Теория будущего. Вознесение

Репаблик-сити день ото дня живёт тем, что отдаёт ему человек. Обмен, покупки, воровство (в самых ничтожных его проявлениях). Город скуп на подарки, но иногда ты, конечно, можешь рискнуть и попросить у него необходимое. В любом случае ты должен отдать что-то взамен. Когда и как Большой Папа провозгласил себя победителем, королём всея и всех, никто толком не помнит уже. Да разве ты полезешь копаться в чужом грязном белье, когда уже успел пригреться под искусственным солнышком столицы? Нет, ты просто рад очередному дню, когда в твой дом не наведались неизвестные в масках, не обвинили в преступлениях против штата, не подложили наркоту под твой матрас и, что лучше всего, не приставили пушку к виску. Самые живучие давно научились любить и Большого Папу, и всех его заместителей, и даже «Красный крест», в некотором роде. Кто-то же должен защищать нас от этих грязных повстанцев из Меридия, думали они. Ради чего противостояли высшие и низшие — Иштар с Аккадией против Меридия — и какие терпели при том потери, уже никого не волновало. В столице жизнь кипела днём и ночью: она потрескивала на электрических кабелях, грязными каплями стекала по стёклам небоскрёбов и на мерцающих витринах; отпечатывалась на отяжелевших веках рабочих бесконечных строек, на броне патрулей и в стаканах тех, кто засиживался в кафешках допоздна, на разукрашенных длинных ногтях проституток и трансвеститов; сверкала кричащими неоновыми вывесками клубов и салонов красоты. Репаблик-сити никогда не молчал: он гласил из громкоговорителей в каждом убогом квартале, из телевизоров и с самых высоких голографических биллбордов. Гласил о погоде, последних новостях, о совершенствованиях человеческого организма, причём за весьма приемлемые цены. Рэдстейт, пожалуй, было самым охраняемым зданием в городе. Кроме офисов руководящих организаций Иштара здесь располагалась резиденция и самого Большого Папы. И жену, и любовницу он привык иметь поближе, так сказать, к сердцу; их апартаменты находились здесь же и в роскоши не уступали его собственным. Но у любого сияющего до самой макушки айсберга есть тёмное дно, прикосновение к которому сулит только гибель. Папа не был бы Папой, если бы не умел следить за теми, кто находился в его досягаемости, так что прочная основа вроде штаб-квартиры «Красного креста» удобно подпирала и удерживала его гигантский айсберг на плаву. Айзека с малых лет тянуло сюда, на территорию врага, уничтожившего его дом, казнившего его отца, которого он даже не помнил. Жажда яркой, полноценной жизни, а не прозябания в вонючих канавах под метро, вырастила из него бесстрашного мужчину с самыми примитивными желаниями, но они, как ему казалось, заставляли его каждый раз просыпаться, несмотря на раны и вечную головную боль, и шагать вперёд. «Красный крест» знал, что скрывалось за этим обветренным мужественным лицом, за карими глазами, почти чёрными, как и его оборванные одежды, как любая одежда повстанца. Когда Айзек попался, на той самой верхушке айсберга едва ли не праздник устроили. Так много он им попортил крови в последние годы. Он оказался несговорчивым пленником. Если отказывался есть, его заставляли силой. От боевых товарищей уже почти ничего не осталось, но он продолжал упорно молчать о том, скольким оружием располагал Меридий, где именно прятались солдаты-повстанцы и гражданские, куда и когда они планировали ударить в следующий раз. Айзек Позити умел терпеть; боль, голод или холод представлялись ему непродолжительными неудобствами, которые так или иначе должны закончиться в случае его смерти, либо же по настоянию надзирателей. Он убеждал себя, что ничего не боится: ни кончины своих товарищей, ни собственной. Но ему всё никак не позволяли умереть. Держали то в холодных подвалах Рэдстейт, то в хорошо освещённых комнатах без мебели и окон. Он правда убеждал себя в бесстрашии, пока Касио Векслер сам не спустился к нему и разрушил все чёткие установки, служившие своеобразной защитной стеной. Айзека приволокли в небольшую комнату, где преобладал исключительной белый цвет: стены, плитка на полу, жёсткое кресло и широкий стол напротив него. Даже назойливо мерцающие лампы под потолком были спрятаны под белыми плафонами. Пленника усадили в кресло, механические путы сами собой закрепили руки и лодыжки, так что теперь он не мог пошевелиться. Обессиленный, вторые сутки без пищи, он едва мог держать голову прямо. Айзек привык смотреть на тех, кто мучил его, избивал, удерживал силой. Порой, когда мысли в голове прояснялись, он со смешком думал, возможно ли вообще привыкнуть к такому? Мать утверждала, что люди так устроены — привыкают ко всему. К вони из канализации, к грязи и пыли в доме, которые нельзя вывести, к темноте туннелей. Тогда почему он, давно уже не мальчишка, а лидер, солдат, воин, сжимается и дрожит, едва стоит ему услышать знакомые шаги за дверью белоснежной пыточной? Касио носит белую маску, такую же, как эти стены, пол и всё в этой грёбаной комнате. Он входит неспешно, почти лениво, и автоматические двери закрываются за ним с противным писком; иногда его мощное мускулистое тело выдаёт плавные механические движения, но он всё-таки человек. Он всегда в том же широком плаще, тёмно-серых мешковатых штанах и высоких берцах. Его образ напоминает пленникам о древних демонах с картинок граффити на стенах высоких зданий Репаблик-сити. Но у этого демона нет лица, ты не угадаешь его мыслей, не поймаешь взгляда, за которым могла бы скрыться человечность. Глаза спрятаны за маской, а ты здесь, снаружи. Оголённый и беспомощный. При нём Айзек всегда опускал голову, до боли в груди ненавистно было смотреть на белую маску, тонкие сомкнутые губы куклы, и в это же время слушать спокойный приглушённый голос, словно доносящийся из какой-то тёмной Бездны. Он мог бы утянуть его за собой, повстанец почти физически ощущал тяжёлую незримую силу, исходящую от Касио. Обычно этот самопровозглашённый палач снимал плащ, бросал его на стул и некоторое время занимался бумажными делами, что-то набирал на сенсорном мониторе ноутбука за столом или разговаривал по мобильному. — И снова мы с тобой на этом перепутье, приятель, — голос за маской звучал слегка глухо, насмешливо. — Не засыпай, Позити, не засыпай! Не увлекайся тишиной. Когда он повышал голос, все внутренности пленника сжимались, сердце замирало, и он ничего не мог с этим поделать. Маска никогда не произносила его первого имени, словно Айзек его вовсе лишился. Он мог бы поверить в это, если бы мучитель только пожелал. Пленник приходил в себя, слепо уставясь куда-то в пустоту, а Касио расслабленно стоял, опираясь на письменный стол, и задумчиво крутил на среднем пальце крупное кольцо — золотую полоску без драгоценных камней. — Наши невинные игры начинают меня раздражать, потому что я привыкаю к ним, — говорил он, лицо маски казалось замёрзшим под длинными платиновыми прядями волос. — Я стал привыкать к тебе, Позити, представляешь? Когда я начинаю к чему-то привыкать, это бесит, надоедает. Но я не могу найти себе новую цель, иное занятие, потому что должен тратить время на тебя… тупая ты, сраная крыса! Он дёргается так же механически, резко, и сжатый кулак врезается Айзеку в скулу, туда же, куда его ударили вчера. И то кольцо отпечатывается на покрасневшей в один миг коже. Поэтому боль оказывается нестерпимой. Айзек стонет, стиснув зубы, затем следует ещё удар, и ещё один, и так раз шесть или семь, пока лицо не превращается в сплошную гематому. Касио редко так делает — переходы от «хорошего копа» к тому, который готов кусок оторвать от тебя, достаются только избранным. Айзек слишком долго находился под его контролем, этот «пациент» стал понемногу изживать себя, саму идею и цель издевательств, но руководство давило на «Красный крест», тыкало лицом в дерьмо, разведённое повстанцами. — Добивайся от него положительного ответа до последнего! — просил Большой Папа безразличным тоном. — Но не забывай, кто он такой. Он сын своего отца, пастырь своей паствы, своих многочисленных овечек. И, если они узнают, что их Божество умерло под твоей рукой, тебя достанут даже в столице. Айзек знал, что у него из Рэдстейта были лишь два пути: стать голосом будущего и сообщить своим людям о сдаче, объявив о ней с экранов голографических биллбордов, или застрять в этом круговороте из пыток и боли. Повстанцы попытаются пойти на столицу снова, это несомненно, и Айзек с ужасом думал о том, чем окончится такая атака. Она превратится в бойню, и в который раз потери превысят выживших. — Тебе меня… нечем сломать, — сухие губы пленника едва шевелились, пока он произносил это; ответная реакция белой маски не заставила себя ждать. — Что ты сказал, приятель? Прости, кажется, я тебя не расслышал, — он приблизился к Айзеку так, что тот ощутил жар, исходящий от чужого тела. — Давай, повтори. В горле пересохло, но пленник не долго терпел. Он смочил губы языком и плюнул, куда сам не видел. От усталости и слабости веки смыкались сами собой, лицо горело после ударов, однако Айзек пытался заставить себя не терять сознание. Он уже не мог увидеть, как Касио утёр рукой правую щёку, затем осмотрел свои пальцы, покрытые кровью, пристально, долго, будто только что окунул их в какую-то жидкую мерзость. — Ты бы хоть подумал о своей семье, дружок, — произнёс Касио и вдруг схватил Айзека за подбородок, приблизив маску к его лицу. — Вспомни, что ты не один, Позити! Твои люди ждут тебя! Твои родные ждут тебя… Или ты хуже, чем я считал, а? Кто из нас плохой мальчик? Ты заставляешь других страдать из-за своей дебильной гордости, Позити! Горячие длинные пальцы слегка надавили на щёки, большим пальцем Касио погладил пленника по подбородку. — У тебя ведь и мать есть, да? Я прав? Симпатичная такая, ещё аппетитная, с отличной фигурой. Думаешь, ей бы понравилось тут, в столице? Не знаю, как она там думает, но некоторым моим знакомым нравятся зрелые женщины. Айзек непроизвольно дёрнулся. Отвращение и злость забурлили в нём наконец, кровь из разбитой губы напоминала по ощущениям едкую кислоту. Но мысли о том, что его матери причинят боль, были хуже любых физических терзаний. Рука, державшая его голову, ослабила хватку, и эти неумолимые пальцы заскользили ниже, к шее, нежно погладили впадинку между ключицами, а ненавистный голос снова заговорил: — Вот, как ты отвечаешь мне. Ты дёргаешься, потому что представляешь, как кучка наркоманов имеет твою мать, или думаешь о том, как я имею тебя? Может быть, в прошлый раз я дал тебе что-то такое, о чём ты раньше и не подозревал? Дыхание пленника участилось, он захрипел и изо всех сил замотал головой. Нет, нет, только не это. Что угодно — побои, пытки, химикаты под кожей — но не это! Айзек до боли сжал пальцы рук и попытался возражать, но губы его не слушались. Когда Касио схватил его за спутанные волосы на затылке и резко оттянул голову влево, пленник втянул носом воздух и всхлипнул. — Мы ведь с тобой похожи, ты и я. Не отрицай этого, Позити. Твой папаша убил моего отца, а потом мои люди казнили твоего. Карма, чтоб её, сучку! Твои друзья достали меня своими выходками. То поезд с рельс сбросят, то очередной грузовик с провиантом уведут. Мне надоело это, Позити. Что мы будем делать с этим, а? Что скажешь? Безжалостная рука дёрнула его голову назад, вперёд, и снова назад и вперёд. Айзек смотрел перед собой, но видел только расплывчатый силуэт маски с тончайшими полосками, за которыми было не разглядеть глаз. — Будь ты шлюхой с Хардгейт-стрит, никто не захотел бы иметь с тобой дело. Ты упрямый, Позити, а упрямых шлюх в столице не любят. Для них нет подходящей работы. Но сейчас ты — моя шлюшка, и я терплю тебя из последних сил. На какое-то время Айзек ощутил, что может свободнее дышать, и былое давление наконец исчезло. Глаза разлепились с трудом, но он увидел, что Касио вернулся к столу с бумагами. Мужчина стоял спиной к нему, Айзек в который раз замечал шрамы на коже Векслера: кривые, крупные, как вздувшиеся вены, их было несколько, исполосовавших его широкие плечи и спину. Он находился так близко, протяни руку — сверни шею, всё просто. Нет, не просто. Векслер был отменным солдатом, с отличной боевой подготовкой и мгновенными рефлексами, и вряд ли хоть что-то могло застать его врасплох. Айзек всегда завидовал ему и теперь ненавидел ещё сильнее из-за того, что этот монстр с ним сделал. — Кажется, у тебя ещё и сестра есть, да, Позити? Опять молчим? Если будешь продолжать так и дальше, вместо своего члена я запихаю тебе в задницу сапог. Вряд ли ты ему обрадуешься так же, как члену. Айзек с трудом прохрипел какое-то ругательство, первое, что вспомнилось. Касио обернулся, держа в руках листы документов, и произнёс с холодностью, способной заморозить всё западное побережье: — Зачем, думаешь, я всё это спрашиваю? Пытаюсь тебя разговорить, мой друг! Нет, нет, не дёргайся, на твоих запястьях прочный материал, но к человеческой коже он безжалостен. Так на чём мы там остановились?.. Ах, да, твоя грёбаная семейка. Я и так знаю, кто вы, и что вы такое. Эон Позити, твоя мать, сорок девять лет. У неё кардиомиопатия, судя по медицинской карте в досье. На одной из последних стадий, надо же! Какая жалость! Дальше… Киран Позити, двадцать лет. Странно, но в досье ни слова о болезнях, вообще ничего. А ты уверен, что она твоя сестра? Знаешь, на фотографиях так сразу не разглядеть. Отвратительное изображение. Она смахивает на мальчишку… никогда не понимал вашей странной любви к коротким стрижкам… это просто… Он замолчал, словно не мог подобрать нужного слова, словно на самом деле его заботили привычки меридийцев и какие причёски носили местные женщины. Айзеку хотелось напомнить самому Векслеру о том, что он больной ублюдок, насилующий пленников. А при том настоящий эстет. Вот же ирония! — Сегодня ничего не изменится, да? — голос маски звучал отстранёно, будто бы издалека. — Что ж, не может же это продолжаться вечно! Всё когда-нибудь кончается. У всего есть своё завершение. Закончим и мы побыстрее, приятель. Завтра у тебя трудный день. Ты не ослышался! Придётся тебе выступить с заявлением. Думаю, тебе есть, что им передать. Он не мог бороться, не было сил для сопротивления. То, что Касио не заботился о поле или возрасте своего пленника, знали все, кто хоть иногда интересовался выжившими повстанцами. Если он решал изнасиловать, то выжимал из этого процесса максимум удовольствия. Если ломал кости, колол наркотики или резал конечности — удовольствие получал не меньшее. Никто из меридийцев не видел его лица, но это было и не обязательно. Обычно Айзек старался терпеть всё, что делали с ним, но в этот раз казалось много хуже. Мысли о матери и сестре не позволяли уйти, отпустить и отречься. Они пригвоздили его к этому белому полу, в комнате, где света было слишком много, поэтому он сочился сквозь него. Сквозь кожу, глаза, рот и ноздри. Когда ощущаешь себя таким скользким и мерзким, крошечным по сравнению с тем, кто владеет тобой, желаешь, чтобы вокруг было как можно темнее.

***

Когда Лита отыскала Киран в коридорах второго корпуса «AIM» — единственной штаб-квартиры представителей повстанческой организации на западе штата — девушка перебирала вещи в шкафчике брата. Судя по испугу на лице подруги, случилось что-то действительно ужасное. Девушка отвела Киран в общую столовую, где уже собралось немногочисленное руководство «AIM», в том числе и Сидэо. Все они обступили большой голографический монитор, на котором транслировался репортаж из столицы. Едва Киран подошла поближе, Сидэо поманил её рукой и пропустил впереди себя. На мониторе она увидела Айзека: где он находился, было непонятно — позади него лишь белый фон — одетый в свою же форму, чистую и приведённую в порядок, он выглядел неплохо, на первый взгляд. Но усталость отпечаталась на его осунувшемся бледном лице пугающим измождением и многодневной щетиной. Это было официальное обращение, Киран догадалась сразу, едва только услышала его голос. Его кажущиеся спокойствие и смирение производили впечатление инородного воздействия, механического вмешательства. — Они заставили его, — шепнул Сидэо так, чтобы девушка услышала. — А перед этим отмыли и запугали. Я в жизни ни у кого не видел такого дикого взгляда, только посмотри на него! Киран и так видела, она держалась из последних сил, но все её чувства были напряжены до предела, как и она сама. В голове крутилась мысль о том, что Айзек жив, он почти сломлен, но жив ведь! А вдруг это просто уловка? Запись, подготовленная заранее, и Айзек на самом деле давно мёртв? Словно узнав её опасения, один из офицеров заметил: — Они не смогли бы подделать тайм-код. Сигнал пришёл только несколько минут назад на наш зеркальный адрес, не напрямую. Сравнивая время, могу с уверенностью сказать, что это происходит сейчас. То, о чём говорил Айзек Позити в этой трансляции, ни для кого не стало сюрпризом. Будто читая по бумажке или подглядывая в телепромптер, он с особым усилием делал акцент на необходимости переговоров между представителями обоих фракций, о возможной дальнейшей взаимной поддержке, о гуманитарной помощи для стариков и калек. Говорил неубедительно, автоматически, его горящие глаза выдавали всё, через что он прошёл, и Киран было наплевать на смысл его речи. Она видела, как страдает её брат, его боль откликалась внутри неё. Киран не плакала, убеждая себя, что будет держаться перед всеми этими людьми. Сигнал из Репаблик-сити подавался с перерывами, буферизация порой затягивалась на минуту и дольше, но механики старались как можно скорее это исправить. Тем временем обсуждение поведения Айзека лишь набирало обороты. Не смолчал даже Сидэо. В конце концов Киран надоело слушать о том, как её брат занимается агитациями на стороне «Креста». — Вы можете заткнуться уже? — рявкнула она, в этот момент картинка снова стала чёткой. Айзек смотрел налитыми кровью глазами прямо в камеру, Киран показалось, что он точно видел её, и что-то в его надломленном голосе заставило девушку сжаться от этого жалкого зрелища. — Я обращаюсь ко всем представителям повстанческих группировок от западного побережья до восточного, — прозвучал могильный хриплый голос Айзека. — Сложите оружие. Прекратите нападения. Сопротивление приведёт к истреблению. Любой, кто будет уличён в террористических заговорах и попытках организаций новых серий кибер вторжений в сеть «Крио-Корп», будет уничтожен. Это предупреждение станет для вас последним. В общем молчании прозвучали смачные проклятия Сидэо. Внезапно трансляция прервалась, и Киран в последний раз поймала взгляд брата. В его глазах стояли слёзы. Вокруг затараторили на повышенных тонах, перебивая друг друга, прозвучали варианты развития дальнейших событий, и какие действия стоит предпринять теперь. Все варианты, кроме подчинения и принятия предложения. — Придётся записать своё обращение, — сказал Сидэо, когда шум слегка поутих. — Нам надо это сделать. Иначе гражданские решат, что нам нечем ответить Иштару. Никакой сдачи не будет. Не дождутся. Послышались одобрительные слова, но Киран внезапно спросила: — А как же Айзек? Как нам вытащить его? Вашими агитроликами, да? — Эта трансляция скоро пойдёт в эфир, все увидят, кем стал Айзек Позити. Считай, что повстанцы уже забыли его имя. «Крест» и Большой Папа используют твоего брата в качестве морковки для ослов. Киран, он уже не жилец… — Ты спятил?! — Ты видела его состояние? — возмутился парень, кивая в сторону тёмного монитора. — Скоро он станет им не нужен, и они убьют его. Даже если мы всеми силами обрушимся на столицу, прежде, чем доберёмся до него, всё будет кончено. Киран не поверила своим ушам. Она строго посмотрела Сидэо в глаза, их лица теперь едва разделяли несколько дюймов. — Сам же твердил, что мы ещё успеем ему помочь. Сам же говорил, что пойдёшь туда и спасёшь его! Не смей отворачиваться! Сбросив руку девушки с локтя, Сидэо гневно сверкнул в её сторону глазами: — Они его сломали. Слышишь? Следующий шаг — только смерть. Ты хоть что-то понимаешь? На кону тысячи жизней, Киран. Тысячи и тысячи! Мы ждём подтверждение от других групп. И если случится бойня, то она случится, когда мы будем готовы. Нельзя рисковать всем, что мы имеем сейчас ради бездумной вылазки в Репаблик-сити. Мне жаль, но Айзек проиграл. С этими словами он отвернулся, подозвал механика и его помощника, чтобы обсудить возможность трансляции своих видео-роликов на территории Аккадии включительно. Киран казалось, что земля ушла у неё из-под ног, вот так просто всё закончилось. Через несколько часов разведчики принесли с поверхности новые листовки, где голографически изображались кадры с мест последних боёв. И внушительная надпись под эмблемой «Красного креста»: все, кто участвует в сопротивлении и мятежах, будут уничтожены. Киран не могла заснуть, просто сидела на краю своей жёсткой койки в спальном корпусе, где находилась её комната, и смотрела на одну из подобранных листовок. Сидэо всегда завидовал Айзеку, это она знала. Это знал любой, кто контактировал с ними обоими. Но в каком-то смысле и он был прав. Требовалось время, чтобы укрыть гражданских и собрать все силы мятежников. Иначе очередное восстание будет бесполезным. У Айзека не было этого времени. Киран выругалась и порвала листовку. За стеной Эон тихо плакала, свернувшись на постели калачиком. Её мать была больна, Киран понятия не имела, найдутся ли когда-нибудь нужные лекарства, чтобы облегчить её участь. Где-то во всемогущем «Крио-Корп», да, возможно. И вернётся ли Айзек живым и в здравом уме, тоже не известно.

***

      Все, кто участвует в сопротивлении и мятежах, будут уничтожены. Это был его собственный голос, доносящийся из всевозможных динамиков: мониторы в офисах, радиоточки, биллборды на улицах, даже в некоторых салонах, где продавали тела и секс, если позволяла местная техника — звучал призыв к смиренному отступлению. Короткий ролик, где за несколько секунд друг друга сменяли кадры с мест повстанческих диверсий, изображения разрушенных зданий и фотографии с плачущими детьми, чумазыми и залитыми кровью, за сутки посмотрели сотни тысяч гражданских от западного побережья до канадских границ. И то техническая служба ещё не полностью провела аналитику. Касио шёл по наполненным светом коридорам Рэдстейт, из окон всего в паре футов от него открывался головокружительный вид на город. Мимо суетились сотрудники, некоторые (возможно, ещё новички) поглядывали на него, оборачивались к человеку в плаще и белой маске. Девчонки и вовсе старались прижаться к стене. Боялись, что эта громадина толкнёт их или заденет локтём. Тогда смело можно отправляться в травм-пункт. Ничего, скоро привыкнут. Или пусть ищут себе другую работу. Сегодня солнце палило нещадно, там, где лучи пробивались к земле, хотелось остановиться, поднять голову и насытиться естественным светом, который чаще всего скрывали смог и тучи. Линзы, встроенные в маску, имели целую кучу современных примочек, но зато хуже всего передавали окружающие цвета. Над этим ещё стоило поработать. Оцифровка изображений мест, где преобладал солнечный свет, была не такой точной. Зато ночное видение работало безотказно. Техники из «Крио-Корп», кстати, обещали ему новую модель через несколько дней. Касио ожидал её с нетерпением. Несколько минут назад на сенсорный телефон ему пришло сообщение от секретаря губернатора — явиться незамедлительно в шестой корпус. Офис Большого Папы находился всего пятью этажами выше, и Касио бесила эта вечная привязанность отчима к техническим передачам. Позвонить или послать помощницу в лифте — нет, зачем? Есть же внутренняя сеть. Когда он завернул в нужный коридор шестого корпуса, секретарь Папы предупредил, что тот ожидает его в кабинете. Это место было одним из немногих в здании, где не ставилась прослушка, видеонаблюдение и другая шпионская или военная техника. Поэтому Касио мог позволить себе снять маску здесь и исключительно при Папе. — Не слишком удивлён, что я так срочно тебя вызвал? Большой Папа бросил на свой письменный стол бумаги, которыми занимался ранее, и хмуро посмотрел на непутёвого приемника. Векслер-старший покачал головой, будто недовольный родитель, глядя, как Касио снимает маску, осторожно вытягивая механические крепления со лба, и садится в кресло напротив, небрежно закинув ногу на ногу. — Я был немного занят. Пытался разговорить нашего любимого подследственного. — Касио провёл рукой по волосам и хмыкнул. — Чем-то недовольны, сэр? — Да. Твоими методами. — Было бы легче, если бы Айзек Позити сразу рассказал, где их склады с оружием, какова следующая цель диверсантов и кто такой, мать его, этот Альянс, который то и дело взламывает нашу сеть. В тягучем медоточивом голосе Папа ощутил растущую ярость. Касио никогда не отличался тактичностью, ни с кем, кроме матери, которую страстно боготворил. Но даже он не смел рисоваться перед губернатором штата. — Было бы легче, если бы ты не истязал Позити до его полнейшего умопомрачения. Было бы легче, если бы ты согласовал со мной решение снять ролик и запустить его в прямой эфир. — Папа неожиданно стукнул кулаком по столу; Векслер даже не шелохнулся. — Было бы легче, больной ты ублюдок, если бы ты держал свой агрегат в штанах при единственном наследнике Корбина Позити, о котором теперь в курсе пол мира! — Если я не ошибаюсь, это ваша подпись стоит в договоре между штатом и «Красным крестом», — спокойно заметил Касио, почесав затылок. — Отсюда следует, что вы дали добро на все мои специфические методы работы. Это условие договора. Не нужно лезть туда, где вы ничего не понимаете. Большой Папа с неприкрытым презрением взглянул на него. Он поднялся, прошёл к оконной стене и остановился напротив, сложив руки за спиной. Некоторое время он молчал и разглядывал город у своих ног, звуки издавал только старый метроном на рабочем столе перед Касио. — Я понимаю лишь то, что эта война высасывает из нас ресурсы, — произнёс он, не оборачиваясь. — И что от повстанцев скоро не останется и следа. Знаешь, что это значит? Это значит, что они снова станут мучениками. Мы делаем вид, что боремся с террористами, но крупицы информации, которую взламывает этот неизвестный хакер, Альянс, распространяются по всему миру. Даже за океан, слышишь? Главарь молчал, скосив взгляд. Он постукивал длинными пальцами по краю стола. Когда Папа повернулся, Касио равнодушно встретил его осуждающий взгляд. В такие моменты он безумно походил на мать, и Папа всегда поражался сходству между ними. Возможно, всё из-за холодности в этих глазах, которые он от неё унаследовал. Рейна, как и её сын, презирала кибернетические модификации человеческого тела. Они оба были исключениями в мире совершенных постлюдей. Наверное, этим Рейна однажды так привлекла Большого Папу. Он до сих пор относился к ней не иначе, как с нежностью, ведь даже в её возрасте без единой операции она выглядела соблазнительной и свежей. Из-за неё по большей части губернатор терпел Касио. У мальчишки не всё было в порядке с головой, а ведь никто ни разу не проводил полнейшего анализа его мозга, то есть, никаких внешних влияний на него оказано не было. Ни «Крио-Корп», ни техно-террористами. И всё же он был тем, кем он был. И порой внушал ужас даже Папе. — Когда-нибудь нам придётся добиться перемирия. И чем быстрее, тем лучше. — Я над этим работаю, — процедил Касио сквозь зубы. — Вы что, ролик не смотрели? — Твои пугалки нам не помогут, тем более теперь, когда ты изувечил главу их основной группы. Я говорил раньше, скажу и теперь, что союз между Иштаром и Меридием обеспечит гарантию перемирия, хотя бы временного. И вот, когда у нас в руках сам Айзек Позити, ты, вместо того, чтобы склонить его на нашу сторону и подсунуть официальный договор на подпись, творишь… такое! Очень медленно Векслер поднялся с места, опираясь на подлокотники, сделал пару тяжёлых шаркающих шагов к губернатору и замер, словно изваяние. Он мог быть чертовски пугающим иногда, даже если сам того не понимал. Без маски тоже. Особенно без маски. Папа смотрел в лицо своему приемнику и понимал, что покрывается мурашками. — Мне что, самому зад целовать этому мятежнику? Я предлагал ему альтернативу. Гуманитарную помощь. Медикаменты. Импланты. Что угодно, ради грёбаной информации и сдачи всех его группировок. — Касио склонил голову, словно притихшая змея, и дёрнул уголком губ в попытке улыбнуться. — Его гордость не сломается ради повстанцев. Его гордость не сломается ради собственного спасения. Я убью его, и тогда всему конец. Он не пойдёт на сотрудничество. Большой Папа нервно дёрнул плечом, бионическую руку под синтетической кожей как будто обдало током. В мозг поступил сигнал о том, что пора принять лекарство. Но как только он сделал шаг к мед-отделению, встроенному в шкаф, по громкоговорителю зазвучал взволнованный голос секретаря. — Сэр, прошу прощение за беспокойство, но у нас небольшая проблема… — Что ещё там? — пробормотал губернатор раздражённо. Касио тем временем спешно надел маску. — Наши солдаты с восточной границы Зоны-x35 перехватили мятежника… кажется… так сообщили. Папа задумался на несколько секунд, глядя на непроницаемую маску главаря. Тот тоже смотрел на него из-под тончайшей полоски линз. — А конкретнее? Сколько раз я предупреждал не беспокоить нас без полного рапорта! — Сэр, но она сказала, что пришла из Меридия! Охрана задержала её немедленно, но никаких действий больше не было предпринято. — Она? — прозвучал голос за маской на выдохе. Большой Папа кинулся к столу и сделал звук на аппарате громче. — Уточните! Это женщина? Кто такая? У неё есть опознавательный чип? — Отсутствует. Она назвалась сестрой Айзека Позити, сэр. Сказала, что настаивает на встрече с вами. — Немедленно доставить её в Репаблик-сити! — рявкнул губернатор и тут же отключился. Он сдёрнул со спинки кресла пиджак и, включив систему безопасности, направился к дверям. Векслер автоматически последовал за ним. — Сегодня определённо удачный день! — воскликнул Папа по дороге к лифту. — И чем же он так удачен? — Решение всех наших проблем, мой мальчик, само пришло к нам в руки. Вот и не верь после такого в судьбу! Соберись, ты будешь присутствовать! И пусть подготовят конференц-зал.