Несуществующая мечта

Эранал был чудовищным лжецом. За всю свою жизнь эльф не встречал никого, кто врал бы столько же, сколько пришлось врать ему. Начать, хотя бы, с его имени. Eranal. «Era» – история, сказка или мечта, что-то легкое, волшебное, возможно капельку захватывающее и безусловно живое. И «banal» - ничего, ничто, пустое место, отсутствие чего-либо, как жизни, так и смерти. Говорят, что худшее – это смерть, но разве абсолютное ничто лучше? Он был историей, которую никогда не рассказывали, сидя темной ночью у костра. Он был сказкой, которую не слышал ни один ребенок. Мечтой, которая не существовала. Его имя уже было ложью, так как он мог говорить правду? А еще этот клан – Лавеллан. Звучало приятно, как волны прилива Недремлющего моря. Но разве этот клан был его семьей? Эранал никогда не чувствовал себя его частью. Он был… как обрубленный кусок веревки. Его связали с целой веревкой, но от этого она не стала единой. Она стала длиннее, но – с узелком, который мог в любой момент развязаться. Некоторые узлы, конечно, со временем становились гораздо крепче, чем сама веревка, но только не в его случае. Его узел болтался, как у начинающего юнги швартовый канат, то и дело норовя соскользнуть. Еще одна маленькая ложь в копилку его лицемерия. Да и долийцем Эранал был не настоящим. Не таким, каким его хотела видеть мать и воспитавшая мальчишку Хранительница. В день его совершеннолетия эльф впервые серьёзно поругался с Дешанной, заявив, что не желает наносить валласлин. Он не верил в богов так, как верили другие, слепо встававшие на колени под полу-облезшими в лесной глуши статуями. В него не вселяли трепета поблекшие лики с фресок, не вдохновляли рассказываемые взрослыми истории. Ему было плевать на Арлатан. Эранал никогда не понимал, почему его народ живет сказками, живет прошлым, смакуя волнующие подробности вместо того, чтобы строить будущее. Эта ложь была не лицемерной. Она была яркой, открытой, стала гордостью Эранала, ходившего с чистым от валласлина лицом и не стыдящегося этого. Еще он был магом. Не то чтобы это было легко скрыть, по крайней мере – в детстве, но после Эранал научился врать и в этом. Его научили скрывать свою сущность, быть обычным, маскироваться, изворачиваться. Конечно, в Инквизиции его никто не спрашивал. Никто не подошел к нему с вопросом, но разве молчание – не вранье? Он знал, как люди относятся к магам, знал о Кругах, храмовниках, церкви. Знал о восстании и знал, как именно окружающие отреагируют, если он скажет правду. И не сказал. Зачем попусту сотрясать воздух? Он был неплохим воином и без магии, чтобы отказаться от нее в бою. Молчание – не такой уж и большой обман, верно? Инквизитор помнил каждую свою ложь, а потому не мог забыть имя девочки, которая помогла ему узнать об еще одном обмане. Её звали Оттой и у нее были розовые и очень мягкие губки с запахом собираемой в лесу земляники. Едва коснувшись их, он понял, что обманывает девочку и невольно взглянул на крепкого парня, топтавшегося у кромки леса в ожидании сестры. Он был гораздо симпатичнее. В клане ни за что не поняли бы и не приняли его настоящие интересы, а потому Эранал стал врать и в этом. К счастью, ему не довелось влюбиться в кого-нибудь во времена своей юности, а потому ложь лилась из уст легко, ни разу не ущемив болью сердца. Следующим обманом стал сам Вестник. Эраналу и без того было, о чем умалчивать, ему вовсе не хотелось обманывать еще и в этом, какое-то время он пытался переубедить окружающих. Однако люди, не пойми, чего, вбили себе в голову что он, долиец, ни много ни мало – Вестник Андрасте и несет в Тедас волю и глас Создателя. Не помня о случившемся на конклаве, Эранал не мог быть уверен, однако нутро ему подсказывало что метка являлась чем угодно, но уж точно не проявлением божественной воли. Однако ложь уже была признана и никуда не делась после открывшейся в Тени правды. Вестник остался Вестником и Эранал смирился. Одной ложью больше, одной меньше… А затем случился Бал. Зимний дворец встретил Инквизитора неожиданно правдиво – никто не стеснялся говорить в слух о его происхождении, однако, Эранал быстро смекнул, что это – всего лишь показная безразличность. На Балу долиец неожиданно почувствовал себя на своём месте, вранье там было так же естественно, как дыхание. Немного надуманных комплиментов, легкий шпионаж под балконом громко перешёптывающихся придворных и пачка компромата, собранная по плохо запертым комнатам и вуаля, у него уже весь Орлей в кармане. Инквизиция планировала лишь не допустить хаоса в Империи, а вместо этого получила союзника… знавшего своё место. Не то чтобы Вестник питал иллюзии касательно верности Селины, при первой же возможности императрица скинет связанные компроматом путы, но указать ей на подчинение, лишь намеком – было приятно. После победы над Корифеем – Инквизитора едва не вывернуло наизнанку от взглядов, какие бросали на него подчиненные. На него и раньше так поглядывали: с трепетом, восхищением и преданностью, как на молодого Бога, но сейчас это ощущалось особенно остро. В такие моменты эльф обращался к спутникам, закрывался от всеобщего обожания, ведь его друзья смотрели совсем по-иному. Понимающе. Иногда – с насмешливой ухмылкой. Но после победы… в этот вечер – даже в них что-то изменилось. Эраналу было почти больно. Покрутившись на празднике для вида, он тихо ушел, стараясь не вызвать ни у кого подозрений своей поспешностью. Кем он был для них? Спасителем? Героем? Рукой Создателя? На самом деле он всего лишь Лжец. Ведь Лавеллан не был Лавелланом; Вестник Андрасте – не верил в Создателя; долиец – не нес почетную службу богам; а воин на самом деле был магом. Сплошной клубок обмана. В личных покоях было тихо. Снизу раздавались звуки шумного празднества, но здесь, на балконе в личных покоях Эранала, был слышен лишь негромкий свист ветра и ярко пахло горной свежестью. Тяжело облокотившись на перила, эльф закрыл глаза и опустил голову. Он ведь держался, правда? Вкладывал всего себя в дело, которое стоило того, чтобы чем-то пожертвовать. Пусть даже и частичкой собственной души. Еще предстояло многое сделать: закрыть оставшиеся разрывы, уничтожить остатки венатори и красных храмовников, вернуть Стражей туда, где они должны быть. Да, дел еще предстояло немало, а сил... сил уже не осталось. Эранал улыбнулся внезапно пришедшей в голову мысли: всё же было нечто, в чем он был честен. Его нынешнее предназначение, его смысл существования с тех пор, как он взялся за неблагодарное дело спасения всего мира. Он был Инквизитором, верно? И в этом он не врал. И, возможно, кем-то еще, кроме этого… - Adore! Эльф обернулся и встретился с пристальным, таким родным и очень понимающим взглядом. Дориан. Его возлюбленный, его дорогой Дориан. Он смотрел так, как будто знал, как будто сам ощущал ту тоску, которую чувствовал Эранал. Я люблю тебя, Дориан. Я так люблю тебя! Пожалуйста, будь со мной как можно дольше, emma lath. Не оставляй меня одного. Только ты даешь мне сил. Только тебе я никогда не хотел бы врать. Подскажи мне, как быть дальше, ma sa’lath. Эраналу так много хотелось сказать ему, но, кажется, тевинтерец и так понимал его. Им не нужны были слова. - Пойдем в тепло, ты совсем замерз. – Тихо позвал Дориан, протягивая руку и Лавеллан немедля вложил в нее свою ладонь. У него еще остались силы. Используемые слова: Adore (тев.) – любимый, в отличии от «amatus» - возлюбленный, мне нравится больше звучание. Да и кто сказал, что Дориан за время их отношений называл Инквизитора одним и тем же ласковым словом? Emma lath – любовь моя. Ma sa’lath – моя единственная любовь.