Нарколепсия

      Приятный запах только что приготовленного завтрака заполняет небольшую, но довольно светлую квартиру, которая так и манит уютом. Из гостиной слышится работающий телевизор, рассказывающий последние сплетни из жизни знаменитостей, а из примыкающей к ней кухни — скворчащая сковородка и шаркающие туда-сюда шаги.       Молодой парень ловко маневрирует от плиты к столу, ставя на деревянную поверхность ещё совсем тёплую тарелку с тамаго-яки. Стянув с себя клетчатый фартук, он метко закидывает его на спинку стоящего рядом стула и, зачесав назад прежде огненно-рыжие, а сейчас бледно-персиковые волосы, с гордостью осматривает приготовленное блюдо.       Любимая мелодия нарушает установившуюся домашнюю гармонию, заставляя юношу отправиться на поиски звонящего телефона.       — Доброе утро, Хосок-хён! — раздается знакомый бодрый голос из динамика.       — Доброе, Тэхён, — хозяин квартиры солнечно улыбается, надеясь, что собеседник почувствует это.       — Ты сейчас никуда не собираешься уходить? А то я хотел вернуть тебе твои конспекты. Они, кстати, мне очень помогли. Спасибо, хён.       — Приятно слышать, что мой тонсэн наконец-то взялся за учёбу, — по-дружески издевается Хосок. — Я сегодня свободен, так что заходи.       — Говоришь так, будто я избегал занятий, как чумы какой-то! — возмущения набирают обороты. — Ну, прогулял я парочку, и что? Вообще-то, у меня причины уважительные были!       — Сомневаюсь, что преподаватели посчитают свидания со своим парнем уважительной причиной. Скажи мне, ты знаешь, как зовут хотя бы одного из твоих учителей? — парень уже откровенно стебётся.       — Конечно знаю! — уверенный голос замолкает, принося за собой лишь невнятное мычание. — Ладно, каюсь. Прости меня, дурака грешного, за то, что ступил на путь дьявольский. За то, что поддался лобзаниям суккуба треклятого вместо службы своей праведной в стенах храма знаний!       Спустя ещё пару драматичных реплик Хосок уже чуть ли не валяется со смеху от монолога разошедшегося не на шутку друга, который, без сомнений, даст фору любому главному герою дорамы.       — Всё, всё, стой, — утирая выступившие слёзы, стонет старший. — Пощади! Во сколько ты ко мне придёшь, великий актёр?       — О, насчёт этого, мне сейчас надо уехать за город, так что зайду не я, а мой друг. Он будет минут через пятнадцать. Окей?       — Без проблем.       — Его зовут Юнги. Ты только не пугайся сразу. Пока, хён!       — Что ты имеешь… — не успевает Хосок договорить, как противные гудки уже сообщают о том, что разговор окончен.       Парень шумно выдыхает и кладёт смартфон на тумбочку, размышляя о словах Тэхёна. «Только не пугайся? О чём он вообще? Никого я и не собирался пугаться», — убеждает себя юноша, возвращаясь на кухню, чтобы уже наконец-то насладиться завтраком. Но трель звонка останавливает его в двух шагах от заветной тарелки, привлекающей своим аппетитным содержанием.       — Кто там? — усвоив важный урок из ужастиков, которой гласит: «сначала узнай, кто там, а потом уже открывай», спрашивает Хосок.       — Это Юнги, я от Тэхёна, — доносится тихий, хрипловатый голос.       И Хосок без промедления, забывая о настораживающих словах тонсэна и включая режим «очаровать всех и вся своей улыбкой», поворачивает задвижку пару раз и смело распахивает дверь.       Он абсолютно уверен, что лампочка в подъезде при виде этого парня стыдливо поджала хвост и наполовину уменьшила свою яркость, а белые стены замаскировались под серые, только бы не выделяться на его фоне. Знаете, если бы однажды Хосока спросили, как, по его мнению, выглядит хуманизация ночи, то он бы без раздумий указал на Юнги.       Чёрная, насколько только может быть чёрной, толстовка и джинсы, в тон им наполовину закрывающая лицо маска и хаотично торчащие из-под кепки (угадайте, какого цвета?), как обсидиан, волосы, немного скрывающие бездонный взгляд обладателя. Общая картина создаёт такое впечатление, что Чон только что узрел цвет, кажется, темнее самого чёрного. Он никогда не верил в теорию об ауре, окружающей каждого человека, но сейчас готов поклясться, что видит, как вокруг этого парня плещется лёгкая дымка темноты.       Юнги тянет руку вверх, открывая вид на вьющиеся плетения татуировки, уходящей под ткань рукава, и стягивает маску, полностью обнажая лицо.        — Здравствуй, я Мин Юнги, — глубокий, как сам океан, с хрипотой, как шумящий лес, голос вырывает из транса застывшего Хосока.       Парень протягивает руку в знак приветствия, но до туго соображающего Чона доходит не сразу, что нужно делать в подобных ситуациях. Ещё с пару секунд хозяин квартиры просто пялится на аристократично бледную руку с длинными, изящными пальцами, пока усердно работающий мозг пытается восстановить полетевшую систему.       — А, да, привет, — лучезарная улыбка вновь занимает свое законное место. — Я Чон Хосок.       «Такая тёплая, а я думал, будет холодная», — мелькает где-то в голове, когда Хосок в ответ пожимает руку парня. А Юнги, кажется, тоже подвисает слегка, потому что не замечает, что приветствие слегка затянулось.       — Эм, — Мин внезапно разрывает рукопожатие и судорожно тянется к своему тёмному рюкзаку, который болтался у него за плечом. — Вот, те конспекты, что просил передать Тэхён.       Стараясь избегать изучающих глаз Хосока, Юнги вытягивает вперёд пару разноцветных тетрадей и опускает мечущийся взгляд куда-то в бетонный пол.       — Спасибо, Юнги… — Хосок запинается, не зная, старше ли он или младше брюнета.       — Мне двадцать четыре, — Мин быстро соображает, чего от него хотят.       — Оу, тогда, спасибо, Юнги-хён, — Чон аккуратно перенимает свои вещи, при этом поймав прямой, любопытный взгляд старшего.       Хосок подмечает слишком сонный вид и явное наличие мешков под глазами. «Он что, не спит совсем?» — всплывает в сознании, когда из уст уже звучит:       — Хочешь позавтракать со мной?