Средь шумного бала

Средь шумного бала, случайно, В тревоге мирской суеты, Тебя я увидел, но тайна Твои покрывала черты. Лишь очи печально глядели, А голос так дивно звучал, Как звон отдаленной свирели, Как моря играющий вал. Мне стан твой понравился тонкий И весь твой задумчивый вид, А смех твой, и грустный и звонкий, С тех пор в моем сердце звучит. В часы одинокие ночи Люблю я, усталый, прилечь — Я вижу печальные очи, Я слышу веселую речь; И грустно я так засыпаю, И в грезах неведомых сплю… Люблю ли тебя — я не знаю, Но кажется мне, что люблю! Алексей Толстой 1. Майкл каким-то мистическим шестым чувством ощутил ее появление в зале. Всем своим разумом, телом, кожей, загривком, или как там это еще называется? Интуитивно, если хотите. Все его инстинкты вмиг обострились, словно у легавого щенка, которого хозяин впервые взял с собой на охоту. И вот этот самый щенок, почуяв жертву, сейчас замер в стойке, боясь ее спугнуть. Только вот охотницей была она, а жертвой — он. Как же он сразу не разглядел эту волчицу в овечьем обличии? Как не почувствовал хотя бы тонкий намек на фальшь в ее словах или во взгляде? «Майкл, очень сожалею, но я не смогу присутствовать на приеме у принцессы Стефании. Завтра я улетаю в Париж». Лгунья! Почему она его обманула? В чем причина? В чем скрытый смысл? Его паранойя быстро разрасталась до вселенских масштабов. Для чего был весь этот спектакль? Чтобы заполучить его? Чтобы он понял, что у него не будет второго шанса и поднялся к ней в номер? Он совсем ничего не знает о ней. Кто она? А вдруг она журналистка… или… профессиональная аферистка. Как ловко она все просчитала, и как бездарно просто он повелся на ее провокацию. От страшных догадок в горле мгновенно пересохло. Он сильно нервничал и никак не мог этого скрыть. Ему казалось, что все в зале смотрят только на него, причем с нескрываемой усмешкой и сочувствием. Он буквально затылком чувствовал на себе ее насмешливый взгляд, от чего по спине бегал мерзкий, противный холодок. Первая мысль была извиниться перед принцессой Стефанией и, сославшись на внезапно возникшие дела, уйти с мероприятия. Он не мог думать ни о чем другом, кроме этой девушки, чья чарующая аура присутствия, казалось, была повсюду. Он боялся обернуться и утонуть в ее синих, как Лазурное море, глазах, почувствовать, как нестерпимым жаром по телу разливается проклятое вожделение. Он прекрасно видел реакцию других мужчин на ее появление. Они все смотрели только на нее, с восторгом в глазах и плохо скрываемой похотью. Они все желали ее, и от одной этой мысли ему становилось невыносимо дурно. Она прошла так близко от него, что он ощутил пьянящий аромат ее духов. «Миилый…» — томных эхом прозвучал нежный голос у него в голове. Он вспомнил ее чувственные стоны и гибкое женское тело, мечущееся под ним в страстной любовной агонии. О Боже… Его руки мгновенно задрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Его никто не заставлял делать это. Он сам переступил проклятую черту, и пути назад уже не было. 2. В этой девушке было что-то особенное. В этой девушке была какая-то непостижимая тайна. Он сразу же это понял, как только увидел ее. Она весело смеялась, но ее прекрасные синие глаза оставались печальными. Когда она шла через весь зал, он невольно замер, залюбовавшись ее божественными движениями. Ее прекрасным лицом, роскошными волосами, изящными линиями ее безупречного тела… Обычно, он не доверял незнакомым людям, тем более, красивым женщинам. Ведь он прекрасно знал, что женщины в наши дни научились слишком хорошо притворяться. Так почему же он так легко купился на ее прелестный, милый и такой, на первый взгляд, невинный образ? На эту загадочную печаль в глазах, застенчивый румянец на щеках, мелодичный смех и все эти: «Вы так любезны, мистер Джексон», «Благодарю Вас, мистер Джексон», «Ну что Вы! Это так интересно, мистер Джексон». Ему показалось, что он действительно кому-то интересен, такой вот тихий, скромный и закомплексованный. Именно он, настоящий, а не его раскованный и искрометный сценический образ. — Пожалуйста, называй меня просто Майкл… — ему казалось, что его уши ярко пылают от смущения, как два сигнальных костра в темноте ночи. Головокружительный полет длинных, густых ресниц, словно птицы взмахнули крыльями, поднимаясь с глади двух синих, затерянных в лесах, озер. От сильного смущения он не знал, куда деть руки и взял с подноса бокал с шампанским, чтобы найти своим рукам хоть какое-то применение. Ее мелодичный смех, казалось, отдавался где-то в самой глубине его сердца. Ее фигура была такой хрупкой и воздушной, а глаза наполнены такой печалью, что хотелось немедленно ее обнять и заслонить собой от всех невзгод и бед этого нелепого, бренного мира. Она казалась ему прекрасной сказочной феей, которая случайно оказалась на этом балу и ярко выделялась на фоне всей этой безликой толпы своей растерянностью и невинностью. Ее талия была настолько тонкой, что ему хотелось положить на нее свои пылающие ладони и, крепко стиснув ее, привлечь к себе и коснуться ее соблазнительных губ откровенным поцелуем. « О чем я только думаю?» — мысленно ужаснулся он той похоти и разврату, которые творились сейчас у него в голове. Но ему были так невыносимо сладки эти греховные мысли, что он, отбросив мнимый стыд, продолжал мечтать о страстном поцелуе с ней. «В конце концов, это ведь только мечты, и я не собираюсь ее целовать на самом деле», — вздохнул он, мая в руках несчастный бокал с шампанским, и вновь заскользил своим обжигающим кареглазым взглядом по ее точенной фигурке. Он так и не решился пригласить ее на танец, и другой, более уверенный в себе мужчина, закружил ее в венском вальсе, заставляя его мучиться от ревности и страстно желать, чтобы музыка волшебным образом замолчала, и она, оставив своего импозантного кавалера, снова вернулась к нему. И танец закончился. И она вернулась. И они разговаривали обо всем на свете, и она беззаботно смеялась, вызывая ответную улыбку на его лице. Он так надеялся, что она будет и на завтрашнем приеме у принцессы Стефании. Но когда она, с улыбкой на лице и с грустью в глазах, сказала, что завтра днем улетает в Париж, он ощутил растерянность и пожирающую его душу тоску, словно отпускал от себя очень близкого и родного человека и знал при этом, что больше никогда его не увидит. Он вызвался проводить ее до отеля. Они молча шли по тихой, ночной улочке Монте-Карло, а чуть поодаль за ними ехал внедорожник с его охраной. «Вечные свидания под присмотром», — раздраженно думал Майкл, желая, чтобы машина с его бодигардами чудесным образом испарилась. От каждого случайного соприкосновения с ее рукой, он мучительно краснел и вздыхал, не зная, как начать разговор. Так и не проронив ни слова, они дошли до ее отеля. — Майкл, не хочешь зайти? Он почувствовал себя утопающим, которому внезапно протянули руку помощи и спасли от неминуемой гибели. Но природная скромность противными молоточками стучала у него в висках. «Что она подумает обо мне, если я соглашусь? Что я такой же, как все и хочу от женщин лишь одного?» — мучался он, не решаясь сказать заветное и такое простое «Да». — Даже не знаю. Уже так поздно… «Да я хочу этого больше всего на свете!» — буквально кричал тоненький голосок в его голове. Он незаметно покосился на свой джип с охраной и украдкой вздохнул. — Ну что ж… Рада была познакомиться с тобой, Майкл… Спокойной ночи… Очаровательная улыбка, печаль в глазах, взмах длинных ресниц… «Я пропал…» — застонал он, чувствуя, как от сильного волнения начинает кружиться голова. — Ну если только совсем ненадолго… «Я чувствую себя полным идиотом», — подумал он, робко отвечая своей улыбкой на ее улыбку и следуя глазами за приглашающим взмахом ее тонкой, изящной руки. 3. Ничто так не сближает людей, как бокал хорошего сухого вина. Его бедный мозг свело, словно предсмертной судорогой. Проклятый алкоголь! Он развязывает язык и руки. При слове «язык» он густо покраснел. Он вспомнил о том, что произошло ночью. Он сам ее поцеловал. САМ! Когда ее язык плавно скользнул по его небу — робко и словно спрашивая разрешения — он задохнулся от щенячьего восторга и еще крепче стиснул ее в своих объятиях. Он жаждал коснуться ее обнаженной кожи, но пальцы так сильно дрожали от возбуждения, что он никак не мог справиться с проклятой молнией на ее платье. «Черт…» — выругался он от нетерпения, едва сдерживая себя, чтобы не дернуть ткань и не порвать роскошное вечернее платье прямо на ней. Он впервые умирал от желания обладать женщиной. Он только сейчас понял всю силу того чувства, о котором так проникновенно пел со сцены. Чувство сексуального, плотского влечения, которое делает тебя одновременно и грешником и святым. Которое затягивает тебя в магический водоворот, и ты уже не ведаешь, что творишь, подчиняясь древним, как мир, первобытным инстинктам… Его пальцы, наконец, одержали победу над молнией, и шелковое платье с легким шуршанием заструилось вниз по ее плечам, открывая его взору аристократическую белизну ее дивной кожи. Он жадно припал губами к ее плечу, стремясь утолить беспощадную жажду, которая мучила его так долго. Он принялся медленно спускаться поцелуями все ниже, с упоением исследуя губами и языком каждый миллиметр столь желанного для него тела. Она выскользнула из кружевных рукавов и, обнаженная по пояс, изящно откинулась на диванные подушки, выгибаясь навстречу его жадным поцелуям. Она была похожа на лесную нимфу — нежную, робкую, гибкую… В какой-то момент он решил, что одежда на ней — это совершенно лишнее и аккуратно потянул восхитительный голубой шелк вниз… Она приподняла бедра, помогая ему, и платье соскользнуло по ее красивым, стройным ногам на пол. Он рывком развел ее ноги в стороны, поудобнее устраиваясь между ними, и начал целовать живот, постепенно поднимаясь выше, к женской груди. Он захватил губами напряженный сосок и, медленно его облизав, легонько втянул в себя. Он почувствовал, как сладостно дернулось ее тело, а с губ сорвался едва различимый стон. Он продолжил свои неторопливые ласки, сжимая в ладони ее вторую грудь и играя пальцами с маленькой трогательной выпуклостью соска. — Майкл, — ее дыхание было неровным от сильного возбуждения, — сними это. Сними с себя все… Я хочу видеть тебя… Я хочу почувствовать тепло твоего тела. Он отстранился от нее и принялся расстегивать рубашку. — Нет, не так. Порви ее… — впервые в ее глазах промелькнуло что-то похожее на похоть, и это так его распалило, что он, не задумываясь, рванул на себе белую дорогую ткань. Девушка сексуально прищурилась и судорожно облизала губы, разглядывая его великолепный обнаженный торс, пока он был занят своими брюками.  — Иди ко мне… — тихо произнесла она, когда он полностью избавился от одежды и навис над ней, вглядываясь в ее красивое лицо. Она настойчиво притянула его к себе, и они принялись страстно целоваться до чертиков в глазах, забывая, как дышать, крепко сжимая друг друга в жарких объятиях. Майклу казалось, что его тело плавится, словно воск, от ее чувственных прикосновений. Он желал овладеть ею немедленно, резко войти в ее разгоряченное тело и начать двигаться, забывая обо всем, с каждым толчком все глубже погружаясь в чувственную нирвану. И она словно читала его мысли и знала все его желания.  — Возьми меня, Майк. Ты же этого хочешь… — ее голос прозвучал тихо, но, вместе с тем, твердо и властно. Ему бы тогда уже задуматься, что эта девушка не так проста, как кажется… Он сдвинул изящное кружево трусиков в сторону и мягко в нее вошел. Она обвила его ногами чуть выше талии, еще сильнее прижимая к себе. Тонкие каблуки ее эксклюзивных Manolo Blahnik возбуждающе царапали его спину каждый раз, когда он почти выходил из нее, чтобы незамедлительно погрузиться вновь. Их громкие, чувственные стоны сливались в одну божественную мелодию, их тела переплетались, становясь единым целым, ее любовный шепот сводил его с ума, заставляя двигаться все быстрее. Он любил ее всю ночь, упиваясь новыми для себя ощущениями. Ему казалось, что на этот раз он действительно влюбился. Влюбился по-настоящему, по-взрослому, как никогда раньше. Совершенно обессиленные они уснули в нежных объятиях друг друга. А потом… Потом наступило утро, и он сбежал… Как сопливый мальчишка… Как последний трус. Проснулся раньше нее, быстро собрал свои вещички и постыдно удрал из ее роскошного номера. И что теперь..?