Нарколепсия

      Хосок пристально сканирует окружающее пространство и людей вокруг на предмет схожести с Юнги. Но никакого пятна чёрной материи, поглощающей дневной свет, пока не наблюдается, лишь родители с улыбающимися детьми и небольшие группы подростков. Непонимающий парень вертит своей головой чуть ли не на все триста шестьдесят градусов, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на тёмный сгусток энергии, который лишь кажется агрессивным и опасным, но Чон уверен, что это всего лишь глупые стереотипы.       Часы уже отсчитали сорок пять минут от назначенного времени, и Хосок, начавший беспокоиться, потянулся к заднему карману на джинсах, чтобы набрать пропавшего Юнги. Но, к его удивлению, длинные гудки не прекращались и никто не спешил брать трубку на другом конце. «Может, я стою не у того входа?» — парня внезапно осенило, и он двинулся прямо в глубь зелёного парка, попутно продолжая звонить Мину.       В очередной раз мучая телефон новым, продолжительным звонком, Хосок вдруг улавливает доносящуюся откуда-то мелодию, напоминающую что-то из разряда современного хип-хопа. Хозяин во всю орущего смартфона, кажется, совсем не торопился отвечать. «Ну, мало ли у кого в людном парке может звонить телефон?» — юноша сбрасывает номер, и мелодия мгновенно прекращается. «Так, а вот это ничем хорошим не пахнет», — и Чон снова нажимает кнопку вызова, и, как по велению волшебной палочки, знакомая музыка снова настырно пробивается в голову.       Пренебрегая тротуарными дорожками, парень быстрым шагом, скорее напоминающим бег, преодолевает заветное расстояние, усеянное клумбами и подстриженными кустарниками. Победно преодолев последнюю стену в виде громоздкого и весьма колючего куста, Хосок вываливается к маленькой, уединённой площадке, на которой еле-еле уместилась деревянная скамейка.       Из-за спинки как раз виднеется чёрная, уже знакомая макушка, которая никак не реагирует на внезапного гостя, который своими болезненными вздохами (причиной которых стали острые ветки, оставившие маленькие царапины на шее и руках) распугал разгуливающих туда-сюда голубей.       — Юнги-хён? — неуверенно спрашивает Чон, не отрывая взгляд от угольной копны волос.       Тишина в ответ совсем не прибавляет уверенности. Но любопытство заставляет Хосока на ватных ногах медленно двигаться вперёд. Параллельно зовя Мина по имени и держа одну руку в районе сердца, он маленькими шажками огибает скамейку, чтобы наконец-то увидеть лицо человека.       Кажется, с облегчением вздохнул не только Чон, но и всё человечество, потому что к его великому счастью и наперекор неприятной паранойе это и вправду оказывается Мин. Из-под кепки на склонившейся голове виднеется чёлка, чёрной пеленой накрывающая закрытые глаза, а скрещенные руки покоятся на мирно вздымающейся груди. «Глубокие» знания в медицине помогают Хосоку определить, что Юнги совсем не мёртв (парень даже осмелился проверить пульс), а всего лишь спит.       «Нарколепсия… приступы внезапного дневного засыпания…» — нужный ответ возникает в голове, помогая Чону наконец-то расслабиться и перестать судорожно вспоминать номер скорой помощи.       Будить парня у Хосока как-то рука не поднимается, поэтому он просто плюхается на скамейку к Юнги и откидывает назад голову, наслаждаясь лазурным небом с комочками белых облаков, которые медленно утекают куда-то за бесконечный горизонт. А на душе уже полная гармония и спокойствие, словно всё так и должно быть, будто именно этого момента он ждал всю свою жизнь. И объяснить все эти странные чувства парню не под силу.       Хосок снова цепляется взглядом за сопящего хёна, который выглядит как известная мраморная статуя из музея, сотворённая великим скульптором, который корпел над своим шедевром не меньше десяти лет, уделяя внимание даже самой крошечной детали. И даже если поза «скульптуры» совсем не тянет на образец высокой культуры, то цвет кожи уж точно близок. Излишне тёмная одежда контрастирует с неестественно бледной кожей, придавая облику Юнги мистическую составляющую. Аккуратные черты лица и басящий, хриплый голос, пугающий, настораживающий облик и слишком тёплая, как парное молоко, нежная улыбка — сочетание диаметрально противоположного. Вне привычного общества, но уже глубоко в голове Хосока.       Замедлив мыслительные процессы и оторвавшись от созерцания спящего парня, Чон понимает, что после пары часов сна в такой позе у Юнги наверняка затечёт и заболит шея, а выход из этой ситуации Хосок видит только один единственный. Парень старается не думать: пожалеет он об этом или нет, и просто осторожно перекладывает податливую голову хёна к себе на колени, надеясь, что это хоть как-то облегчит страдания Мина после пробуждения.       Брюнет и ухом не повёл после манипуляций Чона, продолжая сладко спать на вполне мягкой «подушке», а это значит, что Хосоку можно и дальше безнаказанно изучать глазами дремлющий и жутко интересный субъект. Из-за мешающего рукава толстовки практически невозможно разглядеть татуировку, лишь то, что она полностью окольцовывает запястье чёрными геометрическими фигурами. Жутко интересно узнать, что же скрывается под плотной тканью, но осознав, что он и так далеко зашёл со своим непреодолимым любопытством, Чон сразу отметает эту идею куда подальше.       В режиме «экспонат руками не трогать» пролетают минут сорок, притягивая сумерки, и Хосок, вдоволь налюбовавшись, почти проваливается в приятную дрёму, как вдруг недовольное мычание и копошение на коленях действуют не хуже дозы адреналина. Чон бросает испуганный взгляд вниз и встречается с двумя тёмными вселенными, которые пристально вглядываются в его лицо.       Проснувшийся Юнги молча наблюдает за быстро краснеющим Хосоком, который, склонив рыжую голову, удивлённо смотрит брюнету в глаза, боясь проронить хоть слово.       — Никогда не думал, что смогу увидеть Солнце так близко и остаться живым, — нарушив неловкую немую сцену, произносит Мин, замечая, как младший слегка вздрогнул. — Видно, люди совершенно неправы, говоря о том, что Солнце настолько горячее, что может без труда сжечь тебя заживо.       — Хён, о чём ты? Солнце уже давно зашло, — тихо лепечет рыжий, не прерывая зрительного контакта.       — На самом деле оно тёплое и светит так приятно, не слепя глаза, — продолжает свою вдохновлённую речь брюнет.       — Юнги-хён, у тебя галлюцинации?! Это из-за того, что ты не выпил свои таблетки вовремя? — паника резко взлетает до уровня небес вместе с голосом.       — Такое красивое… Но вот только кричит оно слишком громко.       — Но солнце не… — Хосок резко замолкает на середине предложения, принимая сигналы от сработавшего сознания.       Видя абсолютно непонимающее и потерянное лицо парня напротив, Юнги растягивает свою милую улыбку на пол-лица, пытаясь удержать накативший внутри смех. Хосок глупо смотрит на слишком счастливого для обычного больного, пока работающий на все сто процентов мозг пытается разгадать загадку века.       Буквально за секунду выражение лица Чона переходит с жутко озадаченного до запредельно смущающегося, потому что до него наконец-то дошло значение слов Юнги, а тот, в свою очередь, уже во всю смеётся, пугая бродящих рядом птиц. Краснощёкий парень тут же прячет осознанный взгляд, пока Мин поднимается с его нагретых колен и принимает обычное сидячее положение.       — Прости, что так смутил тебя, — лениво потягивается брюнет, пытаясь размять затёкшие мышцы. — И за то, что тебе пришлось временно пожертвовать свои ноги во благо человечества. Я слишком рано пришёл и решил посидеть пока что здесь, но не заметил, как быстро уснул. Почему не разбудил меня?       — Утром ты выглядел таким уставшим, поэтому я подумал, что тебе нужен отдых, — выпалил всё начистоту Хосок, не успев подумать.       — Я так не высыпался даже после десятичасового сна на мягкой кровати, как на твоих коленях за пару часов. Спасибо большое, Хосок, — довольный Юнги наблюдает, как младший вновь заливается краской.       — Не за что, хён, — парень чувствует, как по телу разливается приятная нега от бархатного голоса старшего, но вовремя вспоминает о своей первоочередной задаче. — Твои таблетки!       Хосок запускает руку в свой рюкзак, пытаясь нащупать судьбоносный объект, и, справившись, протягивает белую упаковку Юнги, который с благодарностью принимает её.       — Знаешь, я не могу теперь просто так отпустить тебя, — холодным тоном произносит Мин, глаза которого превращаются в хитрые лисьи щёлки, а недобрая ухмылка расползается по лицу, предупреждая о надвигающейся опасности.