Исчезнувшая из рода Ханаёри

      Пока они ехали обратно, Шигурэ и Саюри не отставали от Гурена, спрашивая, хорошо ли он себя чувствует, на что он лишь отмахивался. Глаза помощниц светились беспокойством, но вскоре они успокоились, когда Ичиносэ окончательно вышел из себя. Оставшийся путь они просидели молча, пребывая в прескверном состоянии, постоянно переглядываясь. Всматриваясь в напряженные, перекошенные от боли лица остальных, Юли чувствовала вину за то, что не получила ни единой царапины. Гурен кривился во время вождения, когда из-за резкого поворота приходилось выворачивать руку; Мито зажимала рукой бедро; Гоши старался не шевелить ногой; голова Саюри была обмотана бинтом, а Шигурэ промакивала салфеткой место под горлом, куда пришелся мощный удар противника. Но хуже всего было Шинье, который, помимо рубца, почти несовместимого с жизнью, получил еще множество мелких ранений. Он пытался улыбаться, когда ловил на себе взгляды, полные беспокойства, но улыбки получались вымученными, страдальческими. Девушка видела, как ему больно, но не знала, что можно сделать в такой ситуации. Сейчас, вдалеке от врачей и оборудования, они были практически беспомощны, в состоянии только менять бинты и смывать кровь, которая продолжала течь, но уже с меньшей силой. — Ему нужно лечь, чтобы кровь не вытекала, — подал голос Гурен. Он с беспокойством поглядывал на друга через зеркало, замечая, насколько Шинья бледен. — Сейчас сделаем остановку. — Нет, Гурен, не стоит. Я в порядке.       Но Ичиносэ уже нажал на тормоз и, скрипя шинами, остановил машину. Он велел Мито, Шигурэ, Саюри и Юли пересесть в другую машину, чтобы Шинья смог нормально улечься сзади. Никто не стал возражать, кроме Шиньи, но его никто не послушал.       Повинуясь приказу командира, девушки поспешно вышли из машины и направились к другому ближайшему автомобилю. Мито уже открыла дверь другой машины, когда резкий звук заставил их разом повернуться. Шинья лежал на боку, держась рукой за грудную клетку, а Гурен уже встал с водительского сидения, чтобы прийти другу на помощь. — Черт, Шинья, тебе срочно нужно поменять бинты.       Пока Гурен говорил, оставшиеся машины подъехали к ним, и из одной выбежал солдат, который был явно чем-то обеспокоил. Он постоянно смотрел по сторонам, уделяя особое внимание крышам зданий. Ичиносэ, заметивший его растерянность, отошел от Шиньи со словами: — Кусуноки, что случилось? — Вампир… Аристократ… Преследовал нас… Взгляд Гурена, требовательный и серьезный, в одно мгновение стал мрачным и решительным. — Мито, Шигурэ, и Саюри, идите в другую машину. Юли, садись сюда, поможешь Шиньи…       Не дослушав его, девушки расселись по своим местам, куда им приказал Гурен. Парень, доложивший об опасности, вернулся в свою машину, а Ичиносэ нажал на газ и повел за собой колонну из машин. Вдалеке можно было различить маленькую точку, прыгающую по крышам, но стремительно приближающуюся к машинам. — Гурен, он приближается. И это… — Вампир уже был совсем близко и можно было различить его очертания, которые показались девушке знакомыми. — Юли, не молчи!       Неожиданно в голове послышался отчетливый голос Кроули: «Знай, что у тебя есть союзники, ты не одна.» Но может ли она доверять вампиру, тем более аристократу? Это может быть ловушка, в которую она так наивно попадется, но что, если он сказал правду? Столько сомнений обуревало ее, однако… — Юли! — Это не Ферид, — прошептала девушка одними губами, но Ичиносэ все же услышал ее. — Можешь ехать дальше.       Фигура, маячавшая на крыше, остановилась и не последовала дальше за машинами. Странное беспокойство, сжавшее в тиски ее сердце, постепенно ослабляло хватку. Девушка развернулась и через заднее стекло машины смотрела на удаляющуюся точку, пока та и вовсе не исчезла. Она бы так и осталась сидеть в пол оборота, если бы резкий вскрик Шиньи не вернул ее в реальность. Парень сидел, пытаясь снять бинты, но у него это плохо получалось. — Подожди, я помогу.       Аккуратно, чтобы не причинить дополнительной боли, Юли сняла с него бинты и повязала по новой. Шинья был еще бледнее, чем раньше, цвета мрамора. Он пытался сделать что-то сам, сопротивлялся, но его попытки были настолько слабыми, что девушка не обращала на это внимания. Она отодвинулась на самый край сиденья, к двери, и помогла Шинье лечь, положив его голову себе на колени. — Скоро все будет хорошо. Я обещаю тебе.       Хиираги с благодарностью посмотрел на нее, а Юли тепло улыбнулась в ответ. Непроизвольно, сама того не понимая, она начала гладить его по голове, зарываясь пальцами в необычайно мягкие волосы, а другой рукой накрыла его руки, сложенные на груди, где не было того ужасного ранения.

***

      Остановив машины на стоянке, военные, выйдя из машин, поплелись в сторону больницы, где должны были получить помощь. Гурен помог Шинье выбраться из машины и повел его в том же направлении, а Юли сказала, что догонит. Она долго стояла, провожая взглядом каждого раненого и приходя в ужас от того, насколько сильные были ранения. Казалось, что она была единственной, кто не пострадал, и от этого испытывала чувство вины. А ее боль от потери друга съедала ее заживо. Она думала о том, что, окажись она в тот момент рядом с Рином, он остался бы жив, но ее рядом не было. Она бы отдала свою жизнь за него, не задумываясь, ведь это было ее работой. Но она сбежала. И сейчас, проклиная себя за такую безответственность, ей хотелось кричать, но этим уже нельзя было вернуть друга, и она это прекрасно понимала. Поэтому, с огромным грузом на душе, она пошла искать своих товарищей, которые еле остались живы. А все из-за того, что Фериду Батори что-то от нее понадобилось.       Зайдя в здание лазарета, Юли увидела непривычную суматоху: раненые сидели на диванчиках, стульях, даже на полу, ожидая своей очереди; врачи бегали туда—сюда, отдавая короткие приказы медсестрам, а сами медсестры искали в этой толпе тех, кому незамедлительно нужно было оказать помощь. Узнав у администратора, где сейчас Шинья, она поспешила в указанный кабинет. Девушка даже не удивилась, что им уже занимаются, ведь он из Хиираги, хоть и приемный, а это значило, что ему помогут в первую очередь.       Дойдя до нужного кабинета, Юли коротко постучалась и, услышав резкое «войдите», открыла дверь и зашла внутрь. Врач, высокий темноволосый мужчина с карими глазами, спешно мыл руки в раковине, пристроенной в стену, а Шинья лежал на кушетке, смиренно ожидая. — Вы что-то хотели? Я сейчас занят… — Это мой друг и мне хотелось бы чем-нибудь помочь. Если вы скажите, что делать, то я с радостью… — О, отлично, отлично. Тщательно помойте руки и дайте ему выпить… где же оно… а, вот. — Врач, найдя на одной из полочек пузырек с таблетками, растворил одну, пока Юли мыла руки, — проследите, чтобы выпил полностью.       Он снова засуетился, доставая что-то из разных ящичков, а Юли тем временем приподняла голову Шиньи и влила немного лекарства в рот, но он сразу скривился и отвел ее руку в сторону. — Противно. Может, обойдемся без этого? — Это обезболивающее, Шинья—сама, — раздался голос врача из другого конца кабинета, — мне придется вас зашивать, поэтому нужно выпить обязательно.       Шинья снова скривился и понюхал лекарство, от чего его лицо позеленело, а потом вернуло свой бледный оттенок. — Шинья, потерпи немного. Это необходимо. Представь, что это не лекарство, а какой-то экзотический напиток. — Сказочница, — недовольно ответил парень, но все же допил остатки лекарства, не забыв еще раз скривиться. Легкая улыбка тронула губы девушки, но беспокойство все еще съедало ее изнутри. Как там остальные? Куда делся Кроули? Она не знала. — Когда я буду зашивать, вновь польется кровь, и ваша задача состоит в том, чтобы вытирать ее влажной тряпкой.       Врач приблизился к ним с большой иглой, отчего глаза Шиньи расширились в немом ужасе. Он неловко задергался, стараясь отодвинуться дальше от врача, но с другой стороны была стенка, и ему некуда было бежать. — Шинья—сама, вы ничего не почувствуете. Обезболивающее быстродействующее, и чем быстрее мы начнем, тем быстрее закончим. Потом вас переведут в палату, где вы сможете отдохнуть и набраться сил.       Только последнее предложение заставило Шинью оторвать взгляд от иглы, внушающей ему страх. Он с недоумением смотрел на врача, а тот отвечал ему не менее растерянным взглядом. — Палату? Я не буду лежать ни в какой палате, я уйду домой. — Но, Шинья—сама, — занервничал врач. Было видно, что ему хочется угодить Хиираги, но поступить иначе он не мог, — за вами нужно будет приглядывать, менять повязки, следить, чтобы выздоровление проходило успешно. Ваш демон сможет регенерировать вас за несколько дней, но пока за вами нужен тщательный уход и присмотр. Я не имею права подвергать вас риску, Шинья—сама… — Давайте вы в начале сделаете свою работу, а потом уже обсудите этот вопрос? — подала голос девушка. Мужчина бросил на нее быстрый, беспомощный взгляд, но все же дал ей влажную тряпку и приблизился к пациенту.

***

      Спустя минут пятнадцать врач попросил Юли выйти, ссылаясь на то, что работу он должен доделать самостоятельно. Все время, пока он зашивал Шинью, второй молчал, только время от времени отпускал шуточки и пытался разговорить Юли, но, получая в ответ ее неодобрительный взгляд, мол «не мешай», снова начинал пялиться в потолок. Хиираги был очень уставшим и измученным, чтобы хоть как-то сопротивляться их работе, поэтому он мог только смирно лежать, размышляя о чем-то своем. Врач был опытный, поэтому ему не составило много проблем зашить такую большую рану, да так, чтобы шрам остался минимальным. Он сказал, что останется только едва различимая белая полоска, а, с учетом бледности кожи Шиньи, ее почти не будет видно. И Юли уже пожалела, решив прийти сюда. Ей невыносимо было смотреть на друга, лицо которого не выражало никаких эмоций, но тело покрывало множество ранений. Она дрожащими руками стирала тряпкой капельки крови, маленькими бусинами выкатывающиеся время от времени из рубца, но дрожала она не из—за страха крови, а из—за того, что боялась сделать Хиираги больно, хоть он и находится под обезболивающим. Пару теплых улыбок, которые он послал ей, придавали уверенности, но это длилось недолго. И сейчас, выйдя из злополучного кабинета, она прижалась к пластиковой двери спиной, закрыла глаза и глубоко вздохнула, надеясь больше никогда не увидеть таких повреждений на теле друга.       Легкий ветерок гулял по коридору, слегка развивая волосы девушки и вызывая мурашки, бегущие по коже. В нос беспрерывно бил запах лекарств, среди которого также можно было различить и запах крови, последствие новоприбывших пациентов. Так и стоя возле двери с закрытыми глазами, Юли, скорее, почувствовала, чем увидела, что она здесь не одна. Мысли сразу представили вампира, который пробрался в это здание и собрался ее убить, но это были лишь отголоски стресса, пережитого за последний день. Перед девушкой сидел Гурен, скрестив руки на груди и внимательно разглядывая ее. Он не двигался, создавалось впечатление, что это не человек, а статуя, которую принесли сюда, чтобы украсить этот скучный и однотонный коридор. Его волосы, темные, как вороново крыло, также развивались из-за сквозняка, гуляющего по коридору, как постоянный посетитель. Глаза, такие красивые, фиолетовые, следили за каждым ее движением, будь то шаг в сторону или легкое движение рукой. Он смотрел так пристально, что Юли стало не по себе, но он, казалось, даже не замечал этого. Ичиносэ снял пальто, оставшись в одной рубашке, разрезанной по плечо на одной руке. Вся его форма была разрезана острыми мечами врагов, но на нем самом было мало повреждений, сапоги были заляпаны кровью. Сейчас он выглядел слишком уставшим и казалось, что он постарел за день на несколько лет. Но его взгляд оставался все таким же ясным и изучающим, как всегда. Взгляд Гурена Ичиносэ — холодного, недружелюбного парня, прошедшего через многие испытания. — Гурен? Ты в порядке? — Садись.       Ичиносэ похлопал ладонью по соседнему стулу, все еще не отрывая от нее взгляда. Чувство, что ему есть, что сказать, тяжелым камнем упало на ее сердце, отчего оно учащенно забилось. Что еще могло случиться помимо битвы, из которой они едва выбрались живыми? Что он хочет рассказать или узнать? Но Гурен продолжал молчать и девушке ничего не оставалось, как подчиниться и сесть рядом с ним. Сиденье стула было ледяным и ее тело мгновенно впитало тот холод, оборачивая коркой льда многострадальное сердце. Мурашки табунами побежали по коже и Юли захотелось надеть пальто, но она вспомнила, что оставила его в кабинете, а обнять себя руками не решалась. — Ферид Батори искал тебя, — начал Ичиносэ глухим, почти неслышным голосом, — он не знал, где именно ты находишься, поэтому посетил каждый отряд, который сражался в Киото… У нас очень много потерь…       Рука девушки непроизвольно взметнулась ко рту, закрывая его, чтобы не закричать. Понимание того, что это она виновна в этом, мешало дышать, как и ком в горле, вставший из-за его слов. —… скольких я не спрашивал, все отвечали, что видели его, что Батори нападал на них, преисполненный злости. Ты в опасности, Юли. Если он найдет тебя вновь, то я не уверен, что Сайто сможет еще один раз остановить его. — Все, кто находится рядом со мной, в опасности. Я должна что-то сделать… — Нет, не должна. просто будь осторожна. Если Ферид твердо решил найти тебя, то ничто не сможет встать у него на пути. Ничто и никто. Даже я. Даже Сайто. И ты должна пообещать мне, что не сдашься ему, даже если кому-то из нас будет угрожать опасность. Не побежишь к нему, в обмен на спасение чьей-то жизни. — Я не могу этого обещать.       Гурен слишком быстро оказался на ногах и Юли не успела отреагировать. Он крепко сжал ее плечи, до боли, в надежде хоть так достучаться до нее. Взгляд Ичиносэ был безумным, он метался по ее лицу, словно впитывая каждую черту, но когда посмотрел ей в глаза, то Юли увидела в них беспомощность, смешанную со страхом. «Если Гурен станет демоном, то он освободит Махиру из меча и тогда всему живому придет конец.»       Слова, сказанные демоном, вновь ожили в памяти. И сейчас Юли была уверена, что Гурен, как никогда, близко к той черте, после которой он потеряет свою человечность. Один маленький толчок и он пересечет эту линию, забыв всех, кого он когда—либо любил. Поэтому… — Хорошо, Гурен, хорошо. Я не понимаю, какую роль я играю, но я не сдамся ему. Обещаю.       Он облегченно вздохнул и ослабил хватку, но рук с ее плеч не убрал. — Я не знаю, что мне делать. Мои люди гибнут, а я ничего не могу с этим поделать. — Ты не думаешь, что будет лучше, если я уеду? Я не хочу, чтобы из—за меня погиб кто-то еще. Мито, Гоши, Саюри, Шигурэ, Шинья, ты, Гурен. Вы должны жить, а мои проблемы не должны касаться вас.       Ичиносэ покачал головой, отходя от нее на пару шагов. Его руки взметнулись к его же волосам так же стремительно, как до этого к ее плечам. Он сжал пальцы так сильно, что казалось, вот-вот вырвет себе большой клок темных волос. Улыбка, играющая на его губах, приводила в смятение, непонимание, а гортанный смех вызывал холод. — Знаешь, почему я смирился с тем, что ты в моем отряде? Курэто приказал. Вечно он хочет испортить мне настроение. Он сказал, что тебе нельзя умереть, что ты важна для серьезного дела, но больше он ничего не объяснил. Просто сказал, что ты должна жить. И я поверил. Но твои навыки, результаты исследований… это все сбивает с мыслей. Пару раз я думал, что ты преемница Махиру… Но ты не такая, как она. Она была сумасшедшей, понимаешь? Сумасшедшей. Она никак не могла остановиться, хотела власти, которая тебе не интересна. — Гурен, остановись. Тебе нужно отдохнуть, расслабиться, поспать, в конце-концов. Ты слишком устал и сейчас не время об этом думать.       Юли сделала шаг, второй, третий к Ичиносэ, который так и стоял на том же месте, нервно сжимая волосы. Паника — вот, что было в его глазах. Его взгляд метался по ее лицу, взволнованному и смущенному, потому что девушка впервые видела Гурена таким уязвленным, таким беззащитным. Сейчас, впервые на ее памяти, он не был замкнутым, мрачным начальником — он был человеком, на которого навалилось много проблем, человеком, который испытывает страх перед неизвестностью. Настоящий Гурен Ичиносэ. И в таком состоянии его, наверняка, видело ограниченное количество людей. — Гурен, я смогу себя защитить. И к тому же, Кроули не позволит чему-либо случиться… — Ты думаешь, что стоит доверять вампиру? Тем более аристократу. Уверен, что он каждую минуту думает, как вонзит зубы в твою шею и попробует твою кровь, искренне порадуется твоей доверчивости. — Ты видишь во всех только худшее, Гурен. — Люди не заслужили жизни на этой земле. Они слишком эгоистичные, грязные, подлые… — Не все. Ты, возможно, встречал только плохих людей, делающих нехорошие вещи, но ты не можешь говорить за жизни всей Земли. —…всего, что от нее осталось. Махиру постаралась, ограничивая число населения. И я был рычагом в этом… истреблении.       Страх исчез, но на его место пришла необузданная злость. Казалось, что это изменение почти не видно, но в следующую секунду Ичиносэ ударил кулаком по стене, оставив на ней кровавый след. Он занес руку для повторного удара, но Юли перехватила его, схватив за рукав. — Причиняя себе вред, ты никому не поможешь! Ты не виноват в том, что произошло, виновата Махиру! Ты лишь хотел спасти друзей…       Ноздри Гурена расширялись от несдерживаемой злости, его зрачки расширились и стали совсем черными. Он толкнул девушку плечом, отчего она ударилась спиной о стену, больно ударившись локтем. Ичиносэ, совершенно потеряв над собой контроль, остановился совсем рядом, прижимаясь своим телом к ней, надавливая, лишая личного пространства. Он расставил по бокам от нее руки, чтобы отрезать путь к бегству, но Юли стояла, словно приклеенная к стене. Глубоко и рвано дыша, он наклонял голову из стороны в сторону, словно пытался выяснить, под каким углом лучше смотреть. Когда он вновь заговорил, почти неслышно, голос предательски дрожал: — Если бы я их не спас, миллионы людей остались бы живы. Я пожертвовал кучей жизни, чтобы вернуть пятерых. И я никогда не прощу себе этого. — Они твои друзья! Я бы сделала тоже самое, чтобы спасти тех, кто мне дорог… — Ты. Ничего. Не. Понимаешь. Не знаешь, каково это — стоять перед таким выбором. — У тебя не было выбора… — Выбор есть всегда. Я должен был оставить все, как есть и убить Махиру, но вместо этого продолжил плясать под ее дудку. — Если ты так считаешь, то ты просто трус.       Его рука поднялась, сжимая ее горло, молниеносно, лишая девушку воздуха. Он давил все сильнее, сжимая пальцы на тонкой шее, не понимая, кто перед ним. Он потерял контроль, ослеп от злости, не в состоянии выйти из этого состояния. — НЕ ГОВОРИ ТОГО, ЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ. ТЫ ЛИШЬ ОЧЕРЕДНАЯ ЖАЛКАЯ ДЕВЧОНКА, ВОЗОМНИВШАЯ СЕБЯ ГЕРОЕМ, НЕ ПОНИМАЮЩАЯ, ЧТО ТАКОЕ ВЫБОР. ТЫ — НЕ ГЕРОЙ. — Прекрати… — Родители бросили свою девочку, отдав ее в другой город, какая жалость. И теперь эта девочка сбежала от последствий, пытается что-то кому-то доказать, но некому доказывать… — Хватит, Гурен, прошу… —… Ведь у нее никого нет, потому что она здесь чужая и никогда не станет своей. Болезнь, ударившая в самое сердце, но не смертельная, лишь мешающая жить. Ты никогда не станешь Саюри настоящей сестрой, потому что ты отброс, очередной никому не нужный человек. Ты только мешаешь и все. ТЫ. НИКОМУ. НЕ. НУЖНА. — Пожалуйста, остановись…       Воздуха было критически мало и девушка начала задыхаться, но Гурен держал ее мертвой хваткой, сколько она ни пыталась убрать его руку. Легкие горели, требуя кислорода. Неизвестно, сколько это могло продолжаться, если бы первая слеза не выкатилась из ее глаз. Маленькая бусинка, скатившись по щеке, положив мокрую дорожку по подбородку, направилась вниз по шее, закончив свое путешествие на большом пальце Гурена. Он застыл, медленно опуская взгляд и смотря на эту едва различимую капельку, чувствуя ее влагу, осознавая. Он, казалось, был искренне удивлен тем, что сжимал горло Юли, прижимая ее к стене. Как будто, он совершенно не помнил последние пару минут. Ужас, отразившийся на его лице, ясно давал понять, что не помнил. Он медленно, один за другим, разжал пальцы, убрал руку и посмотрел на нее, как на чужую. Его пальцы дрожали, пока он разглядывал ту самую слезу, которая привела его в чувство. — Юли… Я… Это… Я…       Девушка положила руку на горло, пытаясь отдышаться, со страхом смотря на Гурена. Сейчас его руки не были преградой и она могла уйти, но сожаление и отчаяние, видневшиеся в его взгляде, а еще недостаток кислорода, замедляло ее мысли. Похоже, он догадался, что она сейчас сделает и схватил ее за плечи, легонько встряхивая. — Юли, прости, это было… это был… — Отпусти меня. Отпусти меня сейчас же или я закричу. Я считаю до трех. — Не уходи, прошу, дай объяснить… — Один. — Ты должна понять, только ты сможешь, никто другой не в состоянии… — Два. — Это она, она берет верх, я не могу это контролировать…       Юли открыла рот, чтобы произнести «три», но в эту же секунду Гурен отпустил ее, отступив на шаг. Теперь не только сожаление отражалось на его лице, но и боль. Такой беззащитный, такой несчастный. Ей захотелось подойти и обнять его, утешить, но это желание длилось лишь секунду. Сердце еще учащенно билось, напоминая о нехватке воздуха, горло все еще ощущало его давящие пальцы, а страх медленно разрастался в груди. Страх перед этим человеком. — Тебе нужна помощь, Гурен, но я не в состоянии тебе помочь. Никто не сможет. Только ты сам.       Она скрылась в другом коридоре, переходя на бег и не услышала его сдавленное, произнесенное слишком тихо «прости», так несвойственное своенравному Гурену Ичиносэ.