Запутавшийся

      — Разряд! Ещё разряд!       Врачи ворвались в квартиру почти сразу после того, как Юнги закрыл глаза, но мне показалось, что прошла целая вечность, за которую мир стал совсем чёрным и бесцветным. Умелые руки перенесли его тело на диван. Я остался в ванной. Слёзы ещё текли, но сил подняться или что-то сделать не было. В глазах мутно и темно, тело не чувствуется, голова отказывается принимать моё существование, звуки идут словно сквозь вату. Но сквозь эту вату всё ещё было слышно:       — Разряд! Ещё разряд! Мы его теряем!       Кто-то поднял меня с пола. Я ничего не видел и шёл, поддерживаемый чужими руками. Что-то всплыло перед глазами в виде картинки: автомобиль скорой помощи, кардиомониторы, пульты, кнопки, трубки… Слёзы высохли. Пустая и тупая боль. Даже кричать не могу, просто… ни на что нет сил.       Не знаю, как это произошло, как я оказался у закрытых дверей в больнице, прислонённый лицом к стеклу и наблюдающий за тем, как Юнги вытаскивают с того света.       «Лишь бы всё получилось», промелькнуло в голове. Единственная за этот вечер мысль. Лишь бы они смогли.       Моего предплечья коснулась рука. Справа донёсся специфический запах стерильности и резины. Так всегда пахнут доктора.       — Молодой человек, пойдёмте со мной.       Мужчина лет тридцати, в белом халате, развернулся, и я проследовал за ним в небольшой кабинет, похожий на его личный. Он начал разговор тихо, хрипловато, в его голосе чувствовалось что-то успокаивающее.       — Я знаю, вам сейчас тяжело. Но попробуйте рассказать, что произошло, прошу. Вам станет легче.       Я отрицательно покачал головой. Потому что я просто не могу говорить. Я не чувствую своего тела и двигаюсь с трудом; о том, чтобы связывать свои мысли в цепочку и делиться историями, нет речи.       — Хорошо, я вас понимаю. Давайте тогда я вам кое-что расскажу.       Я поднял взгляд. Негативный, мутный, не готовый ничего воспринимать.       — Таких случаев в моей практике по два-три на неделе. Вытаскиваем всех до одного. Правда, с вашим другом будет всё в порядке.       Минутное молчание.       — Он мне не друг. Он для меня всё.       — Оу, я… Я понимаю. Мы сделаем всё возможное. С ним всё будет в порядке, он жив. Мы сейчас вытаскиваем его с грани. Вытащим. Клянусь.       Мужчина с силой прижал кулак к сердцу. Ему почему-то верится. Не знаю, почему, но его голос на меня действительно повлиял. А может, всему моему существу просто больше не во что верить, и я верю в то, что мне дали.       — Я не хочу его терять, слышите?       — Вы его не потеряете. Всё будет в порядке.       Глаза снова опустились в пол, сквозь сцепленные замком руки, сквозь паркет, сквозь всё, куда-то вниз, будто в сам ад. Теперь у меня есть слепая вера в то, что всё наладится. Но голова избавляется от всего внутри неё, и эта вера тоже пустая, как и вся моя жизнь с этого дня.       Взгляд передвинулся на запястья, но фокусировался за ними.       

Если моего Чёрного Ангела не удастся спасти, то эти запястья будут перерезаны. И кровь вишнёвого цвета потечёт сквозь деревянные половицы, пропитает почву и устремится в землю, к её центру. Ради тебя я готов превратиться из Белого Ангела в Чёрного, и тогда наши крылья сольются в едином танце. Мы в любом случае будем вместе, обещаю.

***

      Час за часом. Ночь накрыла город и подарила ему свои яркие огни баннеров, вывесок и экранов. Окна дорогих квартир из центра города зажглись золотыми звёздами. Час за часом. Тёплая ночь зовёт гулять, отрываться и рвать глотки в клубах. Автомобили с гулом изучают шумные улицы. Громкие смешки, раздражённые угрозы. Час за часом. Окна гаснут, на улице всё тише, машины отправляются на стоянки. Час за часом. Час за часом.       В дверь постучали, потом вошли.       — Могу я вас попросить выйти на минуточку?       На лбу вошедшего доктора блестели капли пота, халат был украшен кровавыми брызгами. Мужчина выглядел очень усталым. Он посмотрел в мои глаза и жестом попросил подняться и проследовать за собой. По тихому коридору раздался гул шагов.       — Мы окончили операцию. Ваш… эмм, друг, он в порядке. Он сейчас подключен к аппаратам, наложили швы. Возможно, очнётся завтра утром или в течение дня. Мы положили его в палату, он отдыхает.       — Я могу сейчас отправиться к нему? Я хочу быть рядом, когда он проснётся.       -Ну… Вообще это не разрешается, но я готов вам сейчас помочь. Я вижу в ваших глазах огромную преданность, и… В общем, идите за мной.       Эхо шагов преследовало две фигуры, направляющиеся к двери с номером 19. Силуэты тихо двигались в свете фонарей из окна. Дверь открылась, и глаза ослепли от ярких ламп.       По палате разносилось тонкоголосое равномерное пищание прибора ЭКГ. К рукам Юнги шли трубки и провода, предплечья в бинтах, лицо умиротворённо-спокойное и очень красивое.       — Я вас оставлю.       Дверь за, как я понял, хирургом осторожно закрылась. Я не мог подойти к кушетке, мои ноги будто прилипли или приросли к полу. Меня бросило в дрожь — это тело слишком похоже на мёртвое, бездыханное, и снова становится жутко от одной только мысли, что с ним нужно будет прощаться. Но врач похож на мастера своего дела, и он сказал, что Юнги жив. Я хочу в это верить. И я буду верить. Всеми оставшимися осколками своего сердца.       Вновь шаги. Тихой поступью я приблизился к телу. Хочется, чтобы всё стало хорошо, чтобы всё наладилось и пошло по правильному пути. Чтобы нам с этого дня больше ничего не мешало. Мне нужно знать только две вещи — действительно ли это всё правда и… если да, то будешь ли ты со мной, когда всё вернётся на свои места.       Пальцы сами потянулись к бледной щеке. Она тёплая, к моему счастью; я облегчённо вздохнул и понял, что ещё не всё потеряно, всё ещё будет. И кожа пока такая же притягивающе-бархатная, хочется трогать кончиками пальцев, гладить, снова и снова прикасаться. Я откинул чёрную чёлку и коснулся губами лба Юнги. Если ты правда хочешь, чтобы я был рядом, то обещаю, что у нас всё будет замечательно и что мы не сможем больше сделать друг другу больно.       Стул возле стены оказался очень кстати. Я перенёс его максимально близко к кушетке и откинулся, готовясь провести всю ночь здесь. Однако я даже не планировал не спать — всё-таки я сегодня очень устал и значительно перенервничал. Мысль за мыслью. Ко мне пришло успокоение, мне удалось уснуть. Я надеюсь проснуться завтра и узнать, что всё хорошо.

***

      Лёгкие утренние касания вынесли меня из сна и вернули домой, к маме, в детство. Я помню, как она гладила меня по лицу, чтобы я проснулся, и эти касания были невероятно тёплыми и нежными. На лице сквозь сон проступила улыбка, и я бы с удовольствием остался в этом сонном мире, чтобы чувствовать это дальше, но мозг решил напомнить, где я нахожусь и что было вчера.       Моя голова упала на бок, на плечо, и со стула я съехал, а волосы растрепались… А он лежит и смотрит мне в глаза влюблённым взглядом, еле-еле касается затёкшими пальцами моих щёк, и стало так уютно, что хочется, чтобы это продолжалось вечность.       Моя рука накрыла его руку, его пальцы сжались под моей ладонью, по губам тихо скользнула улыбка. И оба сердца застучали в унисон, подстраиваясь под один красивый ритм, похожий на танец чёрных и белых крыльев. Я не отпущу больше, больше не дам уйти. Никогда.       Губы всё ближе друг к другу, языки переплетаются, ЭКГ сходит с ума. Я склонился почти прямо над Юнги, обхватив его лицо руками и упиваясь красивыми чувствами. Всё теперь будет только вот так красиво, если ты больше не будешь таким эгоистичным мудаком. Оторвавшись, я прислонил его лоб к своему.       — Почему ты такой придурок, Юнги? Скажи мне, почему ты такой придурок?       Всё ещё сохраняя контакт глаза в глаза, Юнги состроил что-то вроде виноватого лица.       — Ты вытащил меня с того света, но я не могу избавиться от своих чувств. Может, всё же попытаешься уйти от меня?       Он вынудил меня произносить слова чётко, разделяя друг от друга, прямо в губы, чтобы на этот раз он меня точно услышал и понял.       — Я. Ни-ког-да. Не отпущу. И. Не брошу. Тебя. Понял?       Обняв моё лицо, он сказал: «Да понял я, понял» и снова прижался губами к губам. Это всё приторно сладко, но я схожу с ума, мне безумно нравится. Юнги слишком охрененный, чтобы теперь его отпускать.       Усталый, вялый, будто сонный, Юнги выглядит очень мило, как медвежонок. Я готов целовать его всю жизнь, а потом слушать сопение возле своей шеи и перебирать мягкие чёрные пряди, кое-где тронутые ментоловым цветом. Сложно выразить мой страх, моё смятение словами, когда я увидел полуживое тело в крови, лежащее на белом кафеле, когда на экране телефона не появилось пара, когда врачи стояли стеной вокруг тела, возвращая ему дыхание жизни… Я тогда не жил, я тогда был таким же полуживым телом, находящимся на грани рядом со смертью и готовящимся покинуть этот мир, который вмиг стал пустым и ненужным. Теперь ты жив, теперь ты есть у меня, а я у тебя, теперь всё разложено по полочкам и стоит на своих местах. Я в полной мере оценил фразу о том, что человеку много нужно для счастья — целый другой человек.       Я весь день хотел быть рядом. Целовать и не отпускать. Но ты сказал идти. Уйти домой и отдохнуть, дать тебе побыть в одиночестве. Я не против, правда… Я очень хочу быть ближе, если честно. Но в этих словах прозвучал холод. И я ушёл, немного не поняв такую реакцию. Но я скоро вернусь.

***

      — Ну что, Чимин, я рада, что всё обернулось лучше, чем могло бы. Есть только один вопрос — ты уверен в холоде в последних словах? Уверен, что не показалось?       — Ну… Вообще-то мне могло показаться, я не могу сказать точно… Я не знаю.       Мисс Джойс потёрла виски. За этот час она успела и похныкать, и порыдать, и улыбнуться, и многое узнать… Это оказался один из самых насыщенных сеансов. И за него очень многое выяснилось, это правда невероятно здорово. Но теперь снова какие-то тайны, недоговорки, и в этой истории ещё много чего произойдёт, она это чувствует. Ведь не зря она среди лучших психологов Сеула. И всё-таки… Всё-таки, может, эта история из самых простых в её практике, но притом из самых трогательных, честно. И Кэтрин чует сердцем, что нужно довести эту историю до самого конца. До самого счастливого конца. И пока что до него далеко.       — Вообще, несмотря на то, что за этот день вы оба многое почувствовали и пережили, вы сделали это вместе, вы спасли друг друга и готовы быть рядом до конца вашей общей, ещё очень длинной истории. Искренне поздравляю вас, самое сложное позади, дело за малым. Врачи уже сказали, когда можно будет забрать Юнги домой?       Чимин всё время сеанса пребывал в очень задумчивом настроении. Неудивительно, потому что масштабные душевные события вроде полного разрушения внутреннего мира и его возрождения не могут уложиться в голове сразу. В жизни каждого есть много тяжёлых моментов и разговоров, и это — одно из самых тяжёлых и жестоких. У людей уходят недели, месяцы, даже годы, чтобы такое принять. У Чимина был день. Но он жив, и в его глазах горит огонь. Чимин гораздо сильнее изнутри, чем кажется снаружи. И теперь совсем не кажется странным тот факт, что он альфа.       Тихий и охрипший, но всё ещё знакомый высокий голос дал уйти затянувшейся тишине:       — Да, его доктор сказал, что всего лишь нужно было наложить швы, ничего сложного, и завтра он будет дома. Если честно, я уже скучаю.       Голос ещё грустный, хоть и заметно потеплевший от мыслей о скорой встрече. Эта лёгкая перемена в тоне не ускочила от чуткого уха психолога. И она сделала какие-то свои выводы, записав их в больничную карту. На самом деле, карта уже давно не заполнялась, но всё же стоит там оставить хоть какие-нибудь следы.       — Слушай, я думаю, Юнги пока не в состоянии делать многие бытовые дела, в том числе это касается написания текстов. Всегда думала, что пока плохие эмоции живы, их нужно выплеснуть на бумагу, и это важно, особенно для Юнги. Так что подтолкни его к совместной работе. Вам нужно вернуть всё, что было раньше, и посмотреть на это со стороны произошедшего, как бы сложно это ни было. Пора возвращаться в свои колеи, пока дело не ухудшилось.       Чимин вдумчиво кивал, пока доктор говорила, но после последней фразы в его лице всплыло удивление и непонимание.       — Что значит «пока дело не ухудшилось»? Разве сейчас не всё хорошо? Разве сейчас всё не пошло по правильному пути?       — Боюсь, что нет. Если тебе и правда не показалось, что Юнги очень холодно попрощался, то сейчас всё не очень здорово. Это значит, что он будет пытаться тебя оттолкнуть, убедить и прочее. В общем-то, просто жалкие и обречённые попытки, вы всё равно уже не расстанетесь — уже слишком близкие друг другу. Но всё-таки это тоже важный и, к слову, последний этап, который нужно пройти вместе, иначе всё развалится.       — Вы так говорите… — Чимин сглотнул. — Мне как-то страшно.       Мисс Джойс слегка посмеялась.       — Со мной сейчас точно говорит человек, вчера вытащивший другого человека с того света? Не бойся, ты справишься. Дело за малым — ещё раз показать ему, как ты его любишь. И я клянусь своей свадьбой, что у вас всё будет хорошо.       — К слову, когда она будет, не поделитесь?       — Через пару месяцев. И знаешь, за это время ты мне стал как-то очень близок, как друг. Я решила пригласить тебя и Юнги на праздник. Мне хочется, чтобы в этот день вы были рядом со мной и стали прекрасным и контрастным примером нашего с Шихёком будущего.       Парень подскочил и с радостным лицом и побежал обнимать психолога.       — Можно с вами на «ты»?       — Да давно пора, — с усмешкой сказала мисс Джойс.       — Я очень за тебя рад, Кэтрин. Я с удовольствием приду и приглашу Юнги… Только… Ты сказала, что мы для тебя как пример. Не думаешь, что какой-то плохой пример?       — Я хочу вас видеть, потому что вы невероятно любите друг друга и тянетесь друг к другу, перескакивая и переходя вместе огромные преграды. Это достойно уважения и становления в пример другим людям. Вы двое огромные молодцы.       — У-у-у, это так мило с твоей стороны, — Чимин сжал хрупкую мисс Джойс так, что чуть не заскрипели рёбра. Но это было с огромной заботой и потому приятно, она была не против. — Спасибо огромное за всё.       — Не за что, солнце. Ты молодец, я в тебя верю. Не забудь потом прийти и рассказать, как всё прошло.       — Хорошо, я обещаю. Спасибо!       Рюкзак за плечо, открытый замок двери.       — До встречи!       — До встречи, дорогой.       И дверь закрылась, оставив психолога в резко наступившей тишине. Голова немного гудит от такого количества информации, но это скоро пройдёт. Снова пальцы на виски, лёгкий массаж. И всё же настроение отличное, на губах спряталась улыбка. А всё потому что всё будет ХО-РО-ШО. И все это знают.