Зигзаг навылет

Эрих оцепенел. Он узнал голос с первого же звука — тело откликнулось быстрее памяти. Что-то оборвалось и мелко завибрировало внутри лопнувшей струной; кисти рук похолодели, стопы приросли к полу. Голова стала легкой, как воздушный шарик, наполненный гелием. Он так изматывающе долго ждал и так мучительно, до ночных приступов паники боялся этого появления, что в первую секунду испытал почти облегчение. Но следующее же мгновение обрушило на него обломки острых воспоминаний, и ясный холод осознания сковал мозг. Обволакивающий, сладкий страх медленно растекался в животе, парализуя и лишая сил двинуться с места. От предобморочной слабости пересохло во рту, а ладони, наоборот, сделались влажными. Эрих заставил себя повернуться и застыл в "непринужденной" позе. Взгляд его бесстрастно, как камера, фиксировал приближение неизбежного, пока пальцы судорожно стискивали ножку бокала. Неизбежное приближалось без суеты и спешки, по-светски перемещаясь по залу от группы к группе, расточая улыбки и шутки, собирая рукопожатия, заводя ни к чему не обязывающие контакты. Судя по тому, что прямое сопровождение было доверено обер-ассистенту Бауэру, в особом отделе не придали значения новому лицу, посчитав его мелкой сошкой. Или же лобовой тактикой открытых карт они пытались сбить его на старте? Последнее предположение было даже комплиментарным для особистов, но в данном случае Эриху хотелось верить в лучшее. Бауэр заметно тяготился возложенной на него миссией и скучал, лишь обаяние и неподдельный интерес к нему опекаемой персоны удерживали его от привычной брюзгливой мины. Во время разговора с другими новоприбывший не бросил ни единого взгляда в сторону Эриха, но, без сомнения, его видел. Неуловимое и властное внимание ощущалось всей кожей и словно силовое поле удерживало Эриха на месте. Он был под прицелом. Список приглашенных был известен задолго до самого приема, а значит, встреча не могла оказаться случайностью. Она входила в подготовленный план. Может быть, — ржавая спица ткнулась острием в грудь и туго, с усилием, вошла между ребрами — да что там: скорее всего, их встреча и была единственным пунктом плана. Какое еще дело могло призвать именно это, конкретное чудовище из ледяных глубин ада в земной мир? Оно пришло по его душу. Сердце трепыхнулось и забилось насаженной на спицу бабочкой. Чудовище повернулось вполоборота и приветливо улыбнулось Эриху красивым ртом. Ровно через две секунды очнувшийся от сонной апатии Франц Бауэр широким жестом пригласил своего подопечного подойти и познакомиться с Эрихом. Эрих едко отметил, как умело чужак ведет приставленного за ним надзирать барана нужным путем — впрочем, мелькнувшая тень злорадства в нынешней ситуации служила слабым утешением: Эрих предпочел бы, чтоб меньшее из зол оказалось более конкурентоспособным. Он взял себя в руки, чтобы перестать наконец упираться взглядом в Бауэра и посмотреть своему персональному страху в лицо. Оно почти не изменилось: знакомые широкие скулы, углом заложенные насмешливые складки на щеках, чистый лоб, вздернутые уголки губ, едва заметная ямочка на подбородке — и было бы похоже на лицо первого космонавта Гагарина — тот же открытый, улыбчиво-располагающий, sovietсky типаж с плакатов... Если бы не сумеречно-темные, глубокие, затягивающие глаза. В которых с каждым шагом приближения все ярче расцветало нечто, так похожее на проявление человеческого. На расположение. На плохо скрытую радость. На нетерпение. На чувство. Плечи судорожно передернулись от внутреннего холода. Эрих чувствовал себя мухой, с размаху влетевшей в паутину. Рыпаться уже не имело смысла. — Доктор Эрих Шульце, гордость нашего университета, — кисло представил его Бауэр, — восходящее светило науки, — он повел подбородком в сторону гостя: — Господин Титов, представитель Торгово-промышленной палаты Советского Союза. — Вот проклятье! — расхохотался "представитель Торгово-промышленной палаты Советского Союза господин Титов". — Мечтал с вами познакомиться. Но сам ума не приложу, чем мог бы хоть на пять минут привлечь внимание восходящего светила науки. — Я, наверно, умру с этим титулом, — прочистив горло, сипло выдавил Эрих без улыбки, — и его выбьют на моем могильном камне. Франц Бауэр устало поморщился. — Константин, — Титов протянул Эриху ладонь, и тот бездумно отзеркалил жест, лишь в последний момент вспомнив про зажатый в онемевших пальцах бокал, который пришлось неловко переложить в левую руку. Костя терпеливо дождался. Его пожатие оказалось осторожным и долгим: он задержал холодную кисть Эриха в своей горячей и, выпуская, незаметно скользнул большим пальцем по тыльной стороне. — Красивое имя, — оценил Эрих, справившись с дрожью. — Люблю постоянство. — Доктор Шульце — известный в здешних кругах русофил, — вклинился в разговор Бауэр. — Вот как? Да что вы говорите! — вскинул бровь Костя, переводя почти восторженный взгляд на Эриха. — Неужели! Эрих нервно рассмеялся. — Да, — проигнорировав его реакцию, подтвердил Бауэр. — Он отлично знаком с вашей литературой и даже говорит по-русски. — Совсем немного, — поправил Эрих. — "Водка", "бабушка", "балалайка"? — с улыбкой уточнил Костя. Нервным тиком у Эриха непроизвольно дрогнул угол рта. — Если очень постараюсь, то смогу воспроизвести по памяти первую главу "Евгения Онегина". — Фантастика! — с простодушной непосредственностью ахнул Костя. — Я ведь не вспомню больше первых трех строф. Стыдно сказать: в школе так и не осилил. Не поверите, до сих пор считаю заучивание стихов пыткой. — Ну отчего же, — серьезно сказал Эрих. — Охотно поверю. Костя остро стрельнул в его сторону глазами. — С вашего позволения, оставлю вас ненадолго, — откланялся Бауэр, и, при всей прежней брезгливой неприязни к нему, Эрих едва удержался от того, чтобы ухватить его за рукав. Костя склонил голову в ответ и проводил благодарным и светлым взглядом до противоположного конца зала: — Этот дундук таскался за мной весь вечер, разве что в туалете мне не придерживал — и вот теперь с легкостью предоставил нас друг другу. Не будь я пять минут назад железобетонно уверен в том, что он глуп, как пробка, я бы всерьез задумался: это слишком грубый или слишком тонкий ход? — Он просто на дух меня не выносит, — пояснил Эрих, опустив глаза. — Как такое возможно? — Костя обернулся к нему. Что-то мгновенно и осязаемо изменилось в его облике, когда они остались один на один. Словно темная изнанка проступила сквозь светлый, нарисованный на лицевой стороне образ. Эрих уставился в пол. Носки Костиных ботинок блестели, стрелки на его брюках были безупречны, а манжеты сияли кипенной белизной. Он двинул рукой, и Эрих инстинктивно вскинул голову — на миг показалось, что Костя сейчас приподнимет ее за подбородок, но тот лишь коснулся его бокала. — Ты позволишь? — спросил он, высвобождая многострадальную тонкую ножку из пальцев Эриха. Он поднес хрустальный край к губам и одним глотком допил остатки шампанского. — Брют, — улыбнулся он. — Я помню. — Zdravstvuj, Kostya, — прилежно произнес Эрих по-русски.