High-Flying, Adored

Виктор трет ладонями лицо и вздыхает, но когда он открывает глаза, Юрий Плисецкий все еще стоит перед ним со скрещенными на груди руками и плохим настроением. — Юра… — Хорек, — резко поправляет тот, сузив глаза. Виктор снова протяжно вздыхает. Юра одет в серебристо-белый костюм с несколькими изящными меховыми вставками, которые действительно притягивают взгляд к длинному белому хвосту, разгневанно стегающему воздух за ним. — Конечно. Хорек, — исправляется он. — Что ты здесь делаешь? — Я прибыл, чтобы забрать тебя! — шипит Юра, уши красноречиво прижаты к голове, и зубы сверкают. — Настоящий вопрос в том, что здесь делаешь ты! Виктор успокаивающе раскидывает руки: — Я здесь с дипломатической миссией по международной борьбе с преступностью. Юра усмехается, вращает глазами: — Очень сложный способ сказать: «Пытаюсь переспать». Продолжая улыбаться, Виктор смахивает воображаемую пылинку с рукава своего костюма: — Ты всегда такой милый, Хорек. — Ну? Ты встретился с ним? — вопреки всему в тоне Юры слышится любопытство. Виктор — не единственный, кто восхищается японским коллегой: Юра часто отмечает его достижения тоном, который почти всегда подразумевает, что он не думает, будто этот человек совершенно бездарен. Виктор сразу заставляет его пожалеть о вопросе, влюбленно приложив ладонь к сердцу. — Да, встречался, — отвечает он, хотя в этом уже нет необходимости. — Он намного прекраснее при личной встрече. Ты знал, — начинает он восторженно, его глаза приобретают блеск, — что у него есть ямочки? Это правда! Ты можешь увидеть их, только когда он смеется. И он двигается почти как фигурист, так изящно. Ох, Юра… — Хорек. — … он просто замечательный! Юра корчит рожицу: — Конечно. Как скажешь. Ну, раз ты встретился с ним, то вернешься домой, так? — Домой? — Виктор поднимает брови. Он особенно не задумывается о конце своего путешествия, хотя и знает, что когда-нибудь это случится. Он не может вечно жить в Санкт-Петербурге в когтях Юры, даже если они острые, как бритва. — Я… не уверен. Не сейчас. Издав стон, Юра запускает руки в волосы: — Старик Иисус Христос, просто заполучи его уже, и мы сможем уехать… — Юра… — Хорек! — Не будь грубым. — Да не важно. — В Санкт-Петербурге все действительно так безнадежно? — спрашивает Виктор, и он ничего не может сделать с легкой тревогой в голосе. Если быть честным, он немного тоскует по дому и чувствует вину из-за того, что уехал так внезапно. Юра позволяет тишине надолго повиснуть в воздухе, задумываясь, что ответить. — Нет, — наконец признает он. — Но это большой город. Я хорош, но один я могу не так много. И я стал супергероем из-за тебя… — … решение, которому я всецело препятствовал… — …так что меньшее, что ты можешь сделать, это помочь мне с тренировками! Виктор едва заметно раздувает ноздри, и это единственный внешний признак раздражения. — Если это не срочно, — говорит он, его тон все еще милый, — я бы не хотел пока возвращаться домой. Ты, конечно, тоже можешь остаться на какое-то время, если Санкт-Петербург это позволит. Этот город действительно очаровательный, а люди здесь полны сюрпризов! Закончив разговор, Виктор разворачивается на каблуках и перепрыгивает на соседнюю крышу. Снег замерзает там, где он только что приземлился, позволяя ему проскользить до конца крыши. Неспособный устоять, он выполняет тройной тулуп, когда снег тает. — Это мы еще посмотрим, — мрачно изрекает Юра. *** Этой ночью Юри с удивлением встречает нового гостя на горячих источниках. Он молод, всего пятнадцать лет или около того, и после всех представлений Юри понимает, что перед ним Юрий Плисецкий. Одаренный фигурист, быстро расцветший среди юниоров только для того, чтобы исчезнуть из мира профессиональных фигуристов после несчастного случая. Сейчас, глядя, как подросток ежится в своем слишком большом худи с натянутым едва не до носа капюшоном, Юри раздумывает, что именно за случай тогда произошел. Он думает, что, возможно, виновата травма. Или личная трагедия. Мальчик, конечно, нервничает, у него бегают глаза как у человека, которому сложно привыкнуть к новому месту. Юри приносит ужин русским гостям и улыбается Юрию, когда тот ставит порцию кацудона перед собой. Слегка суженные глаза мальчика — это все, что он получает в ответ. «О, ладно», — думает он, покидая комнату. Личное горе вполне может быть и своего рода лекарством.