Элиминация

Бейся в команде или умри в одиночестве! — Текст с листовок разбросанных на улице в начале эры Безумия.

      Хотелось бы рассказать вам немного про своего отца, человека, который спас мне жизнь. История его жизни всегда была довольно тяжелая для восприятия многими людьми и не все хотели слушать ее до конца. Но вам я обязательно ее расскажу. Вы обязаны знать ее хотя бы потому, что из-за этого человека я сейчас здесь. Готовы?       Моего отца звали Дубинский Алексей Константинович. С самого детства он был необычным ребенком: в то время, как остальные ребята гоняли мяч, тот сидел в сторонке и наблюдал как те играют. Когда кто-то у него спрашивал, почему он не хочет присоединиться, он отвечал, что считает, сколько одна команда сделает пасов до потери мяча, старается рассчитать наиболее верные комбинации и предугадать движения ребят. Подобным он занимался постоянно: Алексей легко мог назвать количество шагов от дома до школы или сколько секунд нужно ждать зеленый сигнал светофора во всех переходах на районе.       Само собой разумеется, это выделяло его среди остальных и друзей у него, как правило, не было. Однако, нестандартное мышление моего отца помогало справляться с самыми трудными задачами по физике и математике. Но другим ребятам, «нормальным», как они сами себя называли, он не нравился, за что часто получал по шее, однако, тот не отчаивался и продолжал быть собой.       Однажды, его семье пришлось переехать в другой город, а это означало, что и школу тоже придется сменить. Обстановка там не стала лучше: на новом месте была шайка, которая со всех собирала деньги за «защиту». Так как, Алексей был новичок, он должен был дать больше денег, намного больше, чем у него было. Конечно, ввиду отсутствия такой суммы у школьника, он ничего им не дал, за что шайка назначила ему «встречу» после школы. Никакого страха или чего-то необычного Алексей не чувствовал, но для себя знал, что нужно поставить ребят на место, чтобы заслужить хоть каплю уважения и не повторять ситуацию, возникшую в прошлой школе. До конца учебного дня оставалось два урока. «Девяносто минут» — подумал он, — этого мне хватит. И паренек стал придумывать, как нужно все сделать.       Выходя в проулок за гаражами, он имел слабую нотку надежды, что все обойдется без драки, и что не придется приводить свой план в исполнении. Однако, увидя недалеко от себя Лешу, шайка двинулась вперед.       Их было шестеро. Шесть на одного, не очень то честно, согласитесь? Но Алексея волновала строгая последовательность его действий; он понимал, что только так сегодня можно будет вернуться домой без ссадин и синяков. Как это заведено у шпаны, они его окружили. Впереди стоял главный — рослый белобрысый паренек со слегка округлившимися щеками и с ссадинами на костяшках. По правую его руку стоял не менее высокий темноволосый парень с самонадеянной ухмылкой на лице. — Деньги давай, последний раз говорю! — Сказал старший и грозно уставился на моего отца. — Нет у меня, я уже говорил. — Абсолютно спокойно ответил тот. — Ну, сам напросился. — Вся их шестерка начала медленно сжимать его и через какое-то мгновение Алексей достал из кармана сточенный гвоздь и со всей силы полоснул ближайшего подлеца. Во дворе стихло. Никто из шпаны уже и не думал бить Алексея — все подбежали к упавшему, расплакавшемуся товарищу. Про Алексея все забыли, он решил этим воспользоваться и ушел домой, а там, конечно, никто ничего не знал, пока вечером не пришел участковый с заявлением от родителей Ивана Бобрина — так звали старшего из шпаны, кому Леша достаточно сильно порезал щеку.       Спасло моего отца тогда только чудо — именно оно помогло замять дело и ему не светила детская комната милиции. Однако, это деяние не осталось незамеченным. Через неделю пришло письмо из военкомата, где Алексея звали на собеседование. Там и определилось, что после школы тот поедет учиться в Рязанское Высшее Воздушно-Десантное Командное училище.       Спустя много лет, командир взвода старший лейтенант Дубинский, отправился на выполнение служебной задачи в Чеченскую республику. Пробыл там ровно три месяца, участвуя во множестве заданий, связанных с разведкой.       На одном из таких, он и его команда повязали противника, и отвели на допрос в штаб. Враги оказались непростыми, а все в американском снаряжении и с новейшими западным оборудованием. Нашим ребятам тогда потребовалось две недели, чтобы расшифровать их передачи. И когда это удалось сделать, Россия смогла доказать прямую поддержку боевиков США. Те, в свою очередь, обвинение, конечно, не признали, но нашим бойцам в Чечне это не помешало: благодаря перехватам каналов связи на радиостанции, товарищи из сирийской армии с помощью российских солдат смогли спасти и освободить большинство территорий Чеченской республики.       Мой отец был награжден орденом мужества — наградой его мечты. Он потом всегда его с собой носил на разные мероприятия и не стеснялся показывать своим друзьям.       Алексей отвоевался в первой чеченской войне, после чего ушел в запас. А пока от ужасов оправился, вжился в мирную среду обитания, работу нашел, познакомился с невестой, а та, в начале двухтысячных подарила ему сына, то есть, меня.       На момент Вспышки мне было двадцать девять лет, я закончил военно-морскую академию в Санкт Петербурге и, в принципе, жил своей жизнью, до того дня, когда десятки ярких солнечных огней рванули к земле и мир погряз в хаусе. Нас эвакуировали в Кремль, менее, чем за месяц возвели дополнительные стены и КПП. В тот год зима выдалась чересчур холодная, а в связи с поломкой главного генератора нам приходилось экономить на электричестве, а значит и на тепле в целом. Кремль промерзал изнутри. Число заболевших от пневмонии увеличивалось в геометрической прогрессии. Мама тоже заболела. Она до последнего боролась за свою жизнь и отцу, благодаря его положению, позволили оставить ее доживать свои дни в нашей комнате, а не в общем изоляторе, откуда каждое утро пропадало по два-три человека. Однажды ночью отец разбудил меня и сказал, лишь одно слово — «пора». Я сел к маме на кровать и не нашел слов для прощания. Мне было около тридцати, а я чувствовал себя ребенком, который не знает, как дальше жить.       Под конец зимы Кремль потерял пятьдесят процентов своего населения.       Отец часто сам отправлялся на вылазки, хотя мог лишь командовать ими изнутри, меня он никогда не брал с собой. Говорил, что мое дело учиться управлению и мотивировать других солдат, ведь однажды, я должен буду занять его место. Так и случилось.       В тот раз отец отправился на вылазку с одной из групп зачистки, сказав лишь координаты, где они планировали остановиться. Меня до сих пор терзают сомнения — он знал? Знал, что не вернется? Никто тогда не вернулся, однако отец всегда учил меня терпению, поэтому я ждал. 1. Терпение.       Но и на следующий день никого. Стали собирать команду спасения, которую наш Президент предложил возглавить мне. Я, в тот момент, чувствовал всю важность и ответственность, которая свалилась на мои плечи, но вовсе не представлял, что такое руководить солдатами непосредственно на «поле боя». Мне предстояло вести группу из десяти человек в место последнего отчета моего отца. Это был старый мясокомбинат, кирпичные стены которого были исписаны мародерами, оттуда доносились крики и музыка, стекла были запотевшими, однако, никакой охраны снаружи, а вот внутри был самый настоящий ужас. Там устроили бойцовский клуб между живыми и безумными: в середине зала стояла огромная клетка, сидели букмекеры, принимались ставки, огромная толпа людей ликовала и выкрикивала имена, трясла талонами на еду, мехами, я видел полуголых женщин, которые танцевали, разносили напитки, и выносили таблички на ринг. Сверху были комнаты для привата, занавешенные красными шторками, куда трое мужчин уводили одну еле стоящую на ногах в одном нижнем белье девушку, и еще, над самим рингом висели клетки «на одного», где те же самые молодые девчонки, исхудавшие до костей, и, явно, находящиеся под наркотиками, танцевали или, по крайней мере, подавали признаки жизни. Я скомандовал своим ребятам слиться с толпой по максимуму, ведь было понятно, что если толпа нас заметит и начнет разбегаться, то и организатора сея торжества будет не поймать. Мой взгляд упал на кровь на полу ринга и я задумался, сколько же людей здесь погибло ради чьей-то прихоти. Но меня это не касалось, сейчас я должен был стать эгоистом и найти своего отца. 2. Эгоизм.       На ринг, держа за ноги и за руки, выволокли девушку, младше меня, приблизительно, лет на десять. Из одежды на ней были рваные джинсы и розовая майка, светлые кудрявые волосы на голове ниспадали на ее лицо, а избитые костяшки на пальцах побелели от той силы, с которой он брыкалась и пыталась вырваться, ударив хоть одного из тех четырех уродов, что несли ее.       Девушку буквально кинули на ринг, но она быстро встала, хотя уже было поздно, и клетка была закрыта. А с другой стороны на длинном поводке вели неживого: это была девушка примерно ее же возраста (тяжело было сказать точно из-за ее ссадин, крови на лице и теле и потускневшей мертвенно-серой кожи), толпа ликовала, когда эти двое остались один на один. Живая вжалась в стену клетки и тяжело дышала, пока безумная медленными шагами приближалась к ней, кто-то позади девчонки толкнул ее вперед и та упала, безумная воспользовалась положением и кинулась на нее, но девушка откатилась в сторону и так же быстро встала на ноги, пока безумная сумела среагировать и понять, что она промахнулась — девушка прыгнула на нее сверху и придавила коленями так, что лицо неживой впилось в холодный пол ринга. Но я видел, что она не может ничего сделать — хотела бы, давно свернула шею. Но девушка что-то прошептала безумной и та перестала биться. Толпа закричала, проскакивали слова «подстава», «убей ее», «сломай ей шею», «разорви ее», «напейся ее крови». Мне стало не по себе и в этот момент в клетку загнали еще двоих неживых, на этот раз это были мужчины и я знал их, именно с ними отец отправился на задание.       Уже через мгновение я стоял у основания ринга, сам не понимая, как пробился сюда. Я глядел на безумных и их черные глаза, и когда один из них забежал за девушку, то я вспомнил, что безумные вовсе не тупые зомби из кино, они так же умны, как и люди, просто многие их инстинкты притупляются по сравнению с голодом и размножением. И в тот же момент, тот самый неживой схватил ее и вонзил зубы ей в плечо, пока другой подбежал к ней спереди, но сделать ничего не успел — я выстрелил. Его голову буквально разорвало прямо перед лицом стонущей девушки. Безумный, что секунду назад держал девчонку — отпрянул и я всадил ему пулю в лоб. Девушка упала. Началась паника, толпа понеслась к выходам, но меня уже интересовала не она, там наверху из привата вышел мужчина, он давал какие-то указания своим, так называемым, телохранителям и я понял — он тут главный.       Мне удалось протиснуться сквозь толпу, которая буквально сбивала с ног, я побежал вверх по лестнице, его головорезы рванули на меня, но я был быстрее и проворливее их всех, мне хватило три точных выстрела, чтобы освободить себе дорогу. Мужчина забежал в какую-то комнату и я следом за ним. Место, в котором я оказался, было подобием морозильной камеры, только висели здесь не животные, а самые настоящие люди, как живые с неживыми, так и мертвые, подвешенные вверх ногами, словно скот. А в отдельном углу с табличкой «смеси» висели тела с трубками, через которые выкачивалась кровь. Там я и увидел своего отца.       Я рванул к нему, он был еще жив, но едва мог стоять на ногах. Пока я снимал его, то он невнятно бормотал о какой-то девушке, его предложения были зациклены на словах «иммунитет», «девушка», «надежда», «мир». 3. Мир. — Все хорошо, пап, я вытащу нас отсюда. — Перебивал я его бред. Мне пришлось изрядно повозиться, чтобы отстегнуть от него все трубки, после чего, я дал ему пистолет, подхватил его так, чтобы половина его массы оказалась на мне и он хоть как-то смог идти. — Надо… ее… вытащить… — Бормотал он без конца. — С этим потом разберемся, пап, надо убираться отсюда. Прямо перед нами возник тот самый мужчина, за которым я погнался, он протянул пистолет, но отец среагировал быстрее, не знаю, откуда он нашел в себе силы, но тот встал прямо передо мной, послышалось несколько выстрелов и через секунду — мужчина упал замертво. — Я его добью, пап. — Сказал я, но не успел и шагу сделать, как отец свалился мне на руки и я увидел яркое красное пятно на его прозрачной рубашке. — Нет! — Закричал я. — Не смей, не смей! Я положил его на холодный пол, мысленно проклиная себя за то, что прогуливал уроки первой медицинской помощи. Единственное, что я мог сделать, так это зажать его рану руками и молиться, просить его остаться со мной. — Найди… девушку… — Он буквально выдохнул эти слова. — Я горжусь тобой… Его больше нет. В моей голове сейчас все было иначе. Пелена перед глазами не давала мне встать, все тело обмякло. Я потерял всех.       Надо найти девушку. Он был здесь ради нее. Он называл ее миром и надеждой. Я был просто обязан ее спасти.       Я рванул вниз, зал казался намного больше и светлее без толпы, я насчитал восемь человек из своей команды, они схватили несколько, похоже, соорганизаторов данного мероприятия, девятый погиб, как я узнал позднее. Череда выстрелов послышалась в соседней комнате, это кто-то пошел расстреливать неживых. Еще двоих я отправил в морозильную камеру, заранее предупредив, что там мой отец и я… Я не смог его «освободить». На ринге уже никого не было, кроме тех двоих неживых, что я пристрелил раньше, и безумной, что так же получила пулю в лоб, но уже не от моей руки, девушка пропала.       Я пошел вдоль коридоров, сам не представляя, что меня туда тянуло, просто шел, молча и очень быстро, и пришел на звук воды и тихий плач. Я аккуратно открыл дверь и увидел ее: ту самую светловолосую девушку с ринга, ее глаза были наполнены безумием, она сидела в ванне и смотрела на меня, я наставил на нее пистолет, мысленно извиняясь за то, что не спас еще тогда, когда она дралась. За долю секунды до выстрела я услышал шепот, изменивший всю мою жизнь. — Скоро встретимся, я люблю вас. — Что? — Я был ошарашен до глубины души. — Что ты сейчас сказала? — Рука, что держала пистолет, мгновенно опустилась. Девушка перестала жмуриться и вновь посмотрела на меня, ее глаза были полны безумия: зрачки то сужались, то расширялись с бешеной скоростью, но сейчас передо мной сидел вполне живой человек с промытой раной от укуса, которую подарил ей безумный. — Стреляй. — Уже более громко сказала она, глотая собственные слезы. — Ну же! Я смотрел на нее и слова отца вновь вспыхнули в моей голове: «иммунитет», «девушка», «надежда», «мир». — Ты живая. У тебя иммунитет. — Нет! — Чуть ли не кричала она. — Я урод, я стану безумной! Убей меня! — Но ты уже… — Я сам не верил своим словам. — Ты уже безумная. И при этом живая. Ты — иммун.       Я нес ее в Кремль на руках, ручаясь своей головой перед товарищами, что она особенная. После десятка тестов наши генетики подтвердили мою теорию. Алиса — так звали чудо, подаренное нам Богом.       Весь Кремль прощался с моим отцом и среди военных прошелся шепот, что я теперь буду главнокомандующим. Это решение было единогласным и не подвергалось обсуждениям. 4. Прощание.       Алису я часто называл довольно кратко — Лиса. У нее были красивые глаза, даже по меркам Безумия, она любила откидывать свои светлые волосы назад и при ярком свете они казались золотисто-рыжеватыми.       Теперь, когда девушка с иммунитетом была в Кремле, на нее могла бы начаться охота, я понял, что мой долг — это защищать ту, ради которой отец отдал свою жизнь. Я был готов умереть ради нее. 5. Лиса.       Пять слов. Пять слов, перевернувших мой мир с ног на голову. Пять вещей, которые привели меня к тому, что мы имеем сейчас. Хотите узнать, как меня зовут? Тэмпл — Терпение, Эгоизм, Мир, Прощание, Лиса. А как меня звали раньше — это уже совсем не важно. Прошлое в прошлом. И о нем не принято вспоминать, а уж тем более говорить.       Пять букв, что не будут нести в себе никакого смысла не для кого, кроме меня, но именно они делают из меня человека.