Исчезнувшая из рода Ханаёри

      Успокоиться получилось далеко не сразу. Сотни мыслей крутились в голове, каждая из которых желала занять лидирующую позицию, но все они заслужили быть на первом месте. В груди непривычно кололо, словно иголками, пронзая несчастно сердце вновь и вновь. Отдельные фразы громче остальных звучали в голове, ударяя по стенкам сознания, словно молотом.       «Она здесь чужая и никогда не станет своей»       Он прав. Черт, Гурен Ичиносэ был прав. Она влезла в уже сформировавшуюся семью, стала белой вороной среди своих.       «Ты никогда не станешь Саюри настоящей сестрой»       «Ты только мешаешь и все.»       «Действительно, чего я ожидала? Что все примут меня с распростертыми объятиями, сразу станут доверять и здесь я найду друзей? Пущу корни, останусь в этом городе, заведу семью? Переживу войну?»       Пальцы крепко сжимали перила балкона, на который, сама того не замечая, выбежала девушка. Отвратительный скрежет заставил ее вздрогнуть, когда ногти прошлись по металлу перил, оставляя на нем следы. Облупившаяся краска крошилась, и на пальцах остались мелкие частички зеленого цвета, один ноготь сломался. Голова раскалывалась, сильно болело на виске в том месте, куда один из подкравшихся вампиров ударил ее рукояткой меча. Грудь учащенно вздымалась и опускалась, но постепенно Юли успокаивалась, стараясь не придавать большого значения этому диалогу, который, по правде, сильно зацепил ее. Она вспоминала прошлые разговоры с Ичиносэ, которые тоже были лишены хоть какой-то доброты, наполнены лишь отвращением и неизвестно откуда взявшейся злости. Так почему же он ее так задел своими словами? Почему ей так больно? Она не знала.

***

      Юли возвращалась на этаж в прескверном настроении, с одной лишь надеждой — не попасться на глаза Гурену. Сейчас ей, как никогда, не хотелось видеть его, его глаза, смотрящие на нее с отвращением, пальцы, сжимающиеся от бессильного гнева. Почему? Почему он так к ней относится?       Возле самого кабинета девушка остановилась, расслышав по ту сторону двери два голоса, которые спорили. Один слабый голос принадлежал Шиньи, другой — врачу, который явно был чем-то недоволен. Несколько раз постучав, она подождала ответа и только затем вошла внутрь. Хиираги напряженно лежал на койке, гневно поглядывая на врача, который выглядел совершенно беспомощным под этим взглядом. Оба тяжело дышали после громкой перепалки, вызванной непонятно чем. — Что произошло? — Шинья-сама не желает оставаться здесь, чтобы получить обязательное лечение. Я уже не знаю, что ему сказать, какие аргументы привести! Ни в какую не соглашается. Может, у вас получится его уговорить?       Юли не успела и рта раскрыть, как Шинья отрицательно покачал головой. В его взгляде можно было увидеть вызов, причем он был направлен не только врачу, но и Юли. — Я не останусь здесь. Ненавижу больницы. Лучше буду выздоравливать в своей квартире. — Шинья-сама, в другое время мы могли бы отправить к вам одну из наших медсестер, но сейчас все заняты. Я не имею права оставить вас одного… — А если я буду к нему каждый день приходить?       Из-за взглядов, обращенных на нее, девушка смутилась. Кровь прилила к лицу и ей сильно захотелось отвернуться, чтобы никто не увидел румянец, появившийся на щеках. Врач оценивающе посмотрел на нее, а потом с сомнением перевел взгляд на Шинью. Он долго молчал и неизвестно было, о чем он думает, в глазах также нельзя было что-либо прочитать. А Шинья, наоборот, оживился, неуклюже сел и постарался выпрямиться, но это плохо у него получилось. Сейчас он, как никогда, напоминал маленького мальчика, который умолял родителей купить ему очередную игрушку. Врач, наконец, сдался и лишь махнул на них рукой. — Делайте, что хотите. Только если появятся какие-то проблемы, то сразу придите сюда. Бинты нужно менять утром и вечером, намазывать мазью, которую я дам, будет щипать, знаю, больно, но так заживление пойдет быстрее.       Шинья еще шире улыбнулся и, взяв лоскуты оставшейся одежды, подошел к двери, но потом обернулся. — Спасибо, док, всего вам наилучшего. Пойдем.       Врач пробормотал что-то неопределенное, зарывшись в бумаги, когда молодые люди вышли и закрыли за собой дверь. Шинья совсем не выглядел человеком, чуть не побывавшим на том свете несколько часов назад. «Ему что-то еще дали помимо обезболивающего» — промелькнуло у девушки в голове. Он улыбался, но это улыбка была вымученной и усталой, так не свойственна Шинье Хиираги. Он шел медленно, дыша мелко и часто, чтобы не тревожить рану. — Не нужно так сочувственно смотреть на меня.       Юли отвернулась, залившись краской. Шинья издал что-то похожее на смешок, хотя об этом можно было только догадываться. Они спустились на первый этаж, полный раненых людей, ожидающих помощи. Они с завистью смотрели на Шинью и Юли, выходящих из этого здания, насквозь провонявшего болезнью, кровью и лекарствами.       Свежий воздух ударил в лицо, когда автоматическая дверь открылась, выпуская их наружу. Машины спокойно стояли на своих местах, но только в одной был включен двигатель. Она стояла ближе остальных, а хозяин сидел на капоте, нетерпеливо глядя на больницу. Когда он увидел вышедших людей, сразу оживился и слез с бедной машины, которая слегка прогнулась под его весом. Перепрыгивая через ступеньку, он за полминуты оказался рядом, подставляя свое плечо для помощи Шиньи. — Гурен, я в состоянии идти сам. — Ты всегда так говоришь.       И все же Ичиносэ помог Шинье дойти до машины, не обращая внимания на его протесты. Он сказал, что довезет их, и сел в машину на место водителя. Хиираги сел рядом с ним, а Юли ничего не осталось, как занять место сзади. Ехали в полной тишине, втроем пребывая в том скорбящем состоянии после потери своих товарищей. Да и о чем было говорить? Мимо пролетали деревья, почти полностью скинувшие свою листву. Зима вступала в свои законные права. Гурен все время смотрел на Юли через зеркало, но она упрямо не отводила глаза от окна, игнорируя его.       Ичиносэ нажал на тормоз в районе, незнакомому девушке, и помог Хиираги вылезти наружу. Они направились к высокому дому, где только в нескольких окнах горел свет, а остальные окна были зашторены. Некоторые окна были выбиты и занавески развевались на ветру, отчего мурашки пробегали по коже. Юли шла, обхватив себя руками не потому, что ей было холодно, а потому что от одного вида этого места, казавшегося заброшенным, кровь застывала в жилах. Но здесь, как ни странно, работал лифт, который поднял троицу на самый верхний этаж, который выглядел намного более обжитым, чем первый. Этаж выглядел, как в гостинице: на стенах были наклеены бледно-голубые обои, два длинных коридора справа и слева, по четыре двери в каждом; на потолке висели большие люстры, у которых каждая лампочка была включена; на полу постелен красный ковер, слегка потертый благодаря времени. Шинья направился в правый коридор и открыл самую дальнюю белую дверь своим ключом. Они оказались в просторной квартире, обжитой. Бежевые обои с незамысловатыми узорами, большой шкаф с одеждой, полочка для обуви, зеркало от пола до потолка, картины на стенах. Дальше были деревянные двери, слегка приоткрытые, но через них можно было увидеть только ковры. — Добро пожаловать в мою квартиру.       Девушка не заметила, как Хиираги оказался сзади, поэтому и подскочила от неожиданности. Он виновато улыбнулся и пошел в одну из комнат, вслед за Гуреном, который уже успел там скрыться. Юли медленно пошла следом, рассматривая интерьер. Все было сделано в спокойных тонах, словно по натуре самого Шиньи. Спокойно и защищенно.       Гурен разложился на диване, не потрудившись снять обувь, а Шинья, кривясь, уселся в широкое красное кресло. Телевизор, как оказалось, работал даже тогда, когда они только вошли в квартиру. Везде был легкий беспорядок, значившимся в грязных кружках, слое пыли и множеству бумажек, разбросанных по всему столу и даже на полу. — Шинья, тебе что-нибудь нужно? — Нет, спасибо. Садись и отдохни лучше. — Я тогда в ванную, хочу отмыть волосы от крови.       И правда, на девушке был слой засохшей крови. И это была нее ее кровь. Юли по локоть вымазалась, пока помогала раненым, в особенности Шинье. Закрывшись в душе, она сняла с себя рубашку, оставшись в одном бюстгальтере, распустила волосы. Юли долго ждала, пока из крана над раковиной пойдет теплая вода, нашла в одном из навесных шкафчиков шампунь, непроизвольно глянула в зеркало. Выглядела она ужасно: темные круги под глазами, усталый взгляд, растрескавшиеся губы, рассеченная бровь — одно из тех немногочисленных ранений, которое она получила, спутанные волосы, висок и ближайшие волосы полностью в крови. Когда она наклонилась и подставила голову под теплую струю воды, то сразу отпрянула. Вода, капающая с волос, окрасилась в алый цвет, а висок защипало. Юли вспомнила ту боль, которую почувствовала, когда вампир ударил ее по голове. Сотрясения не было, боль была терпимой, но все же удар пришелся неслабый. Набрав в грудь побольше воздуха, девушка снова подставила голову под воду, терпя боль и смывая кровь. Аккуратно, чтобы не задеть рану, она намылила голову и смыла шампунь. Намыливая и смывая второй раз, девушка все же попала на висок, после чего непроизвольно зашипела от боли. Вода, наконец, снова стала прозрачной и Юли вытерла волосы полотенцем, висевшим на одном из крючков. Руки она отмыла быстро, а вот с ногтями возилась долго. Наконец, справившись со всем, Юли снова надела свою форму. Ворот рубашки быстро намок из-за стекавшихся с волос капель воды, некоторые попали под рубашку и поползли по позвоночнику, как маленькие насекомые.       Когда Юли вышла из ванной и вернулась в гостиную, Ичиносэ на диване уже не было. Бросив вопросительный взгляд на Хиираги, она подумала, что тот ушел, но потом услышала, как что-то звякнуло. Совершенно расслабленный Шинья улыбнулся и сел поудобнее. — Пытается что-то приготовить. Бедняга так и не научился тихо орудовать кухонными приборами. Вечно у него что-то падает. — Тебе что-нибудь принести? — Не нужно так трястись надо мной, я сам в состоянии что-либо сделать. — Я пообещала врачу, что буду помогать тебе. И если ты будешь сильно напрягаться, то я сообщу ему и тебя оставят в больнице, где ужасная еда и пахнет лекарствами. Ты этого хочешь? — Зато за мной будут ухаживать молоденькие медсестры, которые бросят все, лишь бы Хиираги был доволен.       Юли не знала, что ответить, поэтому вышла из гостиной и пошла на кухню, оборудованную по последней моде. Здесь чего только не было из электроники, была даже такая техника, для которой девушка не знала применение. Ичиносэ что-то делал у плиты, только вот он не обращал внимания на запах горелого, исходившего от тостера. Юли нажала «отмена» и наружу выскочило два обгорелых по краям ломтика хлеба, завоняло еще сильнее. — Если что-то не умеешь делать, то не берись за это. — Омлет может сделать каждый. — Каждый, кроме тебя. Дай сюда.       Гурен держал миску, размешивая в ней белок с желтком, в которой плавали частички скорлупы. Взяв ложку, девушка их ловко выловила, включила сковородку, посолила получившуюся смесь и равномерно распределила по уже успевшей разогреться сковородке. Гурен сел на стул и внимательно смотрел на движения девушки, словно пытался запомнить способ приготовления омлета, но голову его занимали совсем не готовка. Пока омлет готовился, Юли не решалась заговорить с Ичиносэ, да ей и не особо хотелось. Она неотрывно смотрела на огонь, который маленькими языками пламени исходил от конфорки. Было что-то завораживающее в том, как это пламя плясало. — Юли?       Девушка вздрогнула, но не ответила. Она не хотела. Заскрипел стул и Гурен встал рядом с девушкой, так, чтобы видеть ее лицо, прикрытое мокрыми волосами. Но Юли не поднимала взгляда, продолжая смотреть на огонь. — Мне… очень жаль. Я не должен был говорить то, что сказал. — Сказанного не вернешь.       Собственный голос показался девушке чужим, немного отстраненным. Она не хотела ему отвечать, но слова сами сорвались с языка. Гурен поморщился, словно ее ответ принес ему физическую боль, хотя она стояла без движения, изредка моргая. — Ты когда-нибудь простишь меня?       Юли развернулась в нему так резко и неожиданно, что он невольно отстранился. Ее взгляд не был злым — он был наполненным болью. Гурен даже не представлял, насколько сильно задел ее. Но сейчас он это понял. Вина волной накрыла его, но он даже не представлял, как заслужить ее прощения, а быть с ней врагами он бы не вынес. — Гурен, ты сказал, что я здесь чужая и навсегда ею останусь. Сказал, что я никому не нужна, что я всем мешаю. И ты правда так думаешь. Я пыталась сослать это на состояние после битвы, но все время, пока я здесь, ты всем своим видом даешь мне понять, что я чужая. Что мне нужно уехать. И знаешь что? Я тоже начинаю так думать. — Нет, нет, нет, забудь мои слова. Я так не думаю… я не знаю, почему такое сказал. И мне правда, очень и очень жаль. — Я знаю, почему ты так сказал. Потому что ты по-другому не можешь. Мне иногда кажется, что ты и живешь только для того, чтобы причинить людям боль, которые этого вовсе не заслуживают. Шинья, Саюри, Шигурэ. Они заботятся о тебе, потому что любят тебя, а ты их только отталкиваешь, все больше и больше отстраняясь от общества, уходя в себя. Ты уже не в состоянии выйти из того состояния, в которое погрузила тебя Махиру. Ты стал жестоким и бездушным. Прямо как и она. Ты хочешь избавить этот мир от вампиров, но и люди тебе тоже не нужны. Ты сам сделал себя одиночкой, отворачиваешься ото всех, и тебя это устраивает. Тебе нужны друзья, но ты этого не понимаешь. И никогда не поймешь. — Ты мой друг… — Нет, Гурен. Я из той категории людей, которых ты можешь терпеть рядом с собой. А твои друзья это Шинья, Саюри, Шигурэ, Гоши и Мито. Но ты можешь быстро их потерять и остаться действительно один. А этого даже врагу не пожелаешь.       Омлет был готов и это было отличным поводом закончить этот разговор. Найдя тарелки, девушка разделила еду на две равные порции и третью поменьше, одну тарелку поставила на стол, а две другие понесла в гостиную. Шинья с благодарностью принял тарелку и начал с быстрой скоростью уплетать омлет, похоже, почти не жуя. Он в считанные минуты умял еду, поставив пустую тарелку на низкий столик. Юли, в свою очередь, ела не спеша, но закончила тоже быстро, так как ее порция была в два раза меньше, чем у остальных. После разговора с Ичиносэ у нее пропал аппетит, но она все же заставила себя покушать. — Я знаю, что это приготовил не Гурен, так что спасибо тебе.       Юли улыбнулась и в этот момент в гостиную зашел Гурен, мрачный, как никогда. — Мне пора в штаб, Курэто вызывает. Если будут какие-то новости, я сообщу.       Не дождавшись какого-либо ответа, он вышел и захлопнул за собой входную дверь. В квартире на минуту повисла напряженная тишина. — Не знаешь, что это с ним? — Нет, не знаю. Может, что-то серьезное произошло? — Он тогда сказал бы.       Юли кивнула, испытывая угрызения совести за то, что не рассказала Хиираги ничего. Ей не хотелось, чтобы он погружался в ее проблемы, чтобы затаил какую-то обиду на Гурена. — Я сейчас помою посуду, поменяю тебе повязку и поеду домой. Не хотелось бы возвращаться поздно ночью.       Шинья слабо кивнул, но он, казалось, совсем не услышал ее, полностью погрузившись в свои мысли. Юли забрала из гостиной всю грязную посуду, прошлась по другим комнатам, сделав тоже самое, и отправилась на кухню. Посуды собралось не мало и, освободив сушилку, девушка начала мыть посуду. Как ни странно, Юли нравилось это делать, в этом она находила что-то успокаивающее. Но даже это не смогло устранить тот неприятный осадок, ставшийся после разговора с Гуреном.       Когда с посудой было покончено, Юли насухо вытерла руки и устало присела на стул. Она услышала шаги, направляющиеся сюда, и через несколько секунд Шинья остановился, оперевшись о дверной косяк. Они переглянулись и в глазах Хиираги была нежность и какая-то решимость. — Может останешься на ночь? Уже поздно, а на улицах сейчас неспокойно. И я буду рад хорошей компании. — Мне нужно еще поговорить с Саюри. И я не хочу откладывать этот разговор на потом, потому что могу передумать. — Уверен, что это может подождать до завтра. — Шинья… — Прошу тебя. Останься.       Юли неопределенно помотала головой и вышла в коридор, ссылаясь на то, что ему нужно поменять повязку. Врач дал мазь и сказал смазывать рану, пока та не заживет, а сверху обматывать бинтами. В ванной девушка видела аптечку, взяла ее, ножницы и мокрое полотенце. Как она и предполагала, старый бинт пришлось смачивать, потому что кровь засохла и безболезненно отодрать не получилось бы. Юли старалась особо не обращать внимания на то, насколько рана ужасная, представляя, что это лишь легкая царапина. Так ей было легче. Аккуратно, почти на касаясь кожи, она нанесла на поврежденную зону мазь, затем крепко обмотала бинтом. — Больно? — Терпимо.       Юли понимала, что он врет, потому что все это время Хиираги учащенно дышал и кривился, когда думал, что она не видит этого. Сложив все на место, девушка закрыла глаза и прислонилась к стене ванной, радуясь, что Шинья ее сейчас не видит. Она не боится вида крови, но ей нестерпимо смотреть на то, как те, кто ей дорог, мучаются. Поэтому, когда Юли вышла из ванной, она была бледнее, чем обычно, что было особо заметно сейчас, при свете люстр. Шинья ждал ее в коридоре, засунув руки в карманы. Футболку надеть он так и не соизволил. — Может все-таки останешься? — Я приеду завтра утром, а потом схожу в магазин. У тебя холодильник пустой.       Коридор был узким и они стояли так близко, что девушка ощущала его дыхание на своих волосах, которые так до конца и не успели высохнуть. — Не уходи, останься. Я этого хочу. — Почему?       Секунду помедлив, словно, собираясь с мыслями, он ответил: — Потому что я не могу без тебя. Даже зная, что увижу тебя завтра, я буду мучиться.       Шинья сделал шаг, второй, и Юли пришлось поднять голову, чтобы видеть его глаза. Ее сердце забилось быстрее, в прочем, как и его, и Юли это чувствовала. Хиираги поднял руку и коснулся ее щеки, стирая капельку, сорвавшуюся с волос. — Я хочу видеть тебя каждую минуту, каждую секунду, хочу знать, что ты никуда от меня не уйдешь. Что ты только моя.       Юли затаила дыхание, ожидая продолжение, но его не последовало. Вместо этого Шинья наклонился и накрыл ее губы своими, в начале осторожно, а потом с большей уверенностью. Девушка подалась вперед и крепко прижалась к его груди, обхватив руками шею. Одна рука Хиираги лежала на ее щеке, а другая крепко обхватила талию, сильнее прижимая Юли к себе. Шинья прижал Юли к стене, уже обе его руки создали кольцо вокруг ее талии. Оба тяжело дышали, когда девушка первой разорвала поцелуй и захотела отстраниться, но ей было некуда — она была крепко прижата к стене. — Шинья, нам нельзя. Нельзя.       Опьяненный после поцелуя, Хиираги не сразу понял, о чем она говорит. Он тяжело дышал, мысли заторможенно поступали в мозг. Ее руки все еще обхватывали его шею, и Шинье это нравилось. Но слова Юли полностью не соответствовали тому, что происходило. И он смог выдавить из себя только одно слово: — Почему? — Ты Хиираги, Шинья. Твой род презирает мой. Если кто-то узнает, что… Что… — Если кто-то узнает «что»?       Девушка колебалась, набираясь смелости. Она сама до конца не осознавала то, что хотела сказать, но уже знала, что это правда. Так говорило ее сердце. И поэтому прервать поцелуй первой было вдвойне трудно. — Что я люблю тебя. Если кто-то узнает, что я люблю тебя, то это не оставят просто так. Особенно твой отец.       Шинья засмеялся, чем выбил девушку из колеи. Она смотрела, как он смеется, чувствовала его дергающуюся грудь, но не понимала, что вызвало такой приступ смеха. Неужели он смеется над ней? — Юли, меня не волнует, что обо мне будут думать или говорить. Я не рожден Хиираги, поэтому многие их правила не распространяются на меня. Я не хочу быть такими, как они. Я не такой, как они. И ты ошибаешься, если думаешь, что я не смогу прекратить любые разговоры. Я люблю тебя, слышишь? Мне плевать на то, что многие будут недовольны моим выбором, но это именно мой выбор. Никто не может управлять моей жизнью, ведь я сам творец своей судьбы. Я люблю тебя и этого никто не сможет изменить. Сердцу не прикажешь.       Юли не понимала, когда успела влюбиться в него, и почему она это поняла только сейчас. Также она не понимала, когда Шинья успел ее полюбить. И он, словно прочитав этот вопрос в ее глазах, медленно заговорил: — Я полюбил тебя уже давно. Когда я в первый раз тебя увидел, то подумал, что сам Бог послал тебя к нам на помощь. Когда я рассказывал тебе про Махиру, то невольно сравнивал с ней. И ты не такая, как она. Ты совершенно другая. Когда я увидел тебя в спортивном зале с Гуреном, то захотел быть на его месте. Когда Гоши сострил, сказав, что тоже хочет быть на месте Гурена, я захотел его хорошенько ударить. Потом, когда ты спускалась по лестнице в той форме… Ах, как она тебе идет. Я думал, что вновь ударю Гоши, потому что у него в голове были точно такие же мысли, как и у меня. А потом, когда тебя ранили отравленным клинком, я просто места себе не находил. Ты лежала два дня, проснувшись лишь один раз, но в тот момент меня не было рядом. Я думал, что сойду с ума. Если это не любовь, тогда что это?       Юли не знала, что ответить на это. А ведь она испытала такие же чувства, тоже волнение, когда увидела, как Шинья еле держится на ногах в последней битве. Он даже представить себе не мог, сколько ей потребовалось самообладания, чтобы не заплакать, когда обрабатывала его рану. Он не видел, как тряслись ее руки, как она боролась со слезами. Но в тот момент она была совершенно спокойна внешне, но внутри была буря. Уже тогда она понимала, что не сможет его потерять. — И что же нам делать? — тихо спросила Юли. — Наплевать на всех. Потому что жить без тебя я не смогу.       Шинья наклонился и совсем легко, почти невесомо, поцеловал ее. Но отстранился он быстро, так что девушка этого поцелуя почти не почувствовала. Хиираги еще крепче прижал ее к себе, зарывшись носом в волосы, вдыхая запах его же шампуня, и от этого ему стало тепло на душе. Теперь он понимал, что она, девушка, которую он любил, его и только его, что его мечта осуществилась. И он знал, что она любит его.

***

      Гурен решил пройтись пешком до штаба, хоть путь предстоял не близкий, чтобы привести в порядок мысли. В груди, там, где сердце, неприятно кололо. Он злился сам на себя и ни на кого другого. Точно не на нее. Злился на себя, потому что сам не понимал, почему так волнуется. Он и раньше отталкивал от себя людей, делал им больно, но она… Он видел боль в ее глазах, а сам в это время испытывал туже боль, только в пять раз сильнее. Потому что ОН был виной ее боли. Именно ОН сделал ей больно. И это ОН оттолкнул от себя ту, к которой привязался. Ту, которую хочет видеть каждый день. Ту, которую он… любит?