High-Flying, Adored

Виктор опускает руки на черепицу. Она не нагрелась за день, но все равно теплее, чем ночной воздух. Она хранит тепло, похожее на сонного кота, и Виктор чувствует приятную разницу температур даже сквозь перчатки. — Ледяной вечер. Он поднимает голову, приподнимает брови так высоко, что те почти исчезают под волосами. Виктор прищуривается, глядя на Эроса. — … Ты ненавидишь мои ледяные каламбуры, — рискует напомнить он подозрительным тоном. Пожав плечами, Эрос опускается на крышу рядом с ним и обнимает длинными руками согнутую в колене ногу. — Предполагаю, они проросли во мне. Виктор улыбается, как Чеширский кот. — Я бы хотел прорости в тебе. Эрос смеется: — Держу пари, так и будет. Как грибок. Виктор скрывает настоящее разочарование за драматическим обмороком, шлепнувшись на черепицу и приложив ладонь ко лбу: — Ах! Я убит безответной любовью! Снова смех, на этот раз нежный, и Эрос игриво толкает его: — Поднимайся, дурак, или кто-нибудь решит, будто я действительно убил тебя. Вскочив, словно чертик из табакерки, Виктор качает ногой над карнизом здания. Водосточный желоб негромко дребезжит, но он игнорирует звук. Мягкие огни Хасецу рассеивают ночь, и при взгляде на них под верным углом выглядят почти романтично. — Думаю, этот город — мое любимое место, — говорит кто-то. Виктору требуется мгновение, чтобы понять, что это его собственный голос. — Мое тоже, — шепчет Эрос. Выражение на его лице отстраненное, и Виктору в тысячный раз интересно, что за мальчишка скрывается за черной маской. Родился ли он в Хасецу? Путешествовал, видел ли мир? И если да, делал ли это в одиночку? Виктор почти уверен, что Эрос не женат. Он никогда не упоминает жену или мужа, и не похоже, что ему нужно возвращаться домой к определенному времени. Но Виктор не раз подозревал, что у Эроса кто-то есть. Девушка, парень. Почему бы и нет? Он — самый красивый мужчина, которых только встречал Виктор, уверенный в себе и сильный, полный простой грации, которая очаровывает каждого, с кем он сталкивается. Он в ловушке, и Виктор отчаянно закидывает сети и молится, чтобы рыбка, которую он хочет поймать, все еще была в воде. — Ты много путешествуешь? — спрашивает он лишь для того, чтобы заглушить собственные мысли. Эрос смотрит на него искоса, но пожимает плечами: — Чуть-чуть. Немного в последнее время. Я объездил всю Японию, был в Европе пару раз. Ходил в школу в Америке. — В Америке? — теперь очередь Виктора выглядеть удивленным. Это самая личная информация из той, которой обычно делится с ним Эрос. Эрос пожимает плечами: — Это не было худшим этапом моей жизни. У меня было несколько друзей, я много учился. Но затем, да. Я получил способности, когда вернулся домой на каникулы, и пришлось все бросить. Невозможно сочетать одновременно и учебу, и попытки разобраться в себе, знаешь ли. Виктор морщится: — Да. Мне знакомы эти ощущения. Мне пришлось прекратить, ох… — он неопределенно взмахивает рукой в воздухе. Эрос дал предельно ясно понять, что более специфические детали его жизни будут не лучшей темой для разговора. И как бы ни был Виктор счастлив, открыть секрет его собственной личности он не может — черта, разделяющая их жизни в масках и «гражданские» личности, высечена в камне. — Мне пришлось взять перерыв. — Не надо напускать столько тумана, — говорит Эрос со смехом. — Разве что ты сделал что-то действительно значительное за пределами места, где живешь. Без этого у меня практически нет шансов, чтобы выяснить, кто ты. — Ах. Ха, да, — Виктор выстукивает ритм по черепице. Эрос сужает глаза: — … Ты ведь не знаменитость, не так ли? Неужели актер или что-то вроде того? — Нет! — отвечает Виктор, несколько громче, чем следовало. — Нет. Я не актер. — … Хах, — усмехается Эрос. — Ты настолько самоуверен, что это похоже на актерскую игру. Виктор выдыхает воздух, отчаянно ища, как сменить тему разговора: — … Скажи, а ты бывал в храме недалеко отсюда? — неожиданно спрашивает он. — Один… мой друг показал его мне недавно. Там действительно мило, нам стоит туда как-нибудь сходить. Странное выражение появляется на лице Эроса, но он тут же улыбается Виктору. — Да, — говорит он тихо. — Стоит. Звучит весело. Они так и остаются тихо болтать о ничего не значащих мелочах, пока звук бьющегося об асфальт стекла не рушит мирную ночь.