друга, монах сел рядом с ним и ткнул локтем в бок. - Я так и знал! Сидишь в своей глуши как затворник, и ничего не знаешь, пока не придет старый друг Тацуя и не выложит тебе все, что знает. - По-моему ты и сам рад делиться своими историями. Согласись, тебе бы было неинтересно рассказывать то, что я уже знаю. - Твоя правда, - улыбнувшись, согласился Химуро. Улыбка его быстро померкла. - Так в чем дело? – спросил бакэнэко. - Слушай, Кагами, – Тацуя понизил голос, хотя рядом с ними никого больше не было, – отныне шныряя по деревьям, будь начеку: в наших краях объявился онмёдзи. - Кто? – не понял Кагами. - Маг, способный изгонять духов! Этот человек может нас запечатывать и даже убивать! Немыслимая дерзость! - Он уже кому-то навредил? - Пока нет, но поговаривают, что он из древнего знаменитого рода, который до сих пор считали вымершим. Оказалось, что последний их представитель все еще жив и наверняка жаждет мести, многие из ёкаев уже боятся оказаться в его лапах. Стоило бы от него избавиться, пока не поздно, я слышал, что он еще молод, справиться с ним будет проще простого. Эй, Кагами? Ты меня вообще слушаешь? Бакэнэко вздрогнул, и уставился на друга. Химуро взирал на него, приподняв брови, и ждал, пока тот ответит. Похлопав кошачьими ушами, Кагами подпер голову руками и оперся локтями на колени, переводя глаза на ворота храма. У него вдруг появилась одна догадка, но он боялся пока высказывать ее вслух. - Когда появился этот парень? – ровным тоном сказал он. - Хм, первые слухи о нем я услышал три дня назад от одного из карасу-тенгу, слетевшего с гор. Из-за обвала осыпалась крыша его дома, он искал подходящие деревья, чтобы ее починить. Кагами ударил себя по лбу. Я идиот! - Кагами! Кагами, не спи! Я еще здесь! Что с тобой? – смутно доносилось до ушей бакэнэко, ругавшего себя на чем свет стоит, пока монах тряс его за плечи. Он же чувствовал, что что-то не так с этим парнишкой! От него не пахло ни онмедзи, ни священником, ни даже провидцем, он пах как обычный человек, причем как очень слабый человек! Но было странно, что слишком долго он держался, не мог так просто отправиться на тот свет, а звал, звал на помощь, пока глупый кот его не услышал, и любезно не вызволил из западни. Он спас врага, которого так ненавидит Химуро! А он ненавидит всех людей, ненавидит всех до одного, да так сильно, что даже Кагами, не знавшего ничего хорошего и ничего плохого от людей, заставил их не любить. Мальчишка бы умер там, под камнем, и никто никогда не нашел бы его бездыханное тело. Никого не оказалось бы рядом с ним в момент смерти, его жизнь оборвалась бы неожиданно и быстро. Поистине печальная судьба… Для кого угодно, но только не для ёкая. Кагами было плевать на жизнь человека. Он был хищником, не пожирал людей, но выживет парнишка или нет – не его дело. Он сдвинул с его тела камень и отдал паренька в руки незнакомцев, а дальнейшая судьба ему безразлична. …Или нет? - Черт! – Кагами резко поднялся на ноги и ушел в дом. Химуро удивленно проводил его взглядом и увидел, что тот оставил на ступеньке какую-то шляпу. Нахмурившись, монашек склонил голову набок, но выяснять, в чем причина странного поведения друга, не стал. *** Луна сменяла солнце, солнце – луну, и так день за днем, а Куроко все еще торчал в палате. Он просил врачей отпустить его, но те твердо стояли на своем, повторяя одно и то же: что ему нужно лечение в больничных условиях, строгий режим дня и делали все, чтобы парень задержался в казенных стенах дольше, чем он этого хочет. Парень все так же делал попытки вставать, и один раз ему даже удалось сделать два шага по палате, чем вызвал отчаянные крики медсестры, ставшей свидетельницей этого зрелища. За неугомонность его уже хотели пристегнуть к кровати ремнями, как кто-то из медперсонала предложил увеличить дозу снотворного, которое давали Куроко каждый вечер перед сном, и парень спал как убитый всю ночь напролет, а днем у него не было сил подняться с постели, и проблема, казалось, была решена. Но пациент оказался не так уж прост. Догадавшись о том, что его пичкают лошадиными дозами успокоительного, Куроко обманул санитарку, которой было поручено проследить, чтобы непослушный молодой человек принял лекарство. Он спрятал таблетки за щекой и выпил всю воду из стакана, после чего приветливо улыбнулся этой пожилой женщине, не имевшей к нему никаких претензий. После отбоя, когда дежурные уснули на своих постах, а больные охали в своих койках, страдая бессонницей, Куроко выбрался из кровати, и прошмыгнул в коридор. Двигаться было действительно тяжело, все оказалось хуже, чем он думал. Мир кружился перед его глазами, и он то и дело заваливался к стене, оглушенный беспощадной болью во всем теле. Падать в обморок не входило в планы парня, поэтому собрав все свои силы, он бесшумно и медленно пошел туда, где по его представлениям, должен был быть кабинет главной медсестры. Добыть ключ от камеры хранения оказалось просто. Уставшая за день сестра спала на узкой жесткой кушетке, заснув прямо в больничном халате. Ее сон был крепок, так что Куроко свободно пробрался к ее шкафчику и отыскал ключ, посмотрев на лицо измученной женщины еще раз, прежде чем выйти за дверь. Он шел в темноте, шел, спотыкаясь и падая, но снова поднимался и с чемоданом наперевес шагал по пути, отложившемуся в памяти с детства. Ему нужно было. Нужно было скорее увидеть свой дом, в котором он прожил с родителями первые восемь лет своей жизни, свое лучшее время, которое не повторится никогда. Ему хотелось снова оказаться на его пороге, где его уже никто не встретит, и пройтись по его душным, непроветриваемым больше десяти лет, комнатам, в которых раньше всегда слышался смех и рассказывались разные интересные истории, которые больше никогда не прозвучат вновь. Снова войти в этот зал, в котором ребенком, он видел много чудных существ и людей в странных одеждах. Теперь в этот дом больше никто не придет. Он опустел и стал разваливаться, как разваливается любой дом, когда его покидают люди. Никому не нужный старик, затерянный где-то на окраине леса. Только Куроко нужен был этот дом, в котором жили все дорогие ему воспоминания. Стараясь пока не смотреть по сторонам, парень прошел внутрь, и поставил чемодан на пол, покрытый толстым слоем пыли. Отыскав по памяти шкаф, в котором хранились свечи, Куроко взял спички и несколько восковых свеч, расставив их на полу треугольником вокруг чемодана. Достав из кармана припрятанный кусок бумаги, он взял его в зубы, а руками начал открывать чемодан, из которого извлек маленький ящичек с неразборчивой печатью на крышке. Поставив ящик в центр треугольника, парень присел на колени и закрыл глаза, опуская светло-голубые брови. Для того, чтобы сделать задуманное, надо было расслабиться и сосредоточиться. Об истинных способностях, которыми обладал Куроко, мало кто догадывался, но это не мешало им существовать. Его губы шептали какие-то слова, и чем дольше это длилось, тем сильнее дрожало пламя от свечей. Мягкий свет слабо плясал на побуревших от плесени стенах, ни шороха, ни звука не раздавалось во всем доме, кроме загадочных слов заклинания, заставлявших тени видоизменяться и приобретать причудливые формы. Ящик на полу шипел и подрагивал сам по себе, будто в нем кто-то бился и пытался выбраться наружу, а когда свечи погасли, Куроко открыл глаза, направляя все свое внимание на ящик перед собой. Вдохнув затхлый воздух, онмедзи опустил руку с порванной печатью на листе, и под шум вырывающегося из открытой крышки ящика темного дыма, произнес последние слова заклинания. - Пора просыпаться, Кисэ.