Удержаться

Проходили последние деньки этого года. "Конец света" мы пережили на удивление успешно, и теперь нас ожидало всего одно мероприятие, а затем...а затем Новый год и новые концерты. Ни отпуска, ничего подобного. Но ребята и не жаловались. Улицы Питера были украшены елочками, огоньками, всякой ерундой. Красиво. Надоело. Устал. Новогоднего настроения и ожидания чуда я не испытывал, скорее наоборот. Я знал, что мое чудо не сбудется никогда. Но настроение особо плохим не было, каждый вечер мы выбирались погулять, стилизованные под старину фонари освещали падающий снег, мерзли нос и руки. Перчатки я не ношу, постоянно забываю, хотя руки стоит беречь, мне-то тем более. Так тихо протекали дни, и приближалась вечеринка, на которой мы должны были отжечь по полной. И долгое время, и особенно все эти дни из моих мыслей не уходит один человек. Он, мой друг, человек с идеальным голосом, тот, от кого без ума все. И я. И я не знаю, не могу вспомнить тот момент, когда все это началось. С детства, или недавно, с каких-то концертов, интервью. Не могу даже вспомнить, когда я это осознал и твердо себе в этом признался. Хоть это было дико нелегко. Я видел Антона практически каждый день, а то и на протяжении целого дня. Мы собирались в студии, репетировали, просто проводили свободное время вместе. Никто не уставал друг-от-друга. А я пытался понять, чего же я хочу. Быть с ним? Целоваться с ним? Мне нравятся его губы, красивая форма, нравятся его худые руки, татуировки на них. Татуировка на затылке, мне очень хотелось коснуться ее языком, провести по ней...на концертах, когда по его худой шее стекают капельки пота, он прекрасен, он идеален. А я просто не знал, как относиться к себе после подобных отвратительных мыслей. Они не просто грязные, мне казалось, такое желание оскверняет его, нашу дружбу. Лучшие друзья с детства, как же. Я был мерзок сам себе. Но, занимаясь самокопанием, я стремился ничем не выдавать своего состояния. Шутки, дурачества, конечно, общение с ребятами. Особенно непосредственно и спокойно я пытался вести себя с Антоном. В один из дней декабря мы, сидя в любимой нашей пивнушке, пропустив по стаканчику, разговорились с ним о недавнем интервью, том самом, которое мы давали в Москве перед концертом. И я страдал от паранойи, и мне казалось, что Бурзик все подозревает и специально спрашивает меня об этом. Я замялся. -Не парься, чувак, - протянул Антон, - вспомнил просто, ты говорил насчет дружбы и поцелуев. Или поцелуев дружеских...Что ты точно говорил-то, напомни! - Не помню, - сказал я, - и с хрена ли ты об этом за пивом думаешь! И мы продолжали развлекаться и шутить. Я на том интервью сказал, что иногда не случившийся поцелуй может спасти дружбу. Я так действительно считал? Я много раз представлял, как возьму и поцелую Бу. И то после этого будет. А реакция могла быть самая разная, от сломанной челюсти (моей), до потери нашей дружбы, только этого я допустить не мог. Действительно, я не могу целовать его, как бы мне ни хотелось. Он не будет моим, он не будет со мной, как бы мне ни хотелось. Зато...мы хорошие друзья. Мне нравятся наши фанаты – безумные ребята. Но когда кто-то из них оказывается слишком близко к нему, становится неприятно. Поэтому ожидаемая вечеринка на этот раз не предвещала мне ничего радостного, ибо помимо огромного количества выпивки, курева, красоток, наших друзей и радостей жизни мне придётся видеть, как все, кто только может, будут вешаться Бурзику на шею. Даже я, его лучший друг, не смогу к нему подобраться. Обязательно найдется кто-то или что-то, что помешает мне попялиться на него, предаваясь извращенским мыслям. Хотя мои мысли уже не спасти. Я люблю его. Хочу быть с ним! Он мне нравится, как человек, он мне нравится внешне. И это ужасно меня угнетало. Поскольку взять и совершить один решительный шаг я не смог бы никогда, так казалось мне в те снежные предновогодние деньки.