Зигзаг навылет

Очистители панически метались по лобовому стеклу, разгоняя сбитые дождевые капли. Мир за окном тонул в сером мареве ливня и был похож на дрожащий мираж. — К тебе или ко мне? — коротко спросил Костя за секунду до появления в зоне слышимости обер-ассистента Франца Бауэра. — К тебе, — не раздумывая, выбрал Эрих. Если это будет отель, загадал он... — и запнулся. Если это будет отель, то что? Что произойдет? О чем это скажет? Какие последствия за собой повлечет? Мысль скользнула к горизонту событий и, вытягиваясь в струну, исчезла в бездонной воронке. В свое время Костя стал в жизни Эриха взрывом сверхновой, теперь она схлопнулась, образовав засасывающую, пожирающую изнутри черную дыру. Дождь лупил по капоту, росчерки воды ложились на боковое стекло почти горизонтально. От езды слегка укачивало — наверно, из-за выпитого шампанского. Асфальт казался белым от разлетающейся в пыль воды, на скользком шоссе автомобиль едва заметно заносило. Эрих покосился на водителя: с отрешенным, пустым взглядом он держал руки на руле, словно не управлял машиной с двигателем, а правил: какой-нибудь утлой плоскодонкой, безвольно несущейся в потоке реки с порогами — и где-то там, за поворотом уже слышен был гул водопада, к которому их неумолимо тащило со все возрастающей скоростью. — Остановите, — попросил он. Таксист — молодой, крепко сбитый парень — продолжал вести, будто не слыша его. Машина даже не замедлила ход. — Остановите... Горло сдавило, и получилось сипло, едва слышно. Холодная испарина, первый вестник панической атаки, проступила на лбу. Эрих схватился за ручку в попытке открыть дверь, но она не поддалась. Замки были зафиксированы. — Выпустите меня! — крикнул он. Водитель отмер и от неожиданности неловко крутанул баранку. На мокрой дороге автомобиль вильнул и заскользил к обочине, взвизгнули тормоза, пальцы шофера на руле побелели. В последний момент ему удалось вернуть управление, и машина, хорошенько тряхнув их, застыла у ограждения. — Эй, ты псих? Ты чего? Мимо, зло и длинно посигналив, проехал подрезанный ими "Фиат" с соседней полосы. Эрих втянул воздух, преодолев сопротивление спазма. — Я... мне нехорошо, — он усилием воли подавил приступ истерики. — Простите. Мне нужно выйти. Водитель щелкнул замком и отдышался. — Извините, — повторил Эрих. — Блевали бы лучше в салоне. А то так и на тот свет недолго, — успокоившись, пробубнил парень. — Идите, я жду. — Нет, — помотал головой Эрих, — вы меня не так поняли. Я... дальше пешком пойду. Таксист округлил глаза. — Бросьте. До Ройтерштрассе еще километра два. Полчаса ходьбы, не меньше. А вы за окно гляньте — ливень же, шпарит как из ведра! — Это ничего. Он летний, теплый... Я прогуляюсь. — Но у меня заказ до Ройтерштрассе. Да и диспетчер... Эрих вытащил из кармана смятую бумажку и жестом остановил попытку вернуть сдачу. — С вами все в порядке? — почти испуганно спросил шофер. — Может, я вас хотя бы до моста подброшу? — Не надо. Спасибо. Эрих выбрался из салона и захлопнул дверь. Струи дождя мощным душем окатили его с ног до головы. Он поднял воротник пиджака, поежился и пошел вдоль дороги. Какое-то время шофер не трогался с места, потом медленно двигался рядом, но Эрих дал ему отмашку: все в порядке, проезжай — и парень наконец дал по газам и рванул вперед. Эрих не помнил, сколько шел. Вода стекала по лицу, заливалась за шиворот, волосы превратились в капающие сосульки и лезли в глаза. Костюм промок очень быстро, белая батистовая рубашка, приобретенная им в единственном экземпляре для особо торжественных случаев, влажной тряпкой облепила тело и сковывала движения, в его единственных приличных ботинках хлюпало. Он свернул с трассы и брел по наитию, не разбирая пути, глядя лишь себе под ноги. Куда теперь идти, и что делать, и как дальше жить, он не знал. Его маленький, не очень-то уютный, но зато свой собственный мирок рухнул. На оговоренный перекресток Ройтер и Нойе он точно не собирался. Мимо Старого моста ходил автобус к его дому, до остановки надо было еще доползти, но проблема была даже не в этом. Куда себя деть в пустом и постылом доме, куда приткнуться в чужом и чуждом ему городе, Эрих не представлял. И даже Аннеке оставила его, уехав к сестре в Бремен. Вечером дождливой субботы на неизвестной улочке под потоками разверзшихся небесных хлябей он чувствовал себя потерянным и жалким. Он пересек сквер и вышел наконец к набережной. Ни собачников, ни гуляющих с детьми здесь не было видно. Эрих поплелся вдоль Рейна, рассеянно наблюдая за тем, как косые струи полосами-набегами хлещут по поверхности воды, вызывая мелкую рябь. Свинцовое небо отражалось в мутной воде. Задувал ветер — не слишком холодный, но порывистый и резкий, пронизывающий, вызывавший озноб. Эрих обхватил себя за плечи и ускорил шаг. Не доходя до поворота к развязке, он неожиданно остановился как вкопанный, сам не понимая почему, — словно натолкнулся на стену. Он поднял голову и вгляделся. Машин с этой стороны дороги не было: проезжая часть была свободна — и ни одной припаркованной. Только у опоры на съезде стоял единственный автомобиль — серый "Ситроен-Паллас", на водительском сиденье которого угадывался темный силуэт. Эриха зазнобило сильнее. Он уставился на авто и стоял, не двигаясь, пока фары не моргнули снова: один раз, затем коротко дважды — и лишь после этого заставил себя переставлять ноги. Костя опустил окно с его стороны и, наклонившись, изучающе-холодно посмотрел снизу вверх: — И что это было? Эрих молчал. Он не мог принудить себя потянуть за ручку и сесть в машину — и не мог пройти мимо и продолжить свой путь: может, потому что у него не было своего пути? Та же непреодолимая сила, что и прежде, на приеме, лишала его воли. Он не пошевелился, даже когда Костя вылез из машины под дождь и, огибая капот, направился к нему, — только отстраненно отметил, насколько же Костя неуместен здесь, у тусклого, стального Рейна, со своей нездешней, славянско-азиатской красотой. Костя открыл перед ним дверцу и держал, пока Эрих не сел внутрь, а потом закрыл, дождавшись, когда тот подобрал ноги. Эрих сдвинулся ближе к краю сиденья: с него текло. Капало с кончика носа, сочилось с волос, стекало по шее, по спине из-под пиджака и рубашки, на полу под ботинками моментально образовалась небольшая лужа. У него стучали зубы. Костя хлопнул дверью со своей стороны — Эрих непроизвольно вздрогнул — и откинулся к спинке. Стоило что-то сказать: как-то оправдаться, извиниться — но слова, как и мысли, размывались, ускользали и исчезали в черной дыре. Минуты две Костя сидел молча, не заводя мотора. Напряжение висело в воздухе, Эрих ссутулился от холода и сцепил пальцы в замок, чтобы не дрожали руки. — Не делай так больше, — бесцветно сказал Костя. — Хорошо, — Эрих покладисто покивал. Ему удалось не отшатнуться, когда Костя вскинул к нему руку, но прикосновение оказалось ласкающим и теплым, и Эриха отпустило. Привычка доверять жестам больше интонаций и слов, наверно, осталась у него теперь до конца жизни. Чужая ладонь легла на шею под ухом, в ознобе она ощущалась обжигающе горячей и нежной. Пальцы тронули мокрый затылок, и Эрих на мгновение прикрыл глаза. — Ты совсем замерз, — мягче произнес Костя. Он перегнулся назад в проем между спинками, стащил с заднего сиденья какую-то ткань и комом сунул Эриху. Это оказалось шерстяное покрывало в шотландскую клетку — похожее на плед, только грубее и толще. — Волосы, — напомнил Костя, когда он завернулся в узкое и длинное полотнище, как в одеяло, неловко подпихнув нижний край под себя. Свободными концами Эрих тщательно растер голову от висков до макушки. От энергичных движений он заметно отогрелся внутри своего шерстяного кокона и судорожно, как после долгого детского плача, в удовольствие вздохнул. Пристально наблюдавший за ним Костя странно усмехнулся. Эрих бросил на себя взгляд в зеркало заднего вида: давно требовавшие стрижки волосы встали дыбом, болезненно светлые глаза в обрамлении рыжеватых ресниц делали взгляд подслеповато-беспомощным, на бледной коже щек пятнами расцветал лихорадочный румянец. Он пригладил пальцами торчащие в стороны вихры. Из отделения для перчаток Костя достал плоскую флягу, сам свинтил крышку и протянул ему. — Как ни странно, не водка, — сказал он. — Коньяк. — Я помню, — поколебавшись, признался Эрих. Он обхватил губами горлышко, влил в рот приличный глоток. Алкоголь приятно обжег горло и жаркой волной прошелся по пищеводу. Поморщившись, Эрих выдохнул в кулак и вернул флягу. Костя продолжал смотреть на него не отрываясь. Улыбка, изогнувшая уголки его губ, тронула и глаза, сгладив остроту и северную твердость черт. Эрих слегка смутился. — Что? Костя повернулся к приборной панели и повернул ключ зажигания. — Ничего, — сказал он, когда машина тронулась. — Давно тебя не видел просто. — Чуть больше двух часов, — прикинул Эрих. — Чуть больше двух часов, — подтвердил Костя. — И чуть больше двух лет.