Запутавшийся

      Мне не показалось, когда я услышал щелчок замка двери. Ванная была заперта, это на секунду привело меня в замешательство. И всё-таки хорошо, что это был такой замок, который открывается совершенно любой отмычкой, даже ножом из кухни.       Его тело лежало на белом кафеле, вся плитка в кровавых брызгах и каплях, из вен текла на пол кровь. Я думаю, любителям расчленёнки пришлось бы по вкусу, но мне стало плохо.       — Я надеялся, что ты не так быстро придёшь…       Хотя бы живой… Так, вот кому-кому, а мне сейчас расклеиться нельзя. Нужно что-то сделать, остановить кровь.       На сушилке висела белая рубашка. Всё равно больше под рукой ничего нет, сойдёт. Нож, которым я открыл дверь, тогда же отправился куда-то на пол в гостиной. Очень зря, подумал я. Рука нащупала другой нож, холодный и влажный. Впрочем, не ногтями же он вены вскрывал, да? И рубашка полетела в клочья.       — Это была моя единственная белая рубашка…       — Заткнись. Это была твоя единственная жизнь.       Пока над предплечьями я затягивал жгуты, Юнги смотрел на то, что я делаю, абсолютно пустым взглядом. Просто безучастно наблюдал за моими движениями, как бы со стороны, будто его это не касается, всё это не с ним. Голос Мятного стал совсем тихий, даже тише, чем обычно, и то, с какими интонациями он говорил, мне не нравилось — пусто, бесцветно, как если бы он уже смирился с тем, что умирает, и принял это как должное.       — Чимин, меня уже не спасти, ты зря стараешься… Я уже скоро уйду на тот свет…       — Значит завтра мы встретимся на том свете, и после у тебя появится несколько новых синяков и ссадины и большие проблемы.       — Но ведь ты же понимаешь… что даже так тебе прямая дорога наверх… а я уйду вниз…       — Тогда я сделаю всё, чтобы тоже отправиться вниз, ты меня понял? Чем ты вообще думал? Ты обо мне подумал, когда самоуничтожиться решил, а?       Он почти прошептал, со свойственной его голосу и почему-то усилившейся хрипотцой:       — Я только о тебе и думал, Чимин.       Я достал мобильник из кармана и набрал скорую.       — Алло, да. Тут человек вскрыл вены, прямо сейчас умирает. Жгуты наложили. Адрес…       Спустя минуту мне сказали, что машина скоро приедет. Хоть бы они успели…       — Чимин, я просто хотел, чтобы ты ушёл, понимаешь?       Я опустился на колени, положив черноволосую голову на них и перебирая мятные пряди. Глаза в глаза, только так.       — И куда же я теперь уйду без тебя? Почему ты так боишься быть со мной?       Юнги ухмыльнулся уголком губ, и его лицо снова стало очень серьёзным и умиротворённым. На него больно смотреть, моё сердце обливается и умывается кровью, глаза полны слёз. Я вот-вот расплачусь.       — Я только сейчас понял, как хорошо смотрится кровь на белой ткани, — он взглядом показал на мою рубашку, украшенную каплями. Господи, вот есть ещё силы шутить. Я слегка усмехнулся.       — Знаешь сказку про Снежную королеву? — я видел, как каждое слово выходило из этих губ, преодолевая огромную преграду. Ему тяжело дышать, говорить, он делает усилия, чтобы просто быть рядом со мной в последние минуты жизни. — Помнишь, как в сердце Кая попал ледяной осколок, и он ранил и обидел сестру, а потом ушёл, и Герда возвращала его домой?.. Я не верю, что Кай сделал это из-за какого-то осколка. Он сделал просто потому что сделал, и не нужно искать оправдания…       — Ты тратишь последнее время своей жизни, рассказывая сказки, Юнги…       — В моей жизни тоже был свой Кай. Из-за него я просто продавал тексты вместо реальных выступлений на мировой сцене, понимаешь? Я поэтому так жалок.       — Ты не жалок, ни в коем случае. И… ты боишься, что я тоже буду твоим Каем?       — Нет, Чимин. Ты слишком хороший для этого. Я боюсь сам стать твоим Каем. Я хочу, чтобы ты отпустил меня, и по-другому, знаю, не отпустишь. Я не хочу делать тебе больно в будущем, лучше умереть сегодня, чем убивать тебя изнутри позже.       Скупая и одинокая, слеза потекла вниз и осталась на побледневшей от страха смерти щеке.       — Юнги, мне больно сейчас. Ты не сделал бы и никогда уже не сделаешь мне больнее, чем сегодня.       — Прости меня, пожалуйста. Я слишком боялся. Умоляю, прости мне мой страх. Я не думал, что ты уже так сильно любишь меня…       — Больше жизни, слышишь? Больше всей моей жизни.       Глаза в глаза. У Юнги невероятно красивые и глубокие глаза, я не мог в них смотреть так раньше. Он ещё бледнее, чем был, но он сейчас такой красивый…       — Ты был сильным слишком долго. Ты терпел всё это дерьмо вокруг, а потом пришёл я и всё перевернул, сделал только хуже. Не обвиняй себя под конец, ни за что. Только этого не хватало. Ведь во всём виноваты другие люди. И я.       — Не говори так. Ты как ангел, ты не имеешь право делать что-то не так.       — Ангелы не всегда спасают, Юнги. Они иногда наносят вред. И я очень хреновый ангел.       Глаза в глаза, наши взгляды соприкасаются и переплетаются, никто из нас не может уже разорвать эту связь. Пряди волос словно текут сквозь пальцы. И губы красивые, как у куклы, и скулы красивые, и глаза красивые, но ужасающе-спокойные. Я не хочу его отпускать, никогда-никогда.       — Я хочу, чтобы ты жил. Живи, сделай всё, чтобы жить.       Он взглянул так грустно-грустно, как бы говоря, мол, уже всё, поздно, даже если постараюсь, ничего не смогу сделать.       — Я уже это чувствую. Я уже чувствую, как умираю. И у меня просьба. Прежде, чем я уйду… Поцелуй меня в последний раз.       Эти слова меня немного удивили, но… я сам так хочу этого, я не могу себе сопротивляться.       Моя рука легла на его щёку. Кожа бархатная, как я всегда и думал. Я легко провёл по ней пальцами, наслаждаясь секундным ощущением напоследок. Склонившись, коснулся этих притягивающих губ своими губами. Самый красивый, нежный, мягкий поцелуй в моей жизни. Юнги вложил в него все свои чувства, даже те, о которых, может, и не знал раньше. Одним из них было чувство тяги к жизни, пришедшее на мгновение и уже уходящее. Его было заметно в том, как он целовал, из самых последних сил, уже кончавшихся.       Я отстранился и увидел взгляд, исполненный самой сильной любовью, известной человеку. Я знаю, далеко не каждый может удостоиться такого взгляда.       Я вновь наклонился и прошептал в губы:       — Я буду рядом с тобой, слышишь? Мне больше никто не нужен. Только умоляю, живи.       Я поднялся. Глаза были закрыты, на лице осталась блуждающая умиротворённая полуулыбка.       — Юнги, скажи что-нибудь… ответь… Юнги…       Он уже больше не ответил. Ни один мускул на лице больше не дрогнул. Лёгкие хлопки по щекам ничем не помогли, мне что-то подсказывало, что… он уже больше не проснётся. Я вынул телефон, поднёс к носу. На экране не появилось ни малейшей испарины.       Мир вокруг начал рушиться. Медленно отошли стены в неизвестную черноту, медленно поплыл пол из-под колен, медленно потекли по щекам скопившиеся слёзы. Руки опустились на пол, кулаки ударили по мокрому кафелю, разбрызгивая мелкие капли крови. Его крови. Всё кончено. Больше ничего не будет хорошо или ярко. Теперь мир целиком окрасился в чёрный цвет.       Прощай, Юнги. Мой чёрный ангел.