Стенделон

Когда я был маленьким, недалеко от нашего дома был электрический забор. У нас была игра: кто схватится за него и продержится дольше. Война очень на это похожа, — пропускает через тебя ток и вынуждает держаться крепче. Снайпер, 2014

Вчера в нелегком бою повстанцам наконец удалось отстоять реку Сепрейт, отбросив войска правительства далеко за противоположную сторону берега, ближе к границе столичного города. Однако лучше новости о победе стал доклад, который было приказано зачитать прямо у входа в лазарет, чтобы слышали все, от солдата до обычной кухарки или медсестры: в результате такого напряженного сражения их потери впервые за долгое время оказались рекордно минимальными! Кроме того, одному из отрядов удалось захватить несколько единиц уникального, брошенного врагом при спешном отступлении огнестрельного оружия, которое восставшим не было доступно, а также несколько военнопленных. — Солдат отличившегося отряда представить к награждению, всем остальным — наслаждаться заслуженным отдыхом! Это приказ. — Есть наслаждаться заслуженным отдыхом! Борьба за Сепрейт велась к настоящему моменту долгих четыре месяца. Река являлась тем единственным, что разделяло главный штаб повстанцев и государственную армию. Последняя, еще после первого месяца осады осознав, что взять под контроль центр сопротивления так просто не выйдет, прекратила активные наступательные действия. Вместо них было принято решение расставить ловушки и снайперов сверх принятой нормы по всему периметру установившейся границы. Учитывая, что Сепрейт была, пожалуй, единственным в округе источником пригодной в качестве питья воды для повстанцев, не говоря про обитающую в ее водах рыбу, ограничить доступ тех к реке было наилучшим тактическим выходом в такой ситуации. Надо признать, что план себя оправдывал — запасы сопротивления истощались с невероятной скоростью, разражался голод. Это сопровождалось резким спадом в интенсивности их действий, в том числе диверсионных. Приходилось много терпеть, мириться с еще большими лишениями, к которым многие оказались не готовы. В рядах повстанцев назревал настоящий хаос. По такой и множеству других причин эта победа была им стратегически необходима. Дело, конечно, заключалось не только в нехватке провизии или вялости оппозиционных войск. Именно поэтому доклад о положении в их рядах озвучивали в самом людном и наполненном отчаянием месте. Задумка сработала как надо — тучи над центральным лагерем повстанцев рассеялись. Люди постепенно начинали улыбаться впервые за мучительно-бесконечный год. Для того, чтобы добраться до самых дальних и наименее заполненных палаток лазарета, Фрида старалась выбирать дорогу, которая помогла бы избежать лишнего внимания — на какое бы то ни было общение ее элементарно не хватало. Прячась в тени деревьев, она даже не пыталась держать спину прямо, а плечи ровно, как это бывало с ней практически постоянно. Женщину с небывалой силой клонило в сон, однако жжение от полученных ран придавало стимул все-таки дойти до аптечки и умелых рук вместо того, чтобы вот прямо сейчас завалиться в ближайшую палатку и лечь хотя бы на землю. Зашелестела брезентовая ткань — Фрида, отодвинув настил немного в сторону, освободила себе проход и вошла внутрь. Непозволительный вздох облегчения вызвало отсутствие кого-либо, кроме одного-единственного медработника. Та, склонившись над столиком с различными принадлежностями, на появление пациента никак не отреагировала, продолжая подготавливать бинты и склянки. По названию препаратов было ясно — Фриду ждали, однако такая забота отнюдь не радовала, вызывая в ней скорее легкое раздражение, нежели нежные чувства. Потому что медработником, знавшем о ее привычке скрывать свои повреждения и усталость от посторонних глаз и потому ожидавшем ее именно в этой медицинской палатке, была Линда Прайм. — Раздевайся, — без лишних приветствий скомандовала Линда, натягивая на руки свежие перчатки. — Сначала подстриги, — выдавила Фрида, рухнув на железный стул. — Прежде, чем лечить увечья, следует устранить причину их появления. Волосы постоянно лезли то в глаза, то в рот. — Это потому, что прежде, чем соваться в драку, их надо было завязать. Тем более, тебе такая длина к лицу. — Резинки вечно рвутся и спадают. А к лицу ли мне что-то или нет, меня давно не волнует. Режь давай. Под наигранное ворчание Линды и мерный звук клацающих ножниц Фрида не сдержалась, позволив себе немного расслабиться и прикрыть глаза. После такого заявления рассчитывать на ровную и аккуратную стрижку, естественно, не приходилось — уж Линда постарается, хотя вернее сказать, не постарается вовсе. Даже и не подумает, в перерывах между делом машинально поглаживая густые темные волосы, завязанные в аккуратный высокий хвост. Впрочем, именно поэтому Фрида и ходит с просьбой подрезать отросшие пряди именно к ней, ухоженной и зацикленной на своем внешнем виде, исполняющей обязанности медсестры недоброжелательнице Прайм. Потому что роскошные локоны и идеальная, без единого изъяна кожа не красят ни одного главнокомандующего армией повстанцев. Тем более, если это женщина. — Речь после прочтения доклада получилась впечатляющей, — спустя какое-то время хмыкнула Линда, щелкнув лезвиями прямо над ухом. — Я даже успела в сотый раз пожалеть, что командующая не допустила меня к участию в такой знаменательной диверсии, несмотря на то, что я буквально умоляла ее об этом. — Молодожены в течении установленного срока к участию в какой-либо операции допускаться не могут. Воспринимай это как поощрение, а не наказание, и получай удовольствие от брака. — Наш срок истек сегодня! — краем глаза Фрида уловила стремительное падение особенно длинной по сравнению с другими отсеченной русой пряди. Похоже, в этот раз ее новая прическа в силу негодования парикмахера получится по-особенному воинственной, если вообще можно так сказать. — И ты знала, как сильно я желала быть там вместе с вами. Ради таких моментов я и присоединилась к повстанцам! — Правила есть правила, — сказала, как отрезала, хотя тон оставался по-прежнему невозмутимым и в какой-то степени даже флегматичным. — Кроме того, я надеюсь, что теперь дела у нас пойдут лучше, и количество подобных удачных вылазок заметно возрастет. Успокойся, ты еще навоюешься. Для человека, ежедневно разрабатывающего мудреные и закрученные планы боевых действий и захватов, Фрида слишком поздно поймала себя наступившей на мину, что была прямо у нее под носом. Как говорится, каждому свое: быкам покажи красную тряпку, людям посоветуй успокоиться — эффект в итоге примерно один и тот же. Нет, Линда, конечно, не бросится на нее со скальпелем. Однако в ее руках хранилось то оружие, которое ранит похлеще любого лезвия. Вон, та даже рот еще не раскрыла, а сердце уже мучительно сжалось, пытаясь спрятаться от несущихся на него пуль. — А может, здесь замешано нечто личное? Как непрофессионально со стороны командующей целой армией — приходить в замешательство от одной только мысли о мужчине. Тем более, о женатом. Тем более, на мне. — Следи за языком. С грохотом в коробку на столике приземлились брошенные ножницы. Запахло антисептиком, и спустя несколько мгновений лицо скривилось из-за неприятных ощущений, вызванных дезинфекцией поврежденных участков кожи. Как бы Линде ни хотелось, она ничего не сможет поделать с тем, что ей приходится молчать, когда приказано. Несмотря на непростые отношения между ними, да и колкую натуру Линды в целом, та исправно чтила клятву, данную при вступлении в ряды повстанцев, и свой долг выполняла до конца. Поэтому насчет возможности занесения в ее рану при обработке какой-либо инфекции Фриде беспокоится не приходилось — доверие, вызванное стремлением к общей цели, в этом случае перекрывало любые личные чувства. — На этом все. Свободна. И тут же отвернулась, ставя перед нерушимым фактом — разговор окончен, и каждая из них осталась при своем. В этом была вся Линда: не любит оставаться в долгу, зато последнее слово непременно скажет сама, что бы там ни случилось. Останется горда собой, убежденная в том, что может сказать подобное командующей, но в глубине души понимающая, что ей всего лишь позволили так поступить. То, что отдыху настал конец, Фрида поняла, обнаружив ожидающего ее подручного прямо у входа. Видно, вопросы, требующие ее внимания, не терпели дальнейших отлагательств. Майлс, очевидно, находился здесь довольно давно: опустив голову и скрестив руки на груди, он стоял, облокотившись спиной на ствол ближайшего дерева, и, похоже, как она, из-за всех сил боролся с сонливостью. Стоило ей появиться, его внимание немедленно переключились на ее внешний вид — оценивал урон и новую прическу, видимо. Факт пребывания его здесь в течении такого долгого времени Фриду совершенно не обрадовал. Он все слышал. — Еще короче, чем обычно, — в итоге констатировал Майлс, выпрямившись, а затем не сдержался и потянулся к ее волосам, легким движением пальцев поддев особенно короткую прядь. — Линда, видать, сегодня была в ударе. От его прикосновения женщина напряглась и замерла на месте, на несколько секунд даже задержав дыхание. Несмотря на нависшую над лагерем, словно гильотина, жару, по телу мурашками пробежал холод, добравшись до самых кончиков пальцев ног. Уловив ее реакцию, Майлс неторопливо отстранился, ни на йоту не изменившись в лице. Наивная невозмутимость — достойный ответ на так и не унявшуюся в ней за годы их дружбы настороженности. Не его вина — от каждой подобной близости Фриду выворачивало наизнанку, как пугливого котенка колотит крупной дрожью от любого шороха или звука. Хотя мужчина привык про себя сравнивать такое поведение скорее с реакцией взбалмошного подростка, которого, будто бы пятилетнего, хваля, совсем по-детски потрепали по голове. Впрочем, вместо всяких ненужных обид он каждый раз смиренно поднимал белый флаг, потому что на этом поле они всегда играют только по ее правилам. — Что у нас? — со вздохом спросила Фрида, когда они бок о бок зашагали в сторону штаба. — На повестке дня в первую очередь обсуждение наших дальнейших действий, ведь теперь мы как никогда близки к столице. Поступило немного средств от спонсоров в честь успешной операции по захвату реки Сепрейт. Кроме того, с посланием только что прибыл солдат Раннер, потому вопрос о распределении провизии и трофеев среди повстанческих лагерей и отличившихся отрядов представляет собой особую важность в сложившейся ситуации. Для нас в приоритете поддерживать огонь, который только-только как следует разгорелся. — Ты прав, — еще один блин ответственности на ее штанге. — Как и было сказано утром, я не забыла про твой отряд, Майлс. Ребята — герои, свое получат, и ты, естественно, вместе с ними. — Уточняю: героям тоже полагается освобождение от участия в боевых действиях на установленный срок? Как поощрение, конечно, не наказание, чтобы — ну, ты знаешь — получить удовольствие от нашего триумфа… — Идиот. В штаб — единственную деревянную постройку на территории лагеря, которая в свое время служила кому-то своего рода складом, окруженным рядами заросших грядок — Фрида вошла точно в доспехах: широким шагом с высоко поднятой головой. В маленьком помещении, куда солнечный свет проникал лишь через небольшие расщелины между ветхих досок, было ожидаемо темно и тихо. На стенах, вдоль которых расставили сделанные на скорую руку узкие низкие лавочки, танцевали тени от толстой свечи, стоящей поверх расстеленной на столе в центре карты. Вокруг стола сгруппировались руководители отрядов преимущественно центральных сил сопротивления. Высокая и худощавая фигура Раннера маячила у дальнего угла рядом с массивным креслом, где, укутанный в одеяла и сжимающий в зубах старинную курительную трубку, привычно заседал генерал Грейвелл Райот. — Поприветствуем главнокомандующую! — скомандовал он, как только Майлс закрыл за ними дверь. Все разговоры разом стихли. Солдаты синхронно развернулись и вытянулись по струнке, некоторые не могли сдержать восхищенных и радостных улыбок при виде женщины, которая прошлой ночью буквально перевернула ход войны впервые за последние пару лет. На поздравления Фрида реагировала быстро, на ходу пожимая руки и получая хвалебные хлопки по напрочь отбитой накануне спине. В глазах зарябило, но приходилось втайне скрипеть зубами, чтобы наконец добраться до генерала и опуститься на колено у подножья его кресла. От вида развернувшейся перед ним картины Раннер, потупившись, невольно отступил в сторону. Краем глаза женщина уловила торчащий из его нагрудника желтоватый уголок конверта. В эту мишень она еще выстрелит, а пока ей оставалось отыграть последнюю часть формального сценария. — Генерал, разрешите доложить: командующая Райот успешно завершила возложенную на нее миссию и благополучно вернулась в лагерь с минимальными потерями среди ушедших с ней солдат. — Встань, — Фрида послушно подчинилась, при этом не поднимая лица — естественная реакция на скрипучий, но грозовым эхом раздающийся голос ее деда. Грейвелл недовольно тряхнул копной седых волос, после чего провел мозолистой ладонью по густой серебристой бороде, сливавшейся с плотной завесой дыма. — Негодница, отчего не пришла доложиться раньше? Я посылал за тобой четверых, и, что крайне забавно, ни один не вернулся! — Позвольте, я же здесь, — шутливо спохватился Майлс, тотчас же возникнув между дедом и внучкой. — А я тебя и не приметил сразу. Здесь такая темень, хоть глаз выколи, согласен? — хохотнул генерал, обернувшись за одобрением шутки почему-то к Раннеру. Тот заметно растерялся, но все же утвердительно кивнул. Довольный, Грейвелл снова повернулся к Фриде. — Почему-то только один Онор и может что тебя дозваться. «Спорное утверждение, хотя хотелось бы, чтобы так и было», — мимоходом подумал Майлс, снова вспомнив о неприлично короткой пряди в прическе Фриды — личная подпись Линды в знак неприкосновенности ее имущества. Да кто ж пером подписывается на камне? Тому от этого ни горячо, ни холодно. — Прежде всего я должна была позаботиться о своих людях. На моем месте, будучи командующим, вы поступали точно так же по отношению к своим родным, генерал. И я считаю это правильным. Никоим образом не осуждала, но помнила. До сих пор иногда во снах она раз за разом проживает кошмар о том, как, не вернувшись на ночь домой, следующим утром после внепланового смотра войск Грейвелл Райот вместе с шестнадцатилетней внучкой находят его сына и невестку зарезанными в собственной гостиной. На столике у кресел сиротливо стояли кружки с остывшим кофе, в камине еще тлели угли, а кровь уже застыла кривыми разводами на светлом паркете. В те времена ходили слухи, что некоторые генералы островного государства Стенделон втайне планируют государственный переворот. Возраст помножен на два, кровь — на размытое число, стремящееся к бесконечности. Фрида помнила и забывать ни за что не хотела. Тогда призрачный образ войны принял самые конкретные формы: обведенные на полу мелом контуры трупов. Еще до начала основных этапов переворота она стала копать окопы и готовиться к выходу в авангард. Оказывается, жизнь человека — это вечное состояние войны. Сначала воин, потом боец и в конце — солдат. Счастливый тот, кто на своей войне до последнего отсиживался в запасе. Майлс невесомо мазнул кончиками пальцев по предплечью — «отомри». Не заколдованная, скорее отмеченная проклятьем, женщина вздрогнула и бросила быстрый взгляд по сторонам. После чего на манер деда тряхнула головой и, обернувшись к солдатам, демонстративно опустила руки на стол, приковывая все внимание к себе. — Затягивать не станем. Как известно, отданный утром приказ об отдыхе был выполнен не всеми, а времени на компенсацию у нас почти не остается. Мы перешли на новую и почти самую ответственную ступень борьбы, где от каждого понадобится максимум усилий, поэтому, вероятно, последней возможностью расслабиться пренебрегать все же не стоит. Таким образом имею честь объявить о начале чрезвычайного совета и предлагаю в первую очередь поприветствовать посланника северного лагеря, прибывшего к нам с сообщением. Солдат Раннер, просим, выйдете вперед и зачитайте переданное вам письмо. «Выражаю слова благодарности за достойное руководство доверенным Вам отрядом и от души поздравляю все силы сопротивления с триумфальным продвижением вперед! Искренне надеюсь, что центральный штаб разделит с нами радость, а также некоторые ресурсы, так как новые пленные, которые вскоре прибудут к нам с возвращающимся отрядом, требуют достойного содержания…» — дальше Фрида стала только делать вид, что слушает внимательно, потому что и без этого прекрасно знала, чего от нее хотят. Руководитель северного штаба Винц был одним из пяти генералов, ровно как и генерал Райот, поднявшим в стране оппозиционные движения, а после учинившим настоящее восстание. Однако, в отличие от Грейвелла, Винц никогда не отличался среди всей пятерки особенным патриотизмом. В довоенные времена его работа была неприхотливой — председатель богом забытой комиссии, каких было тысячи, в штате министерства. Поговаривали, что к организации сопротивления он и присоединился только потому, что искал для себя более значимой позиции. На данный момент, возглавляя очень важную стратегическую точку — северный штаб, являющийся местом содержания большинства военнопленных, в том числе и наиболее значимых — генерал Винц оставался единственным, кто отказывался в полной мере признать авторитет Фриды в качестве главнокомандующей. Вероятно, он и сам метил на эту должность, причем, скорее всего, с самого начала переворота. И, конечно, основания для этого у него все же были — из пяти генералов-основателей в живых к тому моменту оставались только он и Грейвелл, но тот ослаб настолько, что больше был не в состоянии вести восстание за собой. Руководители южного, восточного и западного штабов, а также некоторые руководители особо значимых отрядов, без лишних совещаний выдвинули на пост внучку отставного генерала — молодую, кипящую кровь, с самого начала сражающуюся бок о бок вместе с ними и не имеющую на должность абсолютно никаких притязаний. «Время уступать дорогу новому поколению», — было сказано генералу Винцу, внезапно оставшемуся без всякой поддержки. «Даже если она женщина?» — «На войне она не женщина. Она образцовый солдат. И к тому же настоящий воин, обученный самим генералом Райотом». Со временем, когда Фрида все же стала во главе, восстание переживало небывалый кризис, и Винц постепенно отказался от претензии на руководство, которое бы полностью подорвало его позиции в случае окончательного провала. Нынешняя должность была гораздо надежнее и давала гораздо больше гарантий при любом развитии сценария. Тем не менее, успехи Фриды не могли не задеть его самолюбие. Поэтому командующей приходится сражаться сразу на нескольких фронтах. — Центральный штаб благодарит представителей севера и в частности генерала Винца за проявленную поддержку, — в подобных случаях самообладанием и выдержкой в наибольшей степени отличался именно Грейвелл, против которого Винцу просто нечего было поставить даже в момент его слабости. — Я распоряжусь, чтобы ваш отряд обеспечили всем необходимым перед возвращением. После совещания все подготовят. Онор, поди сюда. «Продовольствия — по минимуму, оружия — умеренно. И дай ему одну единицу из того, что удалось захватить твоим ребятам, пусть порадуется», — получив тихий приказ, Майлс поправил овальные очки в тонкой металлической оправе, кивнул и отошел в сторону. Северный штаб считался наименее радикально настроенным ввиду его минимального участия в диверсиях, и никто не препятствовал ему взаимодействовать с местными жителями в целях обеспечения себя провизией, тем более, что основные спонсоры восстания — в основном, несколько крупных бизнесменов, выступающих за открытость экономики Стенделона для иностранных инвестиций и вывоза их капитала за океан — сейчас скрывались именно там, поближе к кораблям. Поэтому на требования о дележке добычи со стороны севера Фрида всегда реагировала едва ли сдержанно, и тогда дело брал в свои руки Грейвелл. В остальном обсуждение распределения ресурсов проходило гладко. Отличившемуся отряду Майлса выделили дополнительные порции пайков и небольшое материальное поощрение, которые они могли бы передать семьям. Сам Онор, который с трудом успевал отвечать на поздравления, от вознаграждения отказался. — Сам я и так то, что положено, есть не всегда успеваю, — шепотом отшутился он на укорительный взгляд Фриды в перерывах между рукопожатиями. — А моя семья… ну, ты сама знаешь. Однако веселый настрой присутствующих быстро сошел на нет, стоило начаться обсуждению дальнейших действий штаба. Ситуация представляла собой натянутую тетиву охотничьего лука, с которой вот-вот могла сорваться смертоносная стрела. И непосредственно от их решения зависело то, как это будет, и когда это произойдет. Дело в том, что несмотря на наличие у сторон действующих армий, на обоюдно проводимые диверсии и вооруженные столкновения, многие небезосновательно характеризовали события последних пятнадцати лет как сравнительно «мягкую войну». Боевые действия, к примеру, редко проводились в течение длительного срока и скорее были случайными, нежели регулярными. В последние годы сражения происходили по большей части в случае захвата одной из сторон какой-либо стратегически важной точки, такой как завод или какой-либо местности, приближенной к столице. Когда же дело касалось других населенных пунктов, агрессии не наблюдалось — местная власть была довольно слабой, никаких мер без приказа верхушки не предпринимала, а приказов по какой-то причине практически не поступало. Военные части по всему государству также уже давно не вели агрессивных боевых кампаний, вступая в сражения исключительно в случае интервенции на близлежащие к ним территории и защиты их баз, где могла храниться различного рода боевая техника. Таким образом, размещая штабы и лагеря в свободных от покровительства военными частями местах, преимущественно в лесах, повстанцы были в относительной безопасности. И все-таки расслабляться было ни в коем случае нельзя, потому как отсутствие нападок со стороны государственной армии было более чем подозрительно, и никто не знал, когда их сравнительно нетяжелое положение кончится. Именно поэтому сложившая ситуация была как никогда опасна. Реку Сепрейт и столицу Стенделона разделяло всего несколько десятков километров. Любое дальнейшее продвижение повлечет за собой ответные действия со стороны правительства, и вот тогда уже не пощадят никого. Руководству государства не составит никакого труда перебросить всю свою военную мощь к центру меньше, чем за сутки. Откровенно говоря, разведка оппозиции не располагает достаточными сведениями о состоянии военного потенциала вражеских сил, поэтому любое крупное нападение в сторону столицы влечет за собой огромные риски. И Фрида была далеко не так уверена, как многие ее коллеги, что при должной организации атаки, они успеют захватить столицу до прибытия главных государственных сил, которые, по их мнению, сами сложат свое оружие, как только увидят сменившуюся власть. В начале организованное обсуждение стремительно переросло в настоящий спор. Отдельные выкрики, в особенности те, что касались скорейшего нападения и завершения восстания в кратчайшие сроки, бросали Фриду в дрожь, врезаясь иглами глубоко под кожу, и она, по-прежнему опираясь обеими руками на стол и опустив голову, не сводила взгляд с точки на карте, где был отмечен центральный штаб. На лбу выступили капельки пота, голова загудела. С момента начала дискуссии она не проронила ни слова, и в конце концов это не осталось незамеченным. — Все ваши точки зрения были услышаны, — заметив нетерпеливые взгляды в сторону внучки, проговорил Грейвелл, таким образом призывая присутствующих к тишине. — Однако пришло время узнать мнение командующей Райот. Что скажешь, Фрида? — Солдат Раннер, мне известно мнение каждого, кроме северного штаба. Генерал Винц просил передать что-нибудь по этому вопросу? — Простите, ничего конкретного. Он упоминал, что в данных обстоятельствах поддерживает любое решение командующей Райот, то есть ваше, — отрапортовал паренек, и по его виду Фриде стало ясно, что она не ошиблась в предположении, что своим ответом руководитель севера просто снимает с себя всякого рода ответственность. Делать нечего, придется работать с тем, что есть. И опять делать выбор, последствия которого так или иначе рухнут на ее плечи. — Вас поняла, — мрачно кивнула женщина, выпрямляя спину. Набрав в легкие побольше воздуха, она заговорила: — На данный момент ситуация такова, что мы впервые за долгое время подобрались так близко к столице. Думаю, каждый из вас, — она неторопливо обвела взглядом помещение, не останавливаясь ни на ком, — понимает, что именно это значит для сопротивления. Мы наконец-то стали на новую почву. Однако прежде, чем двигаться вперед, нам следовало бы для начала научиться по ней ходить. Я считаю, что в ближайшее время нам следует укрепить позиции у реки и одновременно начинать разработку плана по захвату столицы. Но поспешных действий мы в этом направлении предпринимать не будем. — Позвольте! — раздался недоуменный возглас. — Вы не предполагаете, что правительство в ответ на поражение у реки Сепрейт насторожится и, почуяв опасность, развернет подготовку к возможной атаке? Затягивая, мы можем опоздать. — Мы не затягиваем, а готовимся точно так же, как и они. Имея людей одного лишь центрального лагеря, нам в любом случае не справиться с государственной армией даже при учете эффекта внезапности. При таком положении вещей мы соберем отряды повстанцев со всей страны не скорее, чем за пару дней. Это время я предлагаю задействовать с пользой. О том, что мы готовим нападение, правительству в любом случае вскоре станет известно: стоит признать, их разведка работает гораздо лучше нашей. Тем не менее, одно лишь знание ничего не изменит. Возможно, есть причина, по которой, зная нашу локацию, по нам ни разу не был совершен удар. Существует вероятность, что за последние годы у государства возникли проблемы с военной техникой, или же имеются иные объяснения, почему они так ее и не использовали. Тем временем наши спонсоры активно ведут переговоры насчет предоставления нам поддержки из-за рубежа, в том числе обеспечения нас высокоэффективными боевыми единицами. Нужно дать им шанс попытаться справиться с частью их работы. И мы сложа руки сидеть не будем. Возражения? — Никак нет! — Следующее масштабное совещание по поводу проведение боевых действий проведем через пять дней, когда мы уже будем иметь лучшее представление о нашем потенциале. С завтрашнего дня на базе центрального штаба начнет работу специальная комиссия по разработке плана захвата столицы, состав которой будет определен и сформирован генералом Райотом к завтрашнему утру. Кроме того, завтра нам впервые нужно совершить обход новой границы вдоль реки. Задание непростое, потому что по обе стороны берега могли остаться вражеские ловушки, от которых следует немедленно избавиться и установить свои. Не помешало бы набрать воды и хотя бы немного рыбы. Одиннадцатый отряд готов приступить к выполнению завтра в полдень? — Так точно! — отработанным движением руководитель отряда сделал шаг вперед. — Отлично. Список солдат, назначенных на задание, подготовить не позднее девяти часов утра. Еще вопросы есть? Если таков не имеется, предлагаю разойтись и немного передохнуть. Вскоре нам предстоит с честью пережить самые тяжелые дни… — Постойте! Осталось нечто, что я хотел бы обсудить вместе со всеми вами. На оклик руководителя шестого отряда пусть и не сразу, но обернулся каждый, даже те, кто уже одной ногой стояли на пороге штаба. Желая того или нет, но пришлось вернуться, уныло распределяясь вдоль стен и заключая виновника в их возвращении в кольцо всеобщего внимания. Того, видно, хотя и задевало недоброжелательное отношение коллег насчет его выходки, однако держался он довольно-таки упрямо, можно сказать, уверенно, и это делало ему чести. Фрида прекрасно знала кто это и чего он хочет в первую очередь от нее — массовка нужна для усиления эффекта от грядущего требования. То же самое понял и Майлс, который уже взволнованно бормотал ей что-то на ухо. «Позволь ему сделать то, что он скажет! По лагерю стали разносится слухи, и ведь Линда тоже не раз тебе говорила…ты должна принять, что рано или поздно придется отпустить. Роджер в первую очередь солдат…» — слышала, но не принимала. Фрида бледнела на глазах — казалось, вот-вот отступит и пулей вылетит из штаба, готовая даже на немедленную атаку сердца Стенделона, причем в одиночку, лишь бы вовек не слышать того, что сейчас услышат все. Однако неведомые силы — или, возможно, тревожные мольбы Майлса — держали ее на месте. — Мы вас внимательно слушаем, солдат Батрес, — спокойно произнес генерал Райот. — Спасибо, — кивнул тот. — Я прошу вас всех обратить внимание на проблему в отряде номер шесть, коим я руковожу — дай бог памяти — добрых пятнадцать лет, другими слова, почти что с самого начала восстания. Пережив здесь многое, я должен признать, что за последний год произошло немало важных и даже переломных моментов, в ходе которых в разной степени участвовали все. Некоторые даже заслужили особых почестей, — солдат бросил быстрый взгляд в сторону Майлса, — и это прекрасно. Однако за весь этот год почему-то именно мои ребята не поучаствовали ни в одной вылазке. Конечно, основное назначение шестого отряда — оказание поддержки, и мы это в полной мере осознаем, однако это не повод ограждать нас от реального дела. Не хотелось бы этого говорить, но уже придется: за наше вынужденное бездействие мы стали получать прозвища от других отрядов, в числе которых не раз звучало «ленивые трусы» и «дезертиры».  — Это что, выступление против командующей Райот? — испуганно прошептал Раннер, склонившись к серому, как туча, Майлсу. Тот не сводил глаз с заметно поникшей Фриды, и то, что он никак не мог помочь ей, ужасно мучило. Но продолжал твердить себе одно: рано или поздно она должна пройти через это. И об этом Батрес знает наверняка, так что он заслуживает скорее благодарности, нежели злости. — Нет, солдат. Это последняя попытка ей помочь. — При всем уважении, но так продолжаться больше не может, — уже мягче продолжил руководитель шестого отряда, качая головой. — Я не знаю, в чем причина для такого упущения, впрочем, для командующей тоже этот год выдался шибко непростым. И все же я прошу обратить должное внимание на мои слова и принять соответствующие меры в ближайшее время. — Так чего же ты хочешь, Марбел? — генерал Райот, водивший с ним давнюю дружбу, похоже, крайне заинтересовался выступлением старого боевого товарища. Наверное, потому что, как и Батрес, и Майлс, и даже Фрида, он ясно осознавал, к чему идет весь этот разговор. — Я прошу назначить шестой отряд на завтрашний обход границы у реки. Я лично, — последние слова он особенно выделил на фоне остальных, — его возглавлю. В конце концов, одиннадцатый отряд, который внес огромный вклад во вчерашние успехи, заслуживает перерыв. Настал наш черед как следует потрудиться на благо сопротивления. Вы позволите, командующая Райот? — Одиннадцатый отряд не против? — уточнил Грейвелл, заметив, как дрогнули руки Фриды, стоило ей услышать, что обращались к ней. — Никак нет, — отозвался руководитель, смущенно улыбнувшись. — Честно говоря, моим солдатом и правда пригодилась бы небольшая пауза. Я очень рад, что шестой отряд наконец проявил инициативу. — В таком случае не вижу причин препятствовать, — подытожил генерал, выпуская клубы дыма. Тот, причудливо изворачиваясь, устремился к потолку. — Фрида? — Даю добро, — медленно, однако более-менее твердо промолвила она наконец. — Но вы предложите вашим солдатам добровольную запись на задание, так как они действительно давно не нюхали пороха, и любая ошибка может им очень дорого обойтись. Хочу, чтобы они понимали, на что идут. — Само собой. Благодарю вас, командующая. Как и было заявлено, к девяти утра список будет предоставлен. — Все свободны. На этот раз штаб опустел предсказуемо быстро — на улице темнело, настало время ужина, и солдаты уже разожгли костры, выстроились в очереди за тарелкой рагу и сладким черным чаем. Руководители отрядов спешили к ним присоединиться, Раннер ждал кого-то у выхода. Фрида незаметно растворилась среди толпы, и на этот раз Майлс не стал за ней следовать. Как только в штабе их осталось двое, Грейвелл, с усмешкой покрутив трубку в зубах, задумчиво проговорил: — Что ж, пожалуй, умные женщины иногда склонны любить глупых мужчин. — Однако умные мужчины никогда не любили глупых женщин, — с вымученной улыбкой подхватил Онор, после чего подал генералу книгу, лежавшую чуть поодаль. — Погодите немного, я пришлю кого-нибудь, кто принесет вам ужин. — Я надеялся, мы сыграем в шахматы. — Сегодня я пас, — с извиняющимся видом Майлс пригладил черные, как смоль, волосы. — Я должен исполнить ваш приказ и разобраться с провизией для северного штаба — видите, как настойчиво меня у двери караулит Раннер? Я просто обязан дать ему все, что вы пообещали. Да и устал как черт, так что пойду я, ладно? Точнее, разрешите идти? — Все же я рад, что ты приглядываешь за ней. — Что бы я ни делал, этого всегда будет недостаточно, — грустно усмехнулся мужчина через плечо, сверкнув линзами очком в свете догорающей свечи, и, кивнув на прощание, аккуратно закрыл за собой дверь.