Третья эра или Мое второе рождение

Тридцатиэтажные «сарайчики» через сорок минут пути (Ичида вел машину медленно, чтобы не сбиться с пути) сменились блочными пятнадцатиэтажками, а те небольшими типовыми кирпичными домиками, выстроенными по территории поселков в шахматном порядке — с высоты птичьего полета это было прекрасно видно. Как раз над одним из таких поселков мы начали снижаться, и Ичида посадил машину напротив одного из типовых домиков. Облицованный сайдингом кофейного цвета, он внешне немного отличался от других домов. Ичида, подойдя к двери жилища, долго искал видеодомофон. Невзрачная белая кнопочка звонка совершенно не бросилась ему в глаза, и друг, растерянно глянув на меня, жестом подозвал к себе. Я, поднявшись на носочки, нажал на кнопку звонка, возвестив хозяевам дома о прибытии гостей из далекой Японии. Дверь открыла полноватая женщина лет, которой было на вид лет сорок пять. Своим визитом мы явно отвлекли ее от домашних дел, поскольку предстала она перед нами в не совсем чистом переднике и со сковородой, увенчанной пышной шапкой пены, в руках. Женщина вскинула черные брови, сковорода выскользнула из ее рук и с оглушительным грохотом упала на пол. Удивление хозяйки дома не знало границ. Она, словно загипнотизированная, подошла к Ичиде и крепко обняла его, а юноша, явно не ожидав такой радушной встречи, попятился назад, волоча растрогавшуюся женщину за собой. - Слава богам! Живой! — пыхтела женщина, шумно сопя в куртку Ичиды. — Ох, Мицуки обрадуется! Но Ходзуми-сан, думаю, будет не рад встрече с тобой. Понимаешь, когда твой отец позвонил нам и сказал, что ты погиб, то он даже открыл бутылку мартини, отложенную на день рождения Мицуки. Сам знаешь, небогато живем, — говорившая подняла заплаканные глаза на Ичиду, а потом перевела взгляд на меня. - А, Ханако-сан, это Катору, мой лучший друг. Мы с ним прошли через огонь, воду и медные трубы, — улыбнулся Ичида. — Катору, это Изоме Ханако-сан, мама моей девушки. - Очень рад знакомству, — я церемонно поклонился хозяйке дома, она отшатнулась в сторону. - Давно не встречала таких воспитанных молодых людей, — вздохнула она, смахивая слезы с пухлых щек краем передника. Я постарался улыбнуться в ответ, но у меня это получилось, судя по всему, ужасно, и лицо Ханако-сан приобрело непонимающее выражение, после чего она подняла сковороду с пола и улыбнулась. — Ну, ребятки, проходите в дом. Ходзуми-сан еще нескоро вернется со службы, так что можете не беспокоиться. Мальчики, может, чаю хотите? - Ханако-сан, с удовольствием! — бойко ответил Ичида, а я лишь кивнул. Ханако-сан проводила нас в маленькую, но уютную столовую и пригласила присесть за столик, за которым могли сидеть только четыре человека, а потом внесла четыре чашки и прозрачный заварочный чайник. Разлив ароматный напиток по чашкам, хозяйка попросила подождать, пока она не вернется вместе с Мицуки, и удалилась из столовой, в силу веса немного переваливаясь с ноги на ногу. Ичида, услышав имя Мицуки, заерзал на стуле и примерно каждые пять секунд после ухода Ханако-сан оборачивался на арку, ведущую в кухню, с нетерпением ожидая появления своей будущей невесты. Спустя десять минут чудо свершилось, и в столовой появилась Ханако-сан, придерживающая очень хрупкую и худенькую, если не сказать тощую, девушку за плечо. Девушка была очень бледна и явно не понимала, что происходит вокруг нее, она находилась в состоянии какого-то транса или гипноза. Мицуки смотрела прямо перед собой каким-то несфокусировавшимся невидящим взглядом. При виде своей невесты Ичида потерял дар речи, из чего я смог сделать вывод, что Мицуки была в таком состоянии не всегда. Ичида моментально подскочил к девушке и обнял ее за худенькие узкие плечи и прижался к ней, принося ей извинения, называя себя последними словами и проклиная себя самыми страшными проклятиями, которые разумнее было бы не упоминать. Но, несмотря на все это, Мицуки оставалась неподвижна и не делала никаких попыток обнять Ичиду или подойти к нему ближе, а тот, зарываясь пальцами в каштановые волосы своей пассии, умолял произнести свое имя. - Дружочек, бесполезно это, — вздохнула Ханако-сан, мягко отстраняя Ичиду от своей дочери. — Она и тебя, значит, не помнит. - Как это? — ужаснулся он, открывая от удивления рот. - Странное психическое заболевание, она в таком состоянии находится уже полтора года. Она не узнает никого, кроме меня. Даже отца она забыла, а про тебя я вообще молчу. - Мицуки, Мицуки, ну, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! — Ичида слегка потряс Мицуки за плечи, вставая перед ней на колени. — Не молчи, не молчи! Мне вмиг стало ужасно стыдно, ведь причиной всему стал только я. Я всю жизнь только и делаю, что мешаюсь у всех под ногами, ломаю чьи-то жизни, но кто-то обязательно ведет меня наперекор судьбе. Сколько жизней я сломал? Папа, вслед за ним мама, а потом Отто, Габи, Ичида и Мицуки, их родители — Нарита-сан, Ханако-сан и Ходзуми-сан. Скольким еще я разрушу все своим никчемным существованием? - Ладно, мальчик мой, это бесполезно. По крайней мере, сейчас она тебя не вспомнит. Может, потом она все вспомнит, мы ведь лечимся, правда, дорогая? — Ханако-сан заглянула в лицо дочери, которая лишь слегка шевелила губами, глядя куда-то вдаль. Женщина нахмурилась. — Дорогая, будь добра, бананы вынь из ушей! — она вытащила из ушей своей дочери наушники и бросила их на тумбу, стоявшую у нее за спиной. — Расскажи, как же получилось, что нам солгали о твоей смерти? Может, следует сообщить твоему отцу, что ты жив? - Нет, — отрезал Ичида, присаживаясь на стул. — Ничего не надо. Он несколько лет не выпускал меня из страны, нам с Катору только со второго раза удалось выбраться из Осаки. Смерть — это инсценировка. Именно из-за Мицуки пришлось выдумать эту дурь, я старался побыстрее расправиться со всем, но я не думал, что это займет так много времени. Денег не было, не мог мощную машину купить, долго копил, но ни одна пляска с бубном не помогала увеличить доход хотя бы на одну иену. - Ну, нечего на себя пенять... — начала Ханако-сан. - ...когда собаки спущены с цепи, — горько улыбнувшись, закончил Ичида. - Помнишь, да? Сколько времени прошло! Уже шестнадцать лет... Ты хоть помнишь ее? - Нет, что вы, мне всего-то девять лет было. Хоть и мама, но я совершенно ее не помню, а фотографии отец удалил сразу после смерти мамы, я помню, как он форматировал носители с фотографиями, — Ичида украдкой глянул на Мицуки, которая взяла худыми руками чашку и стала медленно потягивать остывший чай. Ханако-сан смотрела на меня в упор, я не выдержал и отвел взгляд, по спине пробежалась стайка мурашек. Я решился поднять глаза на Мицуки. Она смотрела на Ичиду, будто понемногу приходя в себя, с ее виска стекла крупная капля пота. На удивление большие серые глаза на мгновение расширились, стали еще больше, взгляд Мицуки стал более осмысленным, по щекам сбежали хрусталики-слезинки. Ее губы безмолвно говорили что-то, и, в конце концов, меня настиг тихий шепот: - Не может быть... Ичида... Ханако-сан подавилась чаем. Ичида уронил чашку на стол, она прокатилась до края стола, откуда упала на пол и с жалобным звоном разбилась. Я вздрогнул. Ханако-сан, откашливаясь, обратилась к дочери: - Мицуки, милая, что ты сейчас сказала? Повтори! - Мамочка, это же Ичида... — тихим голоском, похожим на соловьиное пение, произнесла девушка и, слегка качнувшись, завалилась на подоконник, задев рукой чашку с чаем. Она, упав на пол, разбилась, так же как первая. Ичида, облитый чаем, моментально вскочил и, обойдя стол, приблизился к девушке, потряс ее за плечи, а потом спросил у хозяйки дома, где находится диван. Ханако-сан, указав в сторону гостиной, поспешила за Ичидой, проявив немыслимую для нее ловкость. В гостиной началась суета. По звукам я смог понять, что там двигают мебель, шли разговоры, что надо передвинуть, чтобы диван оказался поближе к окну. В столовой остался только я один. Мне сделалось дурно. Я взял чашку в руки, чтобы хлебнуть чаю, но она выскользнула из рук, упала ко мне на колени, прокатилась по ним и упала на пол с глухим звоном, но не разбилась. К горлу подступила тошнота, закружилась голова. «Этого мне только не хватало! Что же делать?!» — успел подумать я, прежде чем свалиться со стула, лишившись чувств.