Твое имя

Примечания к главе: Фурин – традиционный японский колокольчик. Шикигами – дух, которого призывает онмёдзи себе на службу. Мир стал нечетким в глазах Куроко. Ноги подкосились, и он провалился куда-то вниз. Он падал долго, падал целую вечность, ничего уже не разбирая в том, что видел, он силился прекратить падение, но падение продолжалось. Не рассчитав своих сил, Тецуя поторопился, приступив к ритуалу, требовавшего от исполнителя много физической и духовной энергии. Заставив свое и без того ослабленное и поврежденное тело работать на пределе возможностей, он задействовал внутренние ресурсы, которые достигли в своем количестве критической точки, и теперь он угасал, проваливался куда-то в темноту, пока не понял, что упал на что-то мягкое, теплое, и… живое. От прикосновения гладкой шелковистой шерсти к себе Куроко зажмурился и слабо улыбнулся. Он смог. Смог его освободить даже в таком состоянии. - Прости, что не разбудил тебя раньше, - сил Тецуе хватило только на то, чтобы положить ладонь на голову между лисьих ушей. Парень окончательно расслабился, обмякнув на спине зверя: его сразила чудовищная усталость, и сон одолел сознание мгновенно. Он выполнил то, что должен был сделать в первую очередь по возвращении домой, и уже мог позволить себе отдохнуть. Когда Куроко проснулся, было уже далеко за полдень. Открыв глаза, он с удивлением заметил, что лежит в постели, и комната, в которой он спал, выглядит не так, как она должна была выглядеть с учетом того, что дом был покинут хозяевами пятнадцать лет назад. На стенах не было следов сырой плесени, кристально чистые стекла окон сверкали на солнце, превосходно пропуская через себя солнечные лучи, а на полу не виднелось ни пылинки, хотя вчера, когда Тецуя шел по этому же самому полу, позади него оставались следы подошв его обуви. Сам он был переодет в чистую одежду, под которой он обнаружил чистые повязки на местах ран, а пятен от чернил на его пальцах и запястьях больше не было. О Куроко позаботились, пока он спал, и Тецуя прекрасно знал, кто это был. Створки дверец раздвинулись, и парень повернул голову в сторону входа в комнату. В дверях появился высокий молодой человек в расшитом цветами кимоно. Он был очень красив и светел, сама его сущность, казалось, была вылита из топленого янтаря. Он располагал к себе одним своим мягким взглядом, и нежная улыбка, преобразившая лицо, когда он увидел, что Куроко проснулся, делала так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Это был дух лиса, принявший форму человека, только торчащие над светловолосой макушкой острые уши и роскошный хвост, который сложно было не заметить, выдавали его принадлежность к миру духов. - Доброе утро, Куроко-чи! – поприветствовал Тецую кицунэ. - Привет, - поздоровался парень, оглядев вид светящегося блондина. – Откуда ты взял это кимоно? Не помню, чтобы у тебя было такое. - Нашел в одной из комнат, - ответил Кисэ, - я подумал, что сегодня есть повод одеться нарядно. В руках у него был поднос с завтраком и, прошествовав по комнате немного угловатой походкой, он чуть не пролил чай, накренив поднос слишком сильно, и поставил его на пол рядом с Куроко, присаживаясь на пол рядом с ним. - Я первое время буду немного неуклюж, давно уже не ходил на двух ногах, так что прости. - Не за что извиняться, Кисэ, - ответил Тецуя, попытавшись подняться, но тело его еще не слушалось, и парень бессильно опустился обратно. Лис приблизился к нему со спины и помог медленно перейти в вертикальное положение. - Ты только не зови меня так, я уже, все-таки, не ребенок. - А как тогда мне тебя называть? Тецу? - Ты не можешь меня так называть, – сказал Куроко, показав глазами на отметину на щиколотке кицунэ. - А как могу? – не обращая внимания на многозначительный взгляд, спросил Кисэ. - Хозяин? Господин? - Ох, зови лучше как привык, - Куроко тяжело вздохнул, и принялся за еду. В нем вдруг проснулся зверский аппетит, и он с удовольствием начал уплетать жареный рис из небольшой мисочки. – Кстати, а когда ты всё успел? Привел в порядок дом, и успел приготовить завтрак… - Хотел тебя порадовать, - проведя пальцами с длинными ногтями по узору на одежде, сказал Кисэ. – Это все, что я могу сделать в благодарность за твою доброту. Тецуя искоса взглянул на лиса, отпив из чашки ароматный зеленый чай. Кисэ был таким же, каким Куроко помнил его с рождения. Он совсем не изменился, словно и не было долгого заточения в маленьком ящичке, срок которому истек вчера. Ничтожный отрезок времени для ёкая, но для человека целая жизнь. Окончив трапезу, Тецуя отодвинул от себя поднос, который незамедлительно подхватил Кисэ и унес с собой. Через несколько минут он вернулся, держа в пальцах какой-то предмет, явно желая показать его Куроко. - Смотри, что я нашел! - Фурин? – вертя колокольчик в руках, сказал Тецуя. - Ага! Красивый, правда? - Да… - Давай повесим его у окна, чтобы он звенел на ветру? Можешь сделать это сам. Хочешь? Увидев, что парень хочет встать, Кисэ подхватил его под руки и обеспечил опору. Почувствовав твердую поверхность под ногами, Куроко отстранил кицунэ и сделал пару самостоятельных шагов. Голова, вроде бы, не кружилась, и былой слабости уже не было. Осмелев, Тецуя прошел еще немного и подвесил колокольчик над распахнутым окном во двор. Отойдя назад, он полюбовался бликами света, играющими в цветном стекле, и замер. Трепещущий язычок колокольчика стал издавать тихий звон, ударяясь о стеклышко. Кисэ смотрел во все глаза: его соскучившиеся по зрительным образам воображение впитывало все новое. Переводя взгляд то на фурин, то на Тецу, он все дольше задерживал взгляд на последнем, думая о том, как сильно мальчик вырос за то время, пока он спал. Сколько же лет прошло в человеческом мире? В последний раз он видел Куроко еще совсем ребенком. Это было так недавно, как будто они расстались вчера, а сегодня того любопытного большеглазого мальчишки уже нет, вместо него – серьезный молчаливый взрослый. Время людей чересчур быстротечно. Куроко безмолвствовал. Перестав моргать, он смотрел и смотрел на колокольчик, погрузившись в себя: ветер ностальгии захватил его и унес за собой в прошлое. - Эй, Тецу! Беги скорее! - Но… но я… я не могу… не хочу! - Тецу, сынок! Если не поторопишься, мы уедем без тебя! - Я не брошу его! - Повозка отъезжает, быстрее! - Нет! -Куроко! Ты где? Куроко! - Куроко-чи, что с тобой? Возникшее из неоткуда лицо Кисэ вернуло Тецую в реальность, и он отступил чуть назад, на установленное между ними расстояние. Порядок вещей в комнате не изменился. Все так же сверкал чистотой деревянный пол, на котором лежал не убранный футон, а Кисэ стоял рядом с ним и вопросительно смотрел прямо в лицо. Когда колокольчик на окне звякнул, кицунэ дернул правым ухом и склонил голову набок, протягивая руки вперед и кладя ладони на щеки Куроко. - Что-то произошло? – еще раз спросил он. - Н-нет, ничего, – скрыв странное чувство от видения, сказал Тецуя, – Всё хорошо Кисэ, не беспокойся. Ты лучше принеси мне попить. Меня мучает жажда. Лис убрал руки с его лица и кивнул. - Да, и не мог бы ты помочь мне, Кисэ? Я еще не в состоянии выйти из дома. - Конечно помогу, Куроко-чи! – улыбнулся кицунэ, взмахнув объемным хвостом. – Ради твоих приказов я и живу. *** Легкий теплый ветер приносил подарки с собой. Чего только не оказывалось иногда здесь: листья с каждого вида дерева, что росли в лесу, чья-то шерсть, волосы, крупицы засохшей дорожной грязи, осколки разбившейся вазы, перо, клочки чьего-то письма к любимой, осколки несбывшихся надежд, цветы, погибшие бутоны… Свидетельства окружающей жизни были везде – возле ворот храма, на ступенях длинной лестницы, в дворике, в воде маленького источника, служившего местом для очищения от суетных дел и помыслов, и даже в самом храме. Взяв метлу, Кагами вышел на улицу и приступил к уборке. Хоть храм и был заброшенным, жить среди грязи и пыли ему не очень-то хотелось. За годы, проведенные в этом местечке, он успел привыкнуть к такой жизни, но затворником, как сказал Химуро, он не был. Просто его не слишком интересовало, что происходит в мире, если это не касалось непосредственно его самого. Если быть честным, то к вражде ёкаев и людей он относился равнодушно. Человечишки были ему не интересны, и поэтому во время разговора с черным монахом он ощутил неприятное чувство вины. Его ненависть катилась по инерции, толчок которой дал Химуро, и этим они отличались друг от друга. Если Тацуя вдруг узнает, что Кагами помог онмёдзи, своему кровному врагу, его злости не будет границ. Не исключено, что он просто-напросто отвернется от него, и бакэнэко лишится своего единственного друга, совершив такой опрометчивый поступок. В любом случае, дальнейший исход событий не в его власти. Дело уже сделано, а если уж что-то не так – виноват сам. И все же, интересно, что сейчас делает тот парень? Кагами задел метлой какой-то предмет на земле. Посмотрев вниз, он увидел, что это та самая амигаса, принадлежавшая спасенному человеку. В боку что-то кольнуло. Отложив метлу, бакэнэко наклонился, поднимая шляпу, и стряхнул ее от пыли, между пальцами протирая шнурок. Чертова встреча никак не хотела вылезать из головы, она раз за разом повторялась в воображении, дойдя до конца, возвращаясь в самое начало. Они больше не должны встретиться. Лицо того человека должно остаться для Кагами тайной, также, как и его личность. Ему не следует видеть его, узнавать, кто он такой. За те короткие мгновения, что он провел рядом с ним, он услышал звук его голоса, узнал запах тела и цвет его волос. Как это ни странно, но он запомнил их, запомнил с первого раза, они так прочно отпечатались в его памяти, будто обещали остаться в ней навсегда. Беспокойное чувство, что все это случилось неспроста, закопошилось внутри, толкая Кагами на глупые действия. Повесив шляпу на шею, он закрыл храм, и, в прыжке перекинувшись в кота, устремился вглубь леса на поиски следов. Человек или ёкай, пустышка или онмедзи, – но вещь, ему не принадлежавшую, он вернуть должен. Пускай она и служила лишь предлогом увидеть его. Среди средств помощи у него были только быстрые ноги, кошачья ловкость и хорошее обоняние, с помощью которого он мог учуять среди тысяч запахов один нужный. Единственно верным решением сейчас было вернуться на место обвала, где все началось, и двигаться по следу. Пусть для бакэнэко это являлось неподобающим занятием, другого способа отыскать его он не знал. Кагами отвел людям глаза и исчез в зелени деревьев сразу же, как только крестьяне обнаружили представителя своей расы, распластанного на камне без чувств. Скорее всего, паренька доставили сразу в больницу, но куда он отправился потом? Нельзя исключать возможность, что и до сих пор чужак находится на попечении местных врачей. Но могло и случиться так, что он умер. Все же человечишка был слишком слаб, чтобы сопротивляться смерти. Даже он, ёкай, долго сидел бы в какой-нибудь из комнат своего дома безвылазно, зализывая многочисленные раны, пока смог бы снова охотиться и добывать себе пропитание. Вероятность того, что настолько беспомощное существо как человек, выжил после такого, была ничтожно мала. И даже так, Кагами был уверен: мальчишка жив. Ему подсказывало это его шестое чувство. Нужно только отыскать его. Перепрыгивая с ветки на ветку, ёкай заметил внизу какое-то свечение. Остановившись, он выпустил когти, вошедшие в кору дерева, и глянул на источник непонятного света. Свет исходил от лисицы, выискивающей что-то в кустах. Это был зверь потрясающей красоты, которого бакэнэко никогда раньше не видел. Его шерсть светлого золотистого цвета отражала солнце, освещая поляну ярче небесного светила. Без сомнений, это был не простой лис, а такой же ёкай, как и Кагами, похоже, тоже оборотень. На первый взгляд кицунэ больше походил на божество, настолько прекрасным он был. Приняв решение рискнуть, бакэнэко подобрался ближе, и стал следить за лисом сквозь высокую траву. Будто что-то почувствав, кицунэ повернул уши в ту сторону, где притаился Кагами, и с букетом листьев и трав в зубах пустился наутек. Бакэнэко побежал за ним, видя впереди только мелькающие в зелени черные подушечки лап, стараясь не терять их из виду. Кицунэ был быстр, но бакэнэко не уступал ему в скорости, так что оторваться от преследователя было практически невозможным. Он вел его в ту часть леса, где Кагами не бывал ни разу, и когда кот это понял, было слишком поздно. Раз уж зашел так далеко, иди до конца! Сначала он бежал за лисом, запоминая дорогу, но так его внимание распылялось, а кицунэ мог в любую секунду пропасть в каком-нибудь дупле, переместившись в пространстве, и тогда пиши пропало. Собственно, почему он бежал, Кагами не осознавал толком, чувствовал только, что должен проследить за лисом. У него была совершенно другая аура, нежели у человека. Он ощущал силу кицунэ, его могущество и превосходство над собой. Кагами это не пугало. Будучи бакэнэко, пасовать перед сильным не было в привычках Кагами. Пусть силы не равны, он был готов смело бросить вызов только чтобы добиться своего и показать всем, кто недооценивает его, на что он способен. Реже такие выходки заканчивались для бакэнэко поражением, и тогда он возвращался побитым и взлохмаченным, после чего Химуро обычно обязательно отчитывал его за избыточную вспыльчивость, качая головой. «Ты слишком легко бросаешься в бой, Кагами, - говорил он. - Тебя это до добра не доведет, помни об этом!» Кицунэ тем временем добрался до невысоких ворот, ловко перемахнув на ту сторону. Бакэнэко быстро оглядел деревья вокруг и, присмотрев одно, взобрался на его макушку. Потом он перепрыгнул на ветку дуба, который рос во дворе старого дома, находившегося в отдалении от всей деревни, и стал смотреть. Прямо под ним стоял человек. Голубые волосы, худое тело, небольшой рост. Это был он. Кагами не мог разглядеть его лица, ему была видна только его макушка и узкие плечи с накинутой поверх легкой накидкой. Увидев подошедшего к нему лиса, парень наклонился, протягивая тонкую белую руку, и бакэнэко, прятавшийся на дереве пополз вперед по ветке, пытаясь разглядеть его хорошенько, но мешала листва, и Кагами еле сдерживался, чтобы не зашипеть от злости. Вот другая рука человека потянулась к голове кицунэ, кот шагнул вперед, ветка хрустнула, и внезапно стала рассыпаться, забирая у бакэнэко равновесие. Он полетел вниз вместе с амигасой, все еще болтавшейся у него на шее словно ожерелье. Не успев понять, что произошло, Кагами плюхнулся аккурат на онмедзи и вцепился в него острыми когтями, подчиняясь инстинкту, приказывавший ему закрепиться за что-то немедленно, даже если это «что-то» живой человек. Куроко не сразу понял, от чего он не удержался на ногах и опустился на колени, уткнувшись лицом в землю – еще секунду назад он стоял, и собирался погладить Кисэ за то, что тот принес для него лекарственные травы, но что-то тяжелое свалилось на него сверху, и он упал. Повернув лицо к плечу, на которое кошмарным грузом давило что-то неведомое, Тецуя увидел огромного кота, который мог потягаться размерами с большой взрослой собакой какой-нибудь из охотничьих пород. Причем на голове животного он обнаружил собственную шляпу, в которой он пришел из города, потерявшуюся при обвале. Без помощи Кисэ снять с себя кота Куроко не смог, поскольку тот крепко держался за него когтями, не собираясь отпускать. Посредством совместных усилий они избавили плечи Тецуи от миниатюрных иголочек, а опомнившийся к тому времени кот спрыгнул с рук и, скинув с себя амигасу, сбежал, скрывшись в лесу. Вскочив на ноги, Куроко хотел было догнать беглеца, но Кисэ вовремя схватил его за рукав, останавливая. Лис снова принял человеческую форму, и на вопросительный взгляд Куроко он ответил отрицательным кивком головы. В этот раз не став перечить блондину, Тецуя только помахал коту шляпой и крикнул вслед: - Спасибо тебе! Кагами эти слова только прибавили скорости. - Какой-то странный кот, ты так не думаешь, Куроко-чи? – заметил Кисэ, когда Тецуя повернулся спиной к той стороне, куда убежал Кагами, и занялся растениями. Какие-то он собирал в пучки, собираясь засушить, а какие-то раскладывал по чашкам, сминая травы в кашицу, и перекладывая затем ее в баночки. Лицо у него было бледное и задумчивое, но в целом парень заметно шел на поправку, в мелких делах обходясь без помощи Реты. Тецуя правда чувствовал себя хорошо, только сны о прошлом ворошили его память и волновали его. Двигая пальцами в травянистом пюре, Куроко вспомнил физическое ощущение длинной полоски шрама на спине у бакэнэко, который он успел случайно нащупать под шерстью, пока пытался выбраться из-под кота. Он хорошо помнил этот шрам, но не помнил, с чем он был связан. Списав дежавю на простое совпадение, Тецуя закончил работу и пошел в дом отдыхать. Кисэ крутился возле него, размахивая во все стороны пушистым хвостом. - Не хочешь со мной разговаривать? – вытянув губы в трубочку, капризно протянул он. - Я просто устал. - Ответил Тецуя. - Нам надо будет кое-что сделать завтра. Наш гость показался тебе странным, не так ли? - Да! Он следил за мной, пока я искал для тебя лекарство! - Помнишь, перед уходом я завязал тебе на шею ниточку? Я специально это сделал, чтобы тот, благодаря которому я жив, нашел меня по запаху. - Почему ты решил, что это был ёкай, а не человек? - Я это понял сразу, как только он приблизился ко мне достаточно близко. - Но это так рискованно с твоей стороны, Куроко-чи! Он же мог съесть тебя! - Он мог сделать это, как только убрал с меня камень. Но он не только не стал меня трогать, он помог мне не умереть, Кисэ, а это о многом говорит. Я обязан ему жизнью, так что мы должны найти его. Я хочу знать, кто этот бакэнэко, и по возможности отблагодарить его. - Ну… как скажешь… - осторожно касаясь спины Тецуи, он снял с него верхнюю одежду и повязки, взял немного приготовленной кашицы и стал размазывать ее по темным пятнам синяков. Куроко лежал на животе с закрытыми глазами, и дыхание его было спокойным, только кожа его покрылась гусиной кожей. Назначение всех трав, которыми пользовался Тецуя, не знал даже Кисэ, проживший намного больше юного онмедзи. Даже в детстве этот мальчик поражал его своим знаниями о мире, а насколько пополнился его арсенал за все эти годы, было сложно представить. В человеческом мире он мог подняться до заоблачных высот, а он выбрал неприметную жизнь в глухой деревне, вдали от людей и их общества. Увидев, что Куроко уснул, кицунэ убрал голубую прядку за ухо парня, и, полюбовавшись его лицом во сне еще несколько минут, оставил Тецу отдыхать. *** Проснувшись утром, Кагами собрался проведать Химуро и расспросить его обо всем, что он знает об онмёдзи. Монах жил в пещере рядом с проселочной дорогой, поэтому приведя себя в порядок, бакэнэко двинулся в путь. Он опять не смог разглядеть лицо этого парня. Когда загривка коснулись его руки, по всему телу как будто пробежал электрический ток, и Кагами отпрянул от человека как от колючего ежа, боясь уколоться. Это чувство отравило его, сделало болезненным, и ёкай не мог больше спать, ворочаясь с боку на бок. Он считал до бесконечности, пробовал ни о чем не думать, но безуспешно. Эти прохладные маленькие руки забрали у него сон, и он был сильно удручен этим. Слова благодарности звучали в ушах эхом, а от того, что Кагами не остановился, не оглянулся, а убежал как последний дурак, он начинал себя ненавидеть. Самобичевание прервалось глухим ударом боком о землю, когда неожиданно для себя что-то подкосило Кагами, свалив с ног. Он угодил в ловушку: не заметив веревки, замаскированной под плющ, бакэнэко споткнулся и оказался на спине. Странно, но веревка вдруг ожила и стала обвиваться вокруг обеих его ног, лишая возможности сбежать, причем как бы кот не уворачивался, как бы ни кусал веревку, пытаясь ее порвать, она только туже завязывалась на его ногах и руках. От злости на самого себя Кагами зашипел, истово вырываясь из пут. Надо трансформироваться! Как только у него возникла эта мысль, откуда не возьмись, прилетел бумажный листок с нечитаемым знаком на нем и приклеился ко лбу бакэнэко. Мышцы по всему телу одновременно расслабились, и Кагами парализовало. Впервые за всю свою долгую жизнь ёкай понял, что он абсолютно бессилен. Он не мог повернуть головы или подвигать пальцем, какая уж тут беготня. Попался в такую простую ловушку, глупый бакэнэко! - Там что-то есть! – раздался издалека чей-то голос. Кагами мог поклясться, что где-то его уже слышал, но докапываться до истины не было времени, нужно было срочно что-то делать, чтобы скорее выпутаться из этой западни. Но как это сделать, если тело ничего не чувствует? Уже совсем рядом послышались торопливые шаги, и Кагами стал смотреть, когда перед ним появится его мучитель. Из-под бумажки он увидел, как подбежал, наклонился, заглянув за печать, и вытаращился на него тот самый лис, которого он встретил недавно в лесу. Только теперь кицунэ был одет в человеческую одежду и выглядел как человек. Сверкнув задорными глазами, лис набрал в легкие воздуха, и крикнул: - Иди сюда, Куроко-чи! Он здесь! Сняв с бакэнэко позорный листок, кицунэ упер руки в бока и заулыбался так, будто случилось что-то хорошее, хотя в данной ситуации Кагами не видел ничего положительного. Его отловили как крысу для неизвестных целей, а лис был подозрительно спокойным. С тех пор, как кот начал жить в храме, он не видел никого красивее Химуро, но теперь он понимал, что красота лиса стоит отдельно от чьей-либо красоты. У него было интересное лицо, одно из тех лиц, в которые хочется всматриваться подолгу. Простенькая бежевая юката смотрелась на нем как выходной наряд, и это умение преображать все вокруг себя касалось не только одежды. Засмотревшись, бакэнэко не заметил приближения второго незнакомца, и повернулся к нему только на звук голоса. - Это точно он, Кисэ? Два васильковых огонька, ярких и чистых, – цвета замерзших льдинок весенней капели под крышей. Яркие, светло-голубые волосы, обрамляющее молодое лицо, с которого не сошли еще детские черты. Поджатые губы, пытливый взгляд из-под челки. Легкая улыбка, от которой захватывает дух. Так тяжко, так теснит грудь, что не вздохнешь. Почему? Частички образа сложились как мозаика в единое целое, обрели формы. Так вот ты какой… - Привет! Это ведь ты меня спас, да? Меня зовут Куроко, я онмёдзи, но я не причиню тебе вреда. Кисэ, развяжи его. - Ну, уж нет! – возразил кицунэ, - Пусть пообещает, что больше не сбежит. - Ты ведь не убежишь? – приветливо обратился к Кагами Куроко. Бакэнэко безмолвно покачал головой, соглашаясь. Освободившись, он встал на ноги, подметив разницу в росте между собой и парнем. - Скажи, чего ради ты меня поймал? – потирая следы от веревок на запястьях, сказал бакэнэко. - Та амигаса была очень дорога мне, - ответил Куроко, - она принадлежала моему отцу, я очень долго переживал, что потерял её. А если принес её ты, значит, вызволил меня из-под камня тоже ты. Могу ли я для тебя что-нибудь сделать в знак благодарности? - Мне от тебя ничего не нужно. - Тогда не хочешь стать моим шикигами? Кагами оторопел. Челюсть отпала сама по себе. - Чего-о-о?! - Куроко-чи просто неправильно сформулировал! – тут же закричал Кисэ, сжимая пальцы в кулачки, - Пожалуйста, исправься! - Прости, я хотел сказать, что мне не помешал бы еще один фамильяр, – исправился Тецуя. - Ни за что на свете! – не думая, ответил бакэнэко. – Чтобы я стал служить человеку! Я лучше удавлюсь! Кицунэ демонстративно громко вздохнул, проведя по лбу тыльной стороной ладони. Онмёдзи отвел глаза и прочистил горло. - Ну, как знаешь… - тихо сказал он. - Может, ты хотя бы примешь приглашение? – снова вмешался Рета. - Куроко-чи все равно целыми днями сидит в комнате один, приходи в старый дом в начале леса, если будет желание. - Я подумаю, - буркнул Кагами, собираясь уходить. - Тогда я найду тебя через пару деньков, - сказал Кисэ, улыбаясь. - Постой, а ты не мог бы представиться? – произнес Куроко, вспомнив, что до сих пор не знает имени своего спасителя. - Кагами. - Кагами… - будто пробуя слово на вкус, повторил онмёдзи. – А имя? - Какое еще имя? - Ну… меня зовут Тецуя, имя Кисэ - Рета, а ты? Кагами – это ведь фамилия, разве не так? - А, насчет этого… у меня нет имени. Так что тебе придется звать меня так, Куроко. Мне пора, так что я покину вас. Пока! - До встречи… - пролепетал онмёдзи, и бакэнэко растворился в воздухе. Увидев, какие живые и заинтересованные глаза были у Тецуи, еще несколько мгновений вглядывавшегося в пространство, Кисэ смог только недоуменно пожать плечами. Что бы там не проскользнуло между этими двоими во время этой странной беседы, он был рад, что бакэнэко отказался быть шикигами. Никто не сможет выполнить свои обязанности так же хорошо, как Рета, и пусть Куроко об этом не догадывался, но он не хотел делить Тецу с кем-то ещё. Кагами не врал насчет своего имени. Он не помнил, когда и при каких обстоятельствах это случилось, помнил он только одно: когда он очнулся в пустом доме, чувствуя себя бесконечно одиноким и пустым, имени у него уже не было. Только на теле, черт знает откуда, появилась длинная рваная линия. Явно след от когтя: подарок сильного противника, это было напоминание о сражении, исчезнувшем из памяти Кагами. До сих пор отсутствие имени не особенно мешало бакэнэко жить, тем более, что что-то подсказывало ему: в тот уголок сознания, где спали все эти воспоминания лучше не лезть. Поэтому он и смирился со сложившимся положением вещей, да и у других ёкаев претензий к нему не возникало – Кагами так Кагами, и незачем придумывать что-то еще, если обращение по фамилии не задевает её носителя. - Куроко Тецуя значит, - усмехнулся бакэнэко, вспоминая образ онмёдзи. Мальчишка засел у ёкая в голове еще крепче прежнего. К Тацуе в тот день Кагами не пошел. Сейчас он так взволнован, что заметь Химуро что-то неладное – и он расскажет ему все. А если он узнает, что Куроко окончательно завладел мыслями ёкая, то дружбе точно придет конец. *** Запасы овощей и круп, которые добыл Кисэ после своего освобождения из запечатанного ящика, вскоре иссякли, и Тецуя, начинавший поправляться, решил впервые показаться в деревне, чтобы сходить на рынок за продуктами. Сколько бы парень не убеждал Рету, что сможет донести все до дома сам, кицунэ все равно увязался за ним, надев на голову фиолетовую шапочку, якобы скрывавшую звериные уши. Большой хвост скрыть под одеждой было трудно, почему маскировка и получилась чисто формальной. Все равно старожилы деревни хорошо знали лиса, подчинявшегося людям, но людям только одной определенной семьи. Печально известной семьи. Люди стали поворачивать головы в сторону идущего по улице Тецуи в сопровождении сияющего Кисэ. Белоснежные, без единого пятнышка, одежды, в которые был облачен юноша, указывали на его статус онмёдзи: прикрывающие до кончиков пальцев широкие рукава с голубой окантовкой в виде пунктирных линий, узорчатая материя хаори, просвечиваемая солнцем, и плотное кимоно небесного цвета под ним. Продавцы в лавочках, мимо которых он проходил, глазели на его выпрямленную спину, а бегающие за мячиком дети остановили игру, и стали смотреть на этого парня, словно сошедшего с картинок в старинных книжках с легендами. Первая узнавшая Тецую селянка поставила на землю свои тяжелые мешки, и развернулась к нему лицом, когда он приблизился к ней. - С возвращением, Куроко-сама! – склоняя голову в уважительном жесте, сказала она. Её примеру последовали все, кому посчастливилось оказаться на этой улице. Держатели магазинчиков бросили свои прилавки, и вышли ему навстречу, кланяясь до самой земли. С разных сторон от молодого борца со злыми духами попеременно доносились голоса – низкие мужские, высокие женские, скрипучие старческие, певучие девичьи… - Мы ждали Вас, Куроко-сама! - Наконец-то Вы вернулись, Куроко-сама! - Это большая честь для нас, Куроко-сама! Тецуя шагал по длинному переулку, не произнося ни слова, светлые глаза весь путь смотрели прямо перед собой. Отвечать на приветствия или задерживать взгляд на ком-то из жителей деревни, было не положено. Кисэ шел, опустив глаза, спрятав сложенные перед собой руки в противоположных рукавах. - Прошу прощения, но кто этот человек? – шепнул заезжий странник старику, торгующему рыбой. - Это единственный оставшийся наследник древнейшего рода могущественных онмёдзи, - тихо, боясь, что Куроко услышит, ответил тот. – В прошлом его предки спасли всех нас от гибели, и если бы не они, этой деревни бы уже не существовало. Ради нас они отдали свои жизни! - Ах, теперь мне понятно… - провожая взглядом удаляющуюся белую фигуру, сказал путешественник. Даже у незнакомого с преданиями местного народа этот человек вызывал необъяснимый трепет в душе. Зайдя в одну из лавочек, Тецуя остановился и сделал Кисэ знак, чтобы он подождал снаружи. Блондин бесшумно затворил за собой дверь, прислонившись к стене. Пройдя ближе к витрине, Куроко чуть заметно склонил голову. Человек за прилавком резко поднялся на ноги, уронив с подола орехи, с которых счищал кожуру, и они покатились по полу в разные стороны. Это был мужчина не молодых уже лет, с черными волосами, среди которых, однако, не было ни одного седого. Торопливо отряхнув одежду, он выбежал навстречу, снял очки, протер стеклышки, и воздвиг их на переносицу, не веря своим глазам. - Куроко… это правда ты? – неуверенно спросил он. - Здравствуйте, Хьюга-сан, - поздоровался Тецуя, - я так рад застать вас здесь!