Элиминация

Моя дорогая Виктория, прости, что так получилось с нашей дочерью и… И с тобой. Я сижу здесь один над вашими телами и жду, когда первая из вас проснется и позволит присоединиться к всеобщему Безумию. Вы никогда не прочитаете это письмо, а я никогда не смогу вас убить. Простите. — Записка найденная в луже крови в бывшем ресторане общественного питания станции метро «Октябрьское поле».       Вы любите дождь? Этот вопрос я задавал всем и вся, когда учился в старших классах. Это было связано с тем, что моя девушка до дрожи в коленях боготворила мерзопакостную погоду в виде дождя и сырости. В такие дни ее тщательно выпрямленные русые волосы становились кудрявыми от самой макушки, а сама она носилась словно сумасшедшая под ледяными каплями дождя. Что касается солнца — ей оно не нравилось, даже не так, она его попросту не любила. «Солнце хорошо там, где море и песок» — вечно твердила она, — «жара хороша там, где можно спрятаться от нее в воде!». Да, она была невыносима, признаюсь честно, когда ныла о знойном лете и выпивала литрами воду со льдом, после чего сильно кашляла. Меня это бесило и раздражало, я подкалывал ее сотни раз, но она не обижалась, лишь пожимала плечами.       Сейчас мне не хватает ее плеч и кудрявых волос, не хватает щек, с которых я вытирал слезы, когда у нее что-то не получалось, не хватает прикосновений и взгляда. Ее уже давно нет в живых, но, однако, она продолжает мне сниться. Я редко вижу сны, но если вижу, то там всегда она, моя сестра, либо родители. Лица друзей быстро стерлись из моей памяти, остались лишь самые близкие, но и тех — уже не было рядом. — Артем, ты спишь что ли? — Послышался голос из-за спины и я резко открыл глаза. — Нет. А ты?  Я обернулся назад и посмотрел на своего лучшего друга — Сашу. Он был моим ровесником, на голове были волосы цвета платины, а глаза водянисто-голубые. В нем было что-то, что порой вызывало во мне панику — он буквально умел читать мысли. Конечно, я утрирую, грубо говоря, Саша всегда знал, если кто-то чего-то утаивал, это была его некая суперспособность или типа того, не знаю, но скрывать от него что-то было без толку.       Он придвинулся ко мне поближе и теперь мы вместе молча наблюдали закат. Закатом это, конечно, было назвать трудно — вечно серое небо и оранжевая искорка, скрывающаяся за облаками, вот, что теперь представлял из себя рассвет и закат. Темнело рано, светлело поздно, ни тепла, ни света, ничего. — Сестра? — Вновь спросил тот. Он догадался, конечно же, что я задремал, а раз я отрицаю — значит что-то снилось, а если снилось — значит кто-то близкий. Вся эта цепочка выстраивалась в его голове быстрее, чем в моей собственной. И это было поразительно. — Алиса. — М-м-м… — Промычал он в ответ и потер руками глаза. Моя смена еще не закончилась, поэтому, вся наша команда еще спала. Что же за команда? «Команда зачистки №13» — такое у нас было название, а нашим главнокомандующим был Шрам — темноволосый мужчина с такими же темно-карими глазами, лет сорока, с уродской отметиной, рассекающим половину лба и бровь. Он получил его во время «Вспышки» — первый день эры Безумия.       Так же, в команде присутствовали два брата близнеца, оба рыжие и настолько веселые, что казалось их жизнь эра Безумия вовсе не испортила. На момент вспышки им было всего по 13 лет, единственное, что они рассказали о своем прошлом — сынишки богатого папочки с Рублевки. Но и этого было вполне достаточно, о прошлом сейчас не принято говорить, это считается вредным и обладает побочными эффектами в виде слез, истерик, драк и самоубийства.       Раньше, в нашей команде было шесть человек, шестым был Данил — он пробыл с нами ровно год, а потом его не стало. Просто ушел и не вернулся.И что с ним случилось — непонятно. Да и не надо знать, наверное. В тот же день Шрам получил сообщение на свой КПК из Кремля — главного штаба управления — что искать его не стоит, продолжаем миссию. А миссия наша была проста — зачистка Москвы от «неживых» или иначе «безумных».       С момента «Вспышки» я не был в Кремле, меня подобрали в одной из аптек, где я лежал в крови в обнимку со своей погибшей сестрой, мне не хватало духу пустить ей пулю в висок или свернуть шею, даже зная, что оставались считанные мгновения до того, как этот милый ангел проснется и посмотрит на меня совсем другими глазами, полными голода и злости. Не знаю, к сожалению или к счастью, но этого так и не произошло. Из аптеки меня увезли в «Убежище №4» по ЦАО, где молодых парней и девушек готовили к участию в командах зачистки. Четвертое убежище представляло собой некий форт с высокими стенами и вооруженной охраной по периметру. Внутри были спальные комнаты на 12 человек с окнами, что выходили на тренировочное поле, у каждого «новобранца» была своя кровать и тумбочка, девушки и парни жили вместе, единственное, что нас разделяло — душевые кабинки, это было единственное место, куда особям мужского пола вход был строго запрещен. Пару раз я слышал, как новенькие молодые девчонки плакали в душе после отбоя, им тяжело было привыкнуть к тому, что тут людей не делят по половым признакам и конечно, не все могут справиться с той нагрузкой, что нам давали. Тренировки проходили по шесть часов в день, у нас было хорошее питание четыре раза в день и крыша над головой, в свободное время, с разрешения членов администрации, нас выпускали за пределы тренировочного центра под присмотром действующих команд зачистки, дабы показать, что происходит в реальном мире. Раз в месяц к нам приходили мужчины, на вид всегда старше тридцати лет , они были сильными и иногда уже имели пару человек в своих командах, но, все же, набирали людей отсюда и быстро покидали лагерь. Я ждал три месяца, прежде чем появился Шрам  и забрал меня с собой — в свою команду. На его лице красовалась отметина, словно от ногтей Безумного, это придавало его персоне больше героизма и мужества. У нас тогда проходила тренировка, нас построили в две шеренги в шахматном порядке и представили, как отряд выпускников. Рядом со Шрамом крутился парень, имени которого я не знал на тот момент, а сейчас могу смело называть своим лучшим другом. Именно тот что-то сказал Шраму, после чего он выбрал меня, Данила и двух рыжих братьев-близнецов, которые жили в другой комнате и посему, нам не удавалось общаться раньше.        Так началась моя история о новом мире, в котором не было место прошлому.       Я, вообще, плохо помню те дни, когда мы с сестрой блуждали по Москве с целью выживания, но этому я рад, как никто другой, такие воспоминания, так же, как и разговоры о прошлом — доводят до нервного срыва и летального исхода. В первые года наших скитаний с целью зачистки — мы находили горы тел, но не разорванных в клочья безумными и не объеденными до основания, нет, это были тела самоубийц. Некоторые выпускали пулю в лоб, другие вешались, однажды встретили мы семью, у них был полицейский пистолет и кухонный нож, у женщины на руках плачущий ребенок, а в нескольких домах от них — неживые, идут на рев младенца. Мы так же, как и они, спешили на этот пронзительный визг, но не успели. Сначала плач резко прекратился, затем послышался выстрел, это был довольно непродуманный ход, ибо на такие громкие звуки, как правило, и сбегаются все неживые. Когда мы добежали до приоткрытого подвала — было уже поздно: младенцу свернули шею, женщина получила пулю в лоб, а мужик перерезал себе горло. И судить мы его не можем, он поступил благородно, подарив последнюю пулю любимой жене. Мы сожгли их тела, как это было принято, покромсали пару-тройку безумных и устроили привал в этом самом доме — бывшем общепите с большими окнами, застекленными окнами, что давало нам хороший обзор и огромном количеством столов и стульев из которых получились прекрасные кровати. На дежурстве каждые восемь часов сидел кто-то из нашей великолепной пятерки, пока остальные спали. В нашем «уютном гнездышке» на этот раз мы задержались на долго, хотя, так было делать вовсе нельзя, однако, у нас было полно еды — теперь всякая живность, по типу белок, кабанчиков и зайцев, свободно могла передвигаться по городу, если не были съедены голодными живыми, на счет воды тоже беспокоиться не приходилось, к нашему счастью подвал был забит бутилированной водой и кое-какими продуктами «долгожителями». Скорее всего, до нас здесь тоже кто-то жил. — Чего не спим? — Послышался голос Шрама. — Не охота, — отозвался Саша. — А ты чего не спишь? Шрам покосился на нас двоих своим вечно угрюмым взглядом. Интересно, кем он был в «прошлой» жизни? Наверное, каким-то военным, а может полицейским. В нем чувствовалась сила и власть, однако он не имел того, что было у каждого из нас — страха. Более бесстрашного человека — я в жизни не видал. Он мог спокойно ринуться в бой один против троих безумных — и победить. — У нас новое задание, нам надо идти. — Что? Сейчас? Уже же темнеет! — Подорвался Саша. Он был прав, когда солнце скрывалось за облаками — наступала непроглядная тьма, уличные фонари были лишь препятствиями в случае бегства, но никак не ночными светилами улиц и дорог. В темноте было страшно: безумные появлялись из неоткуда и исчезали в никуда в одно мгновение. Ночи были жуткими, живые, даже в случае крайней необходимости, не покидали свои ночлежки, нарваться на безумного ночью — верная смерть, ну или как шутили братья — «плохая примета». — Разбудите Августа и Вадима, мы выдвигаемся через час. С этими словами Шрам скрылся где-то в здании, наверняка пошел перебирать рюкзак со своими пожитками — этим он занимался, когда обдумывал план или скучал: подсчитывал патроны, чистил оружие, проверял съестные припасы и воду.       Я, как дежурный, пошел будить братьев. Они лежали на двух параллельных друг-другу столах и даже не подозревали о том, что нам приготовила грядущая ночь. Перед уходом, мой взгляд упал на Сашу, он все еще смотрел в даль и думал о чем-то своем. Мне всегда было интересно, каким он было до «Вспышки». Меня, как никого другого, интересовала жизнь людей «до». Спрашивать о прошлом — верх неприличия, ведь некоторые люди, например, Шрам — прожили целую жизнь — у них были друзья, дети, работа, семья, деньги, дом, а в один момент — они все потеряли. Встречали мы группы, где были совсем маленькие дети — четырех-пяти лет, меня приводило в ужас то, что они и не знали другой жизни, дай Бог — доживут до тридцати, но никогда не прочувствуют детства, свободы, без страха и оглядывания каждого куста на предмет неживого, готового вцепиться им в глотки.       Выдвинулись мы в ночи, держа перед собой фонарики и ножи, шли медленно, вел нас, конечно же, Шрам со своим КПК, в котором ярко сияла спутниковая карта, а мы — лишь красная точка на одной линии улиц из сотни таких же. Очень редко, но все же, нам доводилось видеть и другие точки, это были такие же команды, что очищали Москву от нечисти, однако, мы старались обходить их стороной.       После Вспышки правительству удалось активировать пару более-менее уцелевших спутников, наиболее отдаленных от солнца, но даже они иногда давали сбой. Бывали случаи, когда мы могли неделями сидеть без работающей геолокации и не знать о поступающих заданиях или где мы находились вообще, ориентироваться оставалось лишь на память о том, какая Москва была раньше, когда была заселена живыми, вечно не спящими людьми, работали метро и транспорт, все дороги вели к тому или иному переходу, а густо заселенных районах стояли информационные табло и сенсорные карты, что помогали разобраться где ты. Сейчас же, когда на улицах стоит такая тишина, очень тяжело принять тот факт, что Москва действительно необъятный город, в котором с легкостью можно заблудиться. — Еще немного, надо ускориться. — Громко сказал Шрам, невзирая на кромешную темноту вокруг, словно, никакая опасность не поджидала нас на каждом шагу. — Неужели, обязательно это надо было делать ночью? Он нас угробить хочет или что? — Прошептал Саша. — Я не думаю, что это была его инициатива, если кто и хочет нашей смерти, то это Правительство. На нас обернулись Август с Вадимом и одарили успокаивающе-подбадривающим взглядом, для них это было словно какой-то квест, на вылазки они всегда выходили с приподнятым настроением, даже неким возбуждением, неприсущим восемнадцатилетним парням при данных обстоятельствах.       Как-то раз, мой друг выдвинул теорию о том, что они просто не могут быть другими. Возможно, в их голове включился некий защитный механизм, который не позволял им более унывать. Это было вполне возможно, хотя зачастую мы шутили, что они просто психи, слыша это братья смеялись вместе с нами, что еще сильнее оправдывало нашу теорию.       И вот, мы дошли. Наша команда стояла перед Богом забытой церквушкой, окна на первом этаже были заколочены, однако наверху горел свет. Он был слишком ярким, однако и не фонарным, скорее всего, это были свечи. Много свечей. — Это здесь, наше задание тут. — Произнес Шрам и сделал шаг назад. — Кажется, ты удивлен не меньше нашего. — Пробормотал Саша. — Хм… Интересно. — Отозвался его собеседник. Мы обошли церковь вокруг, но не нашли не единой живой души, ни звука, ни запаха, ни голосов. Толком, кроме свечей, так ярко пылающих наверху, ничего и не выдавало церквушку, как объект задания или, вообще, жилое здание, где могут находиться живые люди. — Смотрите! — Произнесли хором братья, указывая на что-то на земле. Мы подошли поближе и увидели ров, он был аккуратно заложен засохшей травой, которая местами провалилась вниз, оголяя острые колья, расположенные по периметру всей церкви. — Если не смотреть под ноги, то можно лишиться пары внутренних органов. — Пробормотал Вадим. — Не думаю, что нам тут рады. — Наконец произнес я вслух, сам того не ожидая.       В этот момент, я понял, как же все-таки на улице чертовски холодно. На дворе стоял поздний сентябрь, в том году на асфальте в это время лежал снег, хотя теперь он может хоть летом пойти, аномальная погода больше никого не удивляет. — А это не важно, они живут на территории Москвы, а значит обязаны подчиняться местному Правительству. — Парировал Шрам и быстрыми шагами побрел в сторону главного входа.       Мы, конечно же, пошли за ним, дождавшись, он, наконец, обернулся и окинул нас взглядом, как делает это всегда перед каким-то серьезным действием, будто советуясь с нами, мы же команда, мы же должны принимать решения вместе, верно? И мы его приняли, ответив ему коротким кивком.       Он постучал в дверь. Один раз, второй — тишина. Ни шороха, ни звука. — Не думаю, что нас впустят просто… — Вадим не успел закончить, как там, по ту сторону двери, кто-то начал, будто, поднимать ставни, через несколько секунд дверь тихонько приоткрылась и в маленькой щели мы увидели никого иного, как самого Батюшку. Он был невысокого роста, худой, с небольшой бородкой и в темном одеянии, его глаза напоминали мокрый асфальт, а количество морщин говорило о нем, как о человеке глубоко преклонного возраста.  — Чего вам? Мы не принимаем гостей. — У нас Правительственное задание. — Я рад, но моего решения это не меняет. — Стоял он на своем. — Вы проживаете на территории города Москвы, а значит обязаны подчиняться установленным законным правилам ее Правительства, а именно статье Конституции города Москвы, где четко сказано о том, что в случае необходимости или при законных и обоснованных требований граждане города Москвы обязаны впустить Команду зачистки в свое убежище. Батюшка демонстративно поднял подбородок вверх, и хмыкнул. — Я знаю закон, сын мой, но впустить не могу, это не мое убежище, а ведь только управляющие могут принимать решение об открытии своих пунктов незваным гостям. Таков закон, я верно говорю? — Я могу поговорить с Управляющим? — Будто не расслышав его вопроса продолжил Шрам. — К сожалению, сейчас его здесь нет. — И Вы оставите нас замерзать ночью на улице, где один Бог наше спасение? Он сказал это и даже бровью не повел. Круто. Я никогда не перестану этому удивляться.  Глаза Батюшки пробежались по нам, а в частности — по коллекции оружия в наших руках. — Хорошо, я впущу вас, но при условии, что все свое оружие вы оставите в коробке у двери. — Спасибо. На этой ноте, мы покинули холодную страшную улицу и зашли в не менее жуткую церковь.