Теория будущего. Вознесение

«Mors certa, vita incerta» [1]

***

Это был самый обыкновенный кабинет психотерапевта из Меридия — территории отщепенцев, изгоев и повстанцев. Впрочем, помещение мало чем отличалось от десятков других. В метро всегда подтекало откуда-то сверху, воняло сыростью и канализацией. Учитывая, что некоторым повстанцам приходилось зарываться (как там говорили старики?) с головой в дерьмо, уходить ещё глубже, чтобы «Красный крест» не отловил самых настырных, например, подрывников или выживших камикадзе, гражданским особо не на что было жаловаться. Еда, хоть и довольно скудная, всегда была, но вот с водой дела обстояли похуже. Приходилось грабить Аккадию, а не слишком жадные помогали сами. Раньше было не так тяжко. Хотя лет двадцать назад «Крест» уже предпринял попытку усмирить непокорных, можно сказать, не пряником, так кнутом: добавили в питьевую воду какой-то химикат, разработанный в «Крио-Корп»», в столице. В итоге никто не умер, но листовки, сброшенные с неба над Зоной-x35, гласили, что женщины, сделавшие хоть один глоток, больше не смогут зачать. Мужчины были в ярости, и те, кто оказывался способным сражаться, попытались тогда пойти на столицу и взять её силком. Но куда уж там трём сотням салаг против двух тысяч хорошо обученных солдат с оружием и бронёй? Повстанцы (или то, что от них осталось) вынуждены были сдаться и вернуться в свою пустую, холодную зону. Но инцидент с водой не был забыт даже спустя десятки лет. Метро, канализации, бесконечные туннели под Зоной-x35 в нескольких десятках миль от Репаблик-сити — единственная привычная меридийцам обитель. За век с лишним они прикипели к её запахам, к темноте, к собственным приглушённым голосам, потому что это существование стало не просто способом выжить, оно превратилось в привычку, растянувшуюся на года. Здесь безопасно, здесь нет солдат, тяжёлой руки «Красного креста» и их кошмарных киборгов, которых создавал «Крио-Корп» и выпускал в мир, словно они были естественной неотъемлемой частью мироздания. Человек отходил на второй план. Технологии, совершенство машины, а не духа — вот, чему учили в Иштаре безумные учёные вместе с антиповстанческими организациями, которым не было конца и края. На поверхности ты дышишь не воздухом. Здесь ты дышишь бензином, дымом от взрывов, пылью и миллионами идей «Креста», убеждающего тебя в своей исключительной правоте. В том, что они призваны спасти тебя. Разумеется, ты можешь рискнуть и пасть перед Репаблик-сити на колени. Но если ты болен и слаб и не способен предложить ничего взамен — они сожрут тебя, как и тысяч других. Расчленяя, продавая твои уцелевшие внутренности, сжигая или замораживая на потом, как добротный кусок мяса. Это был самый обыкновенный кабинет психотерапевта из Меридия. Вообще-то Соня Блэк считалась единственным психотерапевтом из низшего сословия на всём западном побережье. По крайней мере, других не находилось по сей день. К тому же только у неё в распоряжении был мозговой модулятор с возможностью усиления мышления, что давало основу для отображения воспоминаний в виде графических символов. Соня была болезненного вида дамой, несгибаемой и худой, правда с тихим голосом, неизменно опускающимся до полушёпота. Когда Иштар — эти гады-богачи с их кибер улучшениями и сверхтехнологиями — отравил воду, ей было десять лет, и она, к несчастью, попала в список обречённых женщин. Принимала она в своей квартирке, в кабинете с голыми грязно-жёлтыми стенами. Так называемые пациенты садились в кресло в центре комнаты, Соня подключала их к аппарату и начинала очередной сеанс. Одни просили показать им умерших родственников, другие пытались воскресить в памяти и лицезреть заново воспоминания о былых годах. Когда Киран пришла к ней в первый раз, она принесла в качестве оплаты найденные во время вылазки в пригород Репаблик-сити батареи и несколько светоотражающих стёкол. Но позже Соня заверила её, что для сестры Айзека Позити сеансы будут бесплатными. — Что ты видишь, Киран? — спрашивала она у девушки, стоя возле модулятора. — Рассказывай всё, что помнишь. С самого начала. — Вижу Калифорнийскую пустошь. Мы с братом отстали от отряда, мы бежим позади и… — Как ты оказалась на поверхности, ещё и в отряде с братом? — перебивала Соня, посматривая на колеблющиеся волны над крошечным монитором. — Я сама его уговорила. Это был первый раз, когда я вышла из туннелей. Было утро, небо казалось серым и в дыму, но меня всё равно ослепило. — Дальше. Когда над модулятором всколыхнулась первая неясная голограмма, женщина настроила мощность сильнее. Киран спокойно сидела в кресле и смотрела в стену. — Мне десять лет, я хочу увидеть руины и город, поэтому брат соглашается, думает, что я достаточно взрослая. Но вскоре нас замечает патруль… Это не иштаровцы, нет… Аккадия, и мы узнаём их по форме. Они видят нас, детей, и всё равно начинают стрелять. Голограмма стала отчётливей, но из-за волнения девушки смазалась через несколько секунд, однако не пропала. — Приходится бежать, Айзек держит меня за руку, но мы разделяемся с остальными. Попадаем в карьер, где только камни и останки «Титана»… огромный скелет из стали и старых проводов. Там они настигают нас. Их четверо, кажется… Мой брат толкает меня в сторону. Он пытается драться, но у них тейзеры, у каждого по две штуки… Айзек не может подняться, когда они бьют его, снова и снова! Девушка вцепилась в подлокотники и так ощутимо дёрнулась, что модулятор едва не свалился с табурета. — Один хватает меня за руку и тянет на себя. Бормочет что-то, и тогда я ещё не понимаю ничего про его желание «отодрать эту маленькую сучку»… Слышу свист в воздухе, потом кто-то спрыгивает к нам, стреляет, и они падают, дохлые, один за другим… — Кто убил их, Киран? — спросила Соня Блэк, поставив показатели на «максимум», и картинка стала чётче. — Кто это был? Девушка закрыла глаза и напряглась, пытаясь построить в голове нужный образ. Модулятор отреагировал на деятельность мозга, и голограмма над монитором начала обретать определённые черты. — Я не знаю, я не вижу его, пока он не подходит ближе. На нём форма солдат Аккадии, но ощущения такие, словно он не один из них… Айзек шепчет, что он вор, и я соглашаюсь… — Это мужчина? Ты видишь его лицо? — Я знаю, что это мужчина… совсем молодой, судя по голосу, потому что он спрашивает у нас, не ранены ли мы. Айзек настроен враждебно, он не доверяет ворам с оружием, но я этого не чувствую… На лице маска. Половина лица скрыта за тканью, и я вижу только глаза… — Опиши его глаза. — Они холодные… они серые, совсем светлые, с крошечными крапинками на радужке… Я смотрю ему в глаза и слушаю, как он пытается успокоить моего брата… Голос приглушённый из-за повязки, наверное, но уверенный, твёрдый… Он не мальчишка, но вряд ли старше Айзека. Взгляд пронзительный, но почему-то я понимаю, что он не причинит нам вреда, и от этого становится тепло. — Сосредоточься на его лице, Киран! — женщина с волнением наблюдала, как голограмма показывала голову в широком капюшоне и две искры глаз в его глубине. — Вспомни что-нибудь ещё! Девушка вымученно застонала, её неожиданно бросило в дрожь; пальцы царапнули подлокотники, а колени непроизвольно дёрнулись вверх. — Он не назвал нам своего имени, хотя я просила! Он довёл нас до западной границы, где забор отделяет нашу территорию от Аккадии… Я знаю, он улыбался, когда гладил меня по голове на прощанье! Как он смотрел… плохой человек не может смотреть так на ребёнка… На нём был длинный плащ, и он напомнил мне чёрную птицу с широкими крыльями… Но мне не было страшно, не было! Тусклая лампа модулятора вспыхнула и резко погасла, как и фонарик под потолком. Напряжение оказалось слишком высоким для генератора такого маленького помещения, так что последняя отчётливая голограмма даже не сохранилась на карте памяти. Киран уже пришла в себя, и теперь с надеждой смотрела на Соню. — Сегодня не получилось? — спросила она, вставая с кресла. — Неужели снова ничего? — Нет, сегодня картинка была ярче. Я увидела образ человека в капюшоне. — Но не лицо, — девушка явно расстроилась. — Одного образа мало. — В следующий раз будет лучше, мы вытащим это лицо из твоей памяти, — Соня стала прибирать рабочее место и аккуратно сворачивать провода. — Он где-то там, за маской. Может, мой модулятор и не самый новый, да, модель устарела, но ещё работает. Как только покажутся общие черты, сеть выдаст нам на него досье. — А если его просто нет в общей базе? Соня Блэк слегка обиженно взглянула на свою посетительницу. Она относилась к этому модулятору едва ли не как к родному человеку, ничего дороже и ближе у неё не было. Женщина свято верила в силу технологий, пусть даже немного устаревших. — Ну сколько твоему незнакомцу примерно, а? Ты встретила его одиннадцать лет назад, так? Аппарат рассчитан на добрых сорок, а то и больше! — Соня с любовью похлопала ладонью по передней панели. — Значит, имя твоего парня ещё где-то здесь. — Машина — это ещё не всё, она не всезнающая, — пробормотала Киран и, подхватив свой рюкзак, вышла из кабинета. Обычно после обеда, если она не выходила на поверхность через одну из ближайших станций, Киран посещала общие собрания в большой столовой. Последние несколько недель их вёл Сидэо — правая рука её брата. Повстанцы любили их обоих, но Айзек считался главой всей самостоятельной организации и в каждом поселении Меридия его ставили в пример. Молодой, сильный, бесстрашный, хорошей крови, Айзека почитали едва ли не за принца. — А ты тогда принцесса, Киран, — шутил он иногда, поддразнивая сестру, когда очередные слухи долетали до их дома. — И, как только мы уничтожим «Красный крест» и поселимся в Репаблик-сити, ты станешь королевой. У тебя будет трон, моя девочка, и куча женских безделушек, о которых можно только мечтать! Киран смеялась вместе с ним; Айзек прекрасно понимал, что его сестре чужды девичьи заморочки, она скорее попросит пушку или тейзер последней модели, такие делали только в «Крио-Корп». Она попросила бы весь «Крио-Корп»!.. Она бы не сидела на троне, а путешествовала или патрулировала город вместе с солдатами. Но Айзек Позити больше не делал заявлений в их общей столовой, не рассказывал о планах, не приободрял народ. Больше месяца Репаблик-сити держал его и два отряда повстанцев в плену, не требуя ни выкупа, ни сдачи территории. Люди любили его, но каждый знал, что «Красный крест» и его руководство делали с пленными, и гражданские не желали оказаться на их месте. Киран как обычно вошла в столовую и села в первом ряду, вместе с Литой Вайз, восемнадцатилетней дочкой главного механика. Все девочки носили короткие причёски, никто не надевал платья или юбки, чтобы во время прогулки наверх патрули признавали в них мальчишек. Родители считали смерть избавлением, умереть от пули лучше, чем пленение, тем более хорошеньких девушек в столице продавали барыгам из местных «салонов любви» или отправляли на север, к канадским партнёрам. Киран и Лита носили одинаковые стрижки — слегка небрежные, совсем короткие и обязательно без чёлок. — Он тебя съест, в конце концов, я знаю, — заговорщически прошептала Лита, когда Киран уселась на место. — Чего? Ты про кого? — Сидэо, конечно! — девушка указала на высокого темноволосого парня за стойкой; в компании ещё двух приятелей он готовился к речи. — Он так на тебя смотрит иногда. — Брось, неправда. — Правда, Киран, правда! И не потому что ты сестра Айзека, нет, не потому что ты Позити. Ты ему просто нравишься. Кажется, твоя мама упоминала о том, что хочет выдать тебя за него. Эон Позити на самом деле желала для своей единственной дочери только самого лучшего, а в последнее время, с тех пор, как Айзека забрали у них, она всё чаще упоминала, как важно женщине иметь рядом надёжное плечо, на которое можно опереться. У Сидэо были широкие, мощные плечи… Киран задумалась и посмотрела на трибуну. Сидэо, конечно, был неплох и так похож на брата в своём стремлении очистить мир от злополучного чистенького Иштара — вершину человеческих достижений и пороков, только вот сама Киран не могла заставить себя почувствовать к нему что-то кроме товарищеского уважения. А может, дело было даже не в нём? Может, двадцать лет назад, когда по незнанию мать напоила её водой с химикатом, она утратила свою естественную природу и женские желания, как, например, влюбляться, остепеняться, строить семью. Сидэо казался ей симпатичным. Но у него были не серые глаза. — Я не стану его женой, — заключила Киран с удивительным безразличием. — Я не стану ничьей женой. Никогда. Лита раскрыла рот от удивления, но не успела ничего ответить. В полной народу столовой поднялся шум, и зазвучали одобрительные возгласы. Сидэо встал за трибуну и поднял мускулистую руку в знак соблюдения тишины. — Вчера разведка сообщила, что отряды «Красного креста» двинулись в нашу сторону. Они всё ближе к «Падающему небу», а этот завод всего в трёх кварталах от первой станции метро. — Их машины найдут сюда вход, и нам конец! — выкрикнул какой-то старик с места, и толпа недовольно загудела. — Никто не найдёт вход, сегодня ночью мы его завалим, у нас ещё осталась взрывчатка! — уверял взволновавшихся людей Сидэо. — Да, нам придётся выходить наружу другим путём, но так мы выиграем время. Знаю, что без Айзека вы отчаялись, и я понимаю вас. На секунду Киран поймала его взгляд на себе, но своего волнения ничем не выдала. — Айзек был нашей опорой, притом он не боялся оказаться в первых рядах и всегда смело кидался в бой. Теперь «Красный крест» забрал его у нас. Его и других наших братьев и сестёр, сыновей и дочерей. В столице знают, что на западном побережье ничего нет, они пытаются гнать нас туда. Прижимают со всех сторон к этой вонючей воде! Гонят нас с нашей земли! Разве после всего, что они с нами сделали, мы позволим избавиться от нас, словно от мусора?! Слушатели одобрительно закричали, кто-то застучал кружкой по столу, остальные последовали его примеру; возгласы о свободе и справедливости слились в общем ритме. — Если все поселения успеют объединиться к концу недели, — продолжал Сидэо воодушевлённо, — мы встретим антиповстанческие отряды и уничтожим их! Киран обернулась и увидела, что все до единого вокруг вскинули руки в знак одобрения. Даже Лита рядом с ней с восхищением подняла глаза к трибуне, заламывая от волнения руки. — Мы ещё успеем помочь Айзеку и вытащить их всех из лап Большого Папы и его головорезов! А их самих сбросим с главной башни Репаблик-сити! Толпа возликовала, доверчиво аплодируя, некоторые поднялись на стулья. Киран сидела смирно, в очередной раз убеждаясь в одержимости потенциального жениха. Она знала, что у Меридия было мало оружия, и, несмотря на то, что «Крио-Корп» больше не занимались изготовлением военных роботов «Титанов», у противника были обученные и подготовленные к длительной атаке киборги. Они сражались лучше любой машины; с мозгами и заложенными в них знаниями военного дела они представляли куда большую опасность, чем сотня роботов. Однажды Киран уже пыталась вразумить Сидэо и его людей, но её не послушали. — А что ты предложишь? — спросил он тогда с недовольством. — Просить у Большого Папы перемирия? Да я лучше сдохну, чем приползу в столицу на коленях, вымаливая пощаду! Твой брат в западне, а ты слюни разводишь! После этого разговора он извинялся за грубость, но Киран имела привычку ничего не забывать и не прощать. Во время собраний руководство всегда вывешивало постеры с призывными лозунгами и фотографиями Большого Папы, их почти ежедневно обкидывали краской или протухшими овощами. Киран смотрела на изображение невысокого тучного мужчины лет пятидесяти и не могла поверить, что у человека с таким добродушным лицом, которого ещё не успела коснуться старость, могло быть каменное сердце. Большой Папа практически руководил Иштаром в семи штатах и «Крестом» уже на протяжение тридцати с лишним лет. Последнее время новости показывали его интервью и обращения к гражданским в довольно мирной манере. Киран думала, что она единственная видит его желание сгладить углы. Но новости — это лишь сюжет на телевидении, а патрули и военные отряды продолжали наводить собственный порядок в Зоне-x35. Главой организации «Красный крест» и первым заместителем Папы являлся его приёмный сын. Среди населения было известно лишь то, что его звали Касио Векслер, ему около тридцати, к тому же он прославился как отъявленный негодяй, убийца и садист. Слухи о его извращённых пытках и пристрастии к «s-12» — популярному в штате наркотику — то и дело всплывали даже в самых тёмных уголках под туннелями метро. Киран старалась никогда не разглядывать его фотографии, хотя многих повстанцев они мотивировали и не позволяли забывать истинного врага. Он носил маску — белое застывшее выражение пустой куклы — она скрывала всё его лицо. Одни твердили, что за ней он прячет врождённое уродство, другие говорили о неудавшемся эксперименте с пластикой. В любом случае никто из неосведомлённых меридийцев не знал его настоящего облика, да и вездесущие СМИ не допускались ни в «Крио-Корп», ни в штаб квартиру «Красного креста», где он обитал. Киран боялась этой маски сильнее того, что могла вообразить о его внешности. Она боялась этого человека, которого никогда не видела, и ненавидела всей душой. Худшим из всего было представлять, если Айзек попал к нему, и какие гнусности он мог сотворить с её братом. Она всеми силами старалась об этом не думать. Перед сном они лежали вместе с Литой Вайз, лицами друг к другу, и перешёптывались о прошедшем дне. Как и всегда, подруга спросила о сеансе у Сони Блэк. — Она видела его образ, не больше, — рассказывала Киран, ковыряя дырку в подушке. — С каждым разом всё лучше, я знаю, надо просто поднапрячься и вытащить его лицо оттуда. — Но ты хочешь невозможного. Этот человек, может быть, давно умер. Или он из иштаровцев, например. Не ищи его, это опасно. — Он спас нас тогда. Меня и Айзека, — упрямилась Киран. — Нет, Лита. Такой человек не мог умереть, я не верю. Ты не видела, как он убил их всех. — Можно подумать, ты им восхищаешься! Они захихикали, как маленькие девочки, и притихли, когда услышали копошение за стеной — там спала Эон Позити — затем Лита спросила полушёпотом, сжав пальцы подруги: — А если ты встретишь его… что сделаешь тогда? — Я попрошу, чтобы он забрал меня отсюда. Хочу убраться с ним из штатов, может, на север. Или через океан. Знаю, я желаю многого, но для начала неплохо было бы найти его. Он мог бы помочь ей вернуть брата, думала Киран, спасти его ещё раз, но вслух эту мысль не высказала. Из-за Айзека на глаза всегда наворачивались слёзы, но любой знал, что Позити друг друга не жалеют и не оплакивают. Их мать была сильной после смерти отца, Киран хотелось быть такой же сильной ради брата.