Нарколепсия

      Испугались оба: Юнги — от столь неожиданного приглашения едва знакомого, но заинтересовавшего его парня, Хосок — от всплеска никогда не проявляющейся смелости и приступа «материнской» заботы. Слишком странно, слишком нетипично.       А неловкие секунды молчания всё тянутся и тянутся, грозясь перерасти в минуты.       — Я… это, — запинаясь, начал пришедший в себя Чон. — Я просто подумал, что должен тебя хоть как-то отблагодарить за тетради.       Если посмотреть со стороны, то Хосок выглядит так, будто к его спине приставили пистолет и угрожают кровавой расправой: огромные глаза с едва проглядывающим страхом, тело, словно отлитое из бетона, а пальцы до побеления костяшек сжимают листы исписанной бумаги.       Но и в голове Чона дела не лучше. Разразившаяся война между здравым смыслом и избыточной доброжелательностью никак не желает определить победителя. Странный, незнакомый парень, будто только что вернувшийся с похорон — с одной стороны; друг Тэхёна, проехавший полгорода ради чёртовых тетрадей, наверное, жутко голодный и уставший — с другой.       И что прикажете выбрать?       — А тебе совсем не страшно приглашать незнакомых людей к себе домой? — Юнги бьёт прямо в цель. — Вижу, ты тут один живёшь…       Сердце младшего пропускает пару ударов, но не успевает он открыть рот, как Мин продолжает:       — Но твоё убийство для меня совсем не выгодно, потому что Тэхён — ненужный свидетель, которому известно о том, что я к тебе приходил, а это сразу переметнёт все подозрения на меня, — абсолютно с безразличным лицом говорит парень, как будто он рассуждает не о планировании ужасного преступления, а просто о недавно вышедшем фильме. — У тебя найдётся кофе?       — Д… да, — лепечет Хосок, с изумлением наблюдая за Юнги.       — Тогда я согласен.       — На что? — а мысли Чона застряли на слове «убийство» и давно потеряли нить разговора.       — Ты же мне завтрак предлагал, разве нет? — удивляется старший, вопросительно изгибая бровь.       — А, да, — на сердце Хосока чуть-чуть отлегло; он немного отходит в сторону, жестом приглашая нового знакомого внутрь. — Проходи.

≼⋄⋄⋄≽

      Гнетущая тишина, нарушаемая лишь постукиванием столовых приборов, царит на кухне. И, кажется, никто из сидящих за столом парней не решается её нарушить.       Хосок честно пытается просто позавтракать, но вилка то и дело остаётся лежать на тарелке, не добравшись до цели. Потому что человек напротив (который, кстати, с удовольствием поглощает предложенное угощение) волнует гораздо больше.       Нет, Хосок знает и соблюдает правила приличия, стараясь не пялиться в упор, но взгляд то и дело задерживается то на чужих руках, словно сотворённых из хрупкого фарфора, то на безмятежном лице с красивыми чертами. И даже совсем сонный вид гостя никак не портит картину.       Глубокий и пронизывающий взгляд, скрывающий, наверное, немалое количество тайн, проникает прямо в околдованную душу Чона. И тут младший понимает, что спалился и спалился по-жёсткому.       Да, естественно, Юнги сразу заметил эту «тайную» слежку за ним, и теперь, поймав «преступника» с поличным, он только звучно хмыкнул и победно улыбнулся, заставив тем самым залиться краской нерадивого шпиона.       — Спасибо за еду и за кофе, — Мин кладёт столовые приборы на стол. — Сто лет не ел домашней еды.       — Да не за что, — скрывая смущение, отвечает Хосок.       — Тогда я пойду, наверное, — натянув свою кепку обратно на голову, Юнги поднимается из-за стола.       Но, не заметив покоящуюся на своём пути картонную коробку, старший решает вежливо поздороваться с полом. О, какой прекрасный линолеум! Хосок в ту же минуту подлетает к бедному гостю, по пути извиняясь чуть ли не на всех языках мира.       — Боже, мне так жаль! Я снова забыл убрать эту чёртову коробку, — Чон аккуратно помогает брюнету подняться на ноги, заодно отряхивая его от несуществующий грязи.       — Тебе не нужно извиняться, я сам виноват, что не увидел, — говорит Юнги, пытаясь переубедить проклинающего себя Хосока, который, кажется, чуть ли со стыда уже не сгорает. — Я же не стеклянный, чтобы сломаться от небольшого падения.       Но разволновавшийся Хосок совсем не слышит слов парня, продолжая твердить извинения, и уже собирается начать кланяться в пояс. Но старший, сообразив, к чему всё идёт, и поняв, что срочно нужно это остановить, просто мягко кладёт свою руку на светлую макушку Чона.       Хосок мгновенно замолкает и переводит удивлённый взгляд на Юнги, встречаясь с его тёмными глазами и лёгкой улыбкой. Как дышать, он успешно забывает. Не в силах преодолеть внезапный ступор, он позволяет себе безвозвратно утонуть в двух чёрных океанах. Сердце колотится с бешеной скоростью, но в голове ни единой мысли, только завораживающий взгляд напротив, пленивший поддавшееся сознание.       — Ты ни в чём не виноват, — уверенный голос Мина звучит, кажется, везде: отражается от бетонных стен и вихрем кружится по комнате, эхом отдаваясь в подсознании. — Спасибо за твою заботу, Хосок.       Юнги покидает квартиру, оставляя ее хозяина в полном оцепенении ещё на пару минут. Вернувшееся из небольшого путешествия, сознание наконец-то возвращает контроль над телом и способность рационально мыслить.       Сдвинувшись с места, парень нечаянно задевает что-то ногой, что с характерным звуком катится по полу. Хосок опускает ищущий взгляд и замечает неприметную, белую, пластиковую баночку из-под таблеток.       «Декседрин», — произносит он вслух, прогоняя в памяти какие-либо совпадения. Но, к сожалению, безрезультатно.