Festive season

(10cm) — Everything

Следующие две недели парень по имени Мин Юнги задавался вопросом. Да ещё и с таким глубоким смыслом, что ни один философ не разберётся. Что чёрт ногу сломит. Что в болото заберёшься, и не вылезешь. Да и не хотелось как-то разбираться и думать. Ведь почти месяц он не выпускает из головы одного дьяволёнка, к которому за короткий срок успел привязаться. Да так прочно, прутьями стальными, что хоть на буксир, не оторвёшь никак. Хотя в какой-то момент пришла мысль, что однажды, он всё-таки станет сильнее, перестанет оглядываться и искать в толпе знакомый силуэт. Не будет понапрасну ворошить воспоминания, больше не будет тянуться к телефону с желанием позвонить и заорать по знакомому номеру «Какого хера, блять?» Хотя смысла не будет, он не будет доступен всё так же. Хён сказал, что не стоит пытаться, что стоит дать времени шанс, да и самому остыть. Да, как тут остыть? Каждый из нас, конечно, пробовал дать прошлому второй шанс. Но есть ли смысл? Просто хотелось отбросить всё это, потому что веры в лучшее больше не было, ну может и была, но это так, жалкая надежда на хорошее, что всё ещё не так плохо. Хотелось перестать просыпаться посреди ночи, то от кошмаров, то от эротических снов. И вроде, кажется, что ещё одного шанса, он не особенно заслужил, но говоря такое, парень лукавил. Этого маленького эльфа, он будет ждать достаточно долго, чтобы стать счастливым снова. Ведь всё ещё верил, что люди, которые способны дарить любовь, также способны получать еще большую любовь в ответ. Хотя они и не клялись друг другу в вечных чувствах, чтоб прям до гроба, им казалось это глупым. Всё, кажется, было в глазах, в эмоциях, в поступках. Оба сходились в мнении, что выражение подобного в словах, им не нужно. Но после поступка младшего, всё приобрело другой оттенок, словно тот не хотел брать ответственность за чужую влюблённость, чтобы можно было со спокойной душой оставить человека и жить дальше. Иногда и самому Юнги начинало казаться, что все чувства он придумал себе сам. Вот к таким мыслям приходил Юнги, вёл себя, как маленькая сучка, даже не пытаясь считаться с мыслями другого, особенно, когда в руках бутылка бренди, а у него подходящий настрой, чтобы поносить всю вселенную. Да и сигареты купились со временем, без них тяжелей пришлось. Сейчас парень правда корит себя, что когда-то в свои далёкие пятнадцать затянулся в первый раз. Зачем ему это было нужно, он и не вспомнит. Но прекрасно осознаёт, что курение загонит его в могилу раньше, чем что-либо. Ещё он так жалко выглядел со стороны, что его привели на «пробный» сеанс к психотерапевту, как пояснил Джун, полномочий у них больше чем у психологов, да и вообще это коллега его, «Большой профессионал, а тебе стоило бы подумать надо всем не заливая всё водкой». А он и сходил, просто почему бы и нет. Толковый он оказался, пояснил, что делать ему с душевной болью. Как ответить на вопросы. Почему? За что? Как такое могло произойти? Как он сказал, клиенты часто спрашивают его — как пережить сильные эмоциональные состояния? Ответил просто — пережить их. Дать себе возможность испытать всю гамму чувств и эмоций, которые на тебя обрушились. Ведь проходя через разочарование, безысходность, тревогу, апатию, возможно злость и раздражение, мы становимся другими, начинаем лучше себя понимать, осознавать свои границы и личные потребности. Говорит, что это не считается проявлением слабости до тех пор, пока ты сам не начнёшь так думать. Он начал себя так глупо чувствовать, что хотелось биться об стенку стакой силой, чтобы все мысли вылетели вместе с сознанием, потому что по другому больше не получалось, жалость к себе не отпускала. Хотелось больше объятий, но не чьих-то, а одни конкретные руки на своей талии. Стон вырывается наружу. Так же мужчина пояснил, что его смешанные чувства на данный момент, это нормально. В общем, стоял на стороне Мина весь сеанс, даже денег за первый раз не взял, говорит «Друзья моих друзей — мои друзья». Ну и чёрт с ним, подумал Мин, прекрасно провёл вечер в компании с солидным мужчиной. Но это было пару дней назад, пока он не вспомнил его же слова. — Мистер Мин, помните, семья — лучшее лекарство, даже если всё не так гладко, это ваш дом. И в голову пришла простая мысль, что он должен быть с родными. И он полетел, просто взял и вылетел обратно на родину. Конечно, заранее выйдя в отпуск, который накопился за годы работы. Теперь он сидит в самолёте преисполненный надеждой, что родные, после четырёх лет разлуки встретят его с распростёртыми объятьями. Он надеялся, что в старом доме, где когда-то парнем помладше жил, его примут обратно. Если же нет, то он просто вернётся в одинокий город большого яблока и забудет прошлую жизнь, со спокойной душой, как страшный сон. Печаль начала окутывать его сердце, словно одеяло из слёз, что он выплакал пока был в одиночестве. Но в небольшой сумке на случай неудачи, было всего несколько вещей, типа запасной рубашки, штанов и зубной щётки. Больше ему ничего не было нужно. Хотя, с другой стороны, ему не хотелось думать о том, что как только дверь откроется, она же сразу и захлопнется, прямо перед носом, словно его так и не ждут в родном гнезде. Жизнь заставляет его пересмотреть приоритеты, но не принять. Что он выяснил, так это то, что за это время в душе накопилась огромная тоска. Размером с кита, наверно, не меньше. С кита, который плывёт в одиночестве, в таком большом океане, и не то его потеряли, то он сам потерялся. Так и с Юнги, потерян в таком большом магазине, словно маленький мальчик. Глаза увлажнились сами собой, когда стоя у квартиры родителей в Сеуле рука зависла у замка, словно он не помнил код от квартиры. За дверью послышался слабый лай. «Ах, Холли» подумал парень, эту собаку он помнил ещё маленьким щенком. Вдруг вниз по лестнице послышались шаги и знакомый, такой озорной женский голос, с легким оттенком шепелявости. — Оппа! Ты обещал, что поможешь мне на кухне! Какой матч? — Милая, очень серьёзный ты просто не пони… Сынок? Буквально в пару мгновений, женщина бросив пакеты с покупками, кинулась на парня с объятьями и нескончаемыми рыданиями, одновременно поколачивая того по спине своими маленькими ручками. Казалось, что всё то непонимание, что было у них, сошло на нет, что теперь он всё тот же их сын, о котором они заботятся, которого любят. Через пол часа вся семья, сидела за столом. Так же пришёл брат, который был более сдержан, но не менее рад появлению младшего. Были шутки, разные истории, что пропустил Юнги. Рассказы о глупой соседке, которая не разбирается в сортах трав, о парнях молодожёнах, которые живут напротив, красавчики, как говорит мама, так же вопросы о том, есть ли пассия, это он старался опускать. Ещё она пояснила, что не связывалась, потому что хотела дать время и ему, и им. Всем стоило принять жизнь и жить с новой информацией, поменяв своё мировоззрение. — Ах, милый, мы так по тебе скучали. — Вдруг сказала она, и все затихли, кроме Холли, которой было приятно скакать вокруг людей в ожидании внимания в свою сторону. — Теперь я здесь, мама. Тоска в моём сердце была невыносимой. — Но ведь не это стало причиной для возвращения, так ведь? — Одна из. — Ах, ты так вырос, дорогой. Вдруг голос поднял отец: — Йа, милая, не смущай его, в конце концов, он уже мужчина. В глазах нескончаемая любовь и нежность и этим людям, ведь они его воспитали, сделали ответственным, уважающим старших человеком, мужчиной своего слова, и не важно с кем он в постели. Главное оставаться честным с миром и с самим собой, вот, что он выяснил. Семья — это то, что для него всегда оставалось самым важным в жизни, некий корабль, где всё то, что ему нужно, хоть одного, нового пассажира, нет. Через некоторое время, когда общий настрой был на на градус выше, а со стола всё было давно убрано, посудой занялись сыновья, пришло время разговору по душам. — Что-то случилось, ведь ты бы не вернулся просто так. — Брат проницателен, как всегда. — Всё сложно, Хён. — Сложно на потолке спать. Глубоко вздохнув, тот начал говорить, о глубокой любви, смешном знакомстве, их историях жизни и попытке друзей их свести, о том, что так неожиданно он ушёл, оставив зияющую пустоту в груди. О ране, что он оставил за собой, не оставил без внимания. Шёпотом добавляя, что это можно назвать предательством. За это прилетел подзатыльник. — За что? — За то, что ты такой эгоист, Юнги. Не думал поразмыслить над его чувствами? Может он боялся потерять тебя, как и остальных раньше, м? Тебе, кажется, такое и в голову не приходило. — Юн стеклянными глазами уставился на брата, он давно не видел его таким, говорящим о чувствах, так глубоко мыслящим, взрослым человеком. В памяти он остался Хёном, который периодически доставал его, как и полагается старшим. — Если он, как сам говоришь, такой потрясающий, чувственный и невероятный парень, что он самый нежный и самый лучший, не думаю, что он стал был вообще встречаться с тобой, если бы того не хотел, идиота кусок. Но сейчас стоя рядом с ним, и ощущая его авторитет, который ощущается, кажется самим инстинктом, осознаёшь смысл сказанных слов. Он действительно всегда был эгоистичным. Но суть остаётся, Чимин мог улететь из-за того, что боялся потерять снова, как и остальных, с кем он был раньше. От этого появилась нужда заплакать, как девчонка, так хочется вернуться в то время и сказать, что повторения историй не будет, что любовь остальных была не такой, как любовь его, от всей души и на всю жизнь, ведь он знает своё сердце, оно обманывать не станет, оно всё чувствует. А стоит ли думать об этом? Всё уже позади. Так ведь? Ведь уже ничего не вернуть? Не бежать же сейчас по Сеулу и не кричать «Эй, Пак Чимин, отзовись!» и не ждать, что кто-то с рыжими волосами выйдет и крикнет «Не ори! Ночь на дворе!». Глупо, конечно, но из-за таких мыслей, желание выйти на улицу появилось отчаянное, ведь воздуха, кажется, стало не хватать, всё равно посуда уже помыта. — Прости, Хён, я пойду прогуляюсь немного. Тот с великим пониманием в глазах кивнул, провожая взглядом. Парень натянув пальто, медленно вышел из квартиры, слабо покачиваясь из стороны в сторону, словно он корабль идущий по волнам. Ночной город был всё так же прекрасен. Огни горели ярко-ярко, а вывески маленьких кофеен так и манили зайти внутрь. Крупные хлопья снега мягко кружились и словно пёрышки опускались на землю. На сердце было невероятно спокойствие, словно в еду ему подсыпали успокоительного, веки были блаженно прикрыты, а дыхание было размеренно. Вот он прошёл мимо дворика, где впервые поцеловал девушку, и когда он понял, что это точно не его. Заметил магазинчик, где купил кимбап парню, который понравился, но сейчас, кажется, просто прошёл бы мимо него, понимая, что он ему не нужен. Ему нужен другой, немного взбаломошный, такой свой, родной и близкий, кто кусок души оторвал и сбежал. Но не пойдёшь же в полицию с заявлением «Разыскивается Пак Чимин, за кражу моего сердечка». Очень странная ситуация, в участке ему бы вызвали санитаров, срочно. Пускай вызовут, потому что с кусочком души жить нельзя, пускай если и забрал вторую половину, так пусть будет рядом, для полной гармонии. Пусть хоть через стенку живёт, пусть хоть в другой стране, но чтоб знать, что своё, что вместе, что навсегда, без всяких отмазок. Что хоть океан слёз выплачь, всё равно вместе будут. Потупив взгляд в пол, рассматривая ботинки, парень завернул за угол, где дожна быть обратная дорога к дому, но на него налетел кто-то, кто-то в большой толстовке, кажется, очень холодной для такого времени, кто-то кто уронил свои тетради и сейчас поспешно собирает всё вместе. Одна раскрылась, а там были нарисованы человечки со стрелками. Юнги хмыкнул. — Кажется, тебе, студент, скучно на лекциях. Тот вздрогнул, поднял свой щенячий взгляд и прошептал: — Это схема танца, Хён… Теперь уже пришло время входить в транс, потому что в груди разлилось такое тепло, от мягкого Чимина, словно и не было того времени разлуки, что тот просто вышел сказав, что скоро вернётся. И вот он, весь такой смущённый за свой поступок и с грустными глазами, растрёпанными волосами и покрасневшими щёчками стоит перед ним, поступив взгляд в сторону. А Мин думает, что чёрный цвет ему идёт даже больше.