The Reason why we fight

Ночь скрывала их всех под своим покровом. Шелест листьев, словно помехи на старой пленке глушил их голоса. Высокая стена, обтянутая проводами под напряжением, защищала спокойный и размеренный, чужеродный, для дышащих обычным воздухом существ, мир. Путь за стену им открывался лишь отдельными ночами, и тогда они могли прокрасться, защищенные ночью и живой природой, в мертвый, обезображенный машинами мир. Мир преданный ими, мир, который они обязательно себе вернут. Ведь иначе — смерть. — Наша цель Хон Сону, — сказал человек. В темноте едва виднелся его тонкий, изящный силуэт. Тяжелая винтовка за его плечами смотрелась нелепо и гротескно. — Не Хон Сону, а Кон Сону, — поправил его другой. Этот был крепче телом, пусть и самым низким в компании. — Какая разница, как его зовут? — прохрипел третий и двое спорящих перестали сверлить в друг друге дырки мрачными взглядами. Этот явно имел авторитет над всеми собравшимися этой ночью под стеной. Высокий и крепко-сбитый, он явно отличался от всех остальных тем, что хотя бы выглядел достойным своего ружья. — Наша цель восходящий искусственный интеллект пятого поколения, который был создан для помощи в человеческих исследованиях, а ныне работает самостоятельно. В его программе заложены коды, открывающие доступ к новейшему оборудованию и материалам, а так же еще не выпущенным на конвейер ВИИ шестого поколения. Теперь вы понимаете, что совершенно не важно, как его зовут! — Даниэль всегда был таким занудой? — будто бы шепотом спросил растрепанный парень, который уже минут пять тщетно пытался перевязать длинные волосы порванной резинкой, у того, что с винтовкой. Но его слышали все. Впрочем, Даниэль был капитаном и лидером. Не тем, кто легко повелся бы на такую детскую провокацию. Он знал, что никому из присутствующих не стоит объяснять, насколько важна эта операция для всей повстанческой армии. И даже для тех, кто остался за стеной. — Он стесняется показывать себя настоящего при посторонних, — игриво подмигнув, ответил парень, уворачиваясь от массивной лапищи товарища, который явно хотел отвесить, заигравшемуся щенку, подзатыльник. — Ай, ты собрался подпортить лучшего разведчика за стеной? — Разве что чуть-чуть, — почти миролюбиво заверил его Даниэль, — на тебе все равно все как на собаке заживает. — Предрекаю, что если через пять минут сигнала не будет, мы спокойно можем оставить этих двоих под стеной на растерзание машинам и свалить, пока их будут разделывать. А то мало ли, вдруг их голубизна заразна, — вставил свои пять копеек еще один человек, до этого стоявший чуть в сторонке, вальяжно опершись спиной на ствол дерева. Трудно было понять: шутит он или же серьезен. Впрочем, желающих проверять, не нашлось. — Все знают, что ты уже проверил на своей шкуре, Донхо, — поддел его парень с винтовкой. Может, это под влиянием ночи и адреналина Кан выдает такие некачественные шутки, пахнущие гомофобством за милю, но они все здесь немного на нервах. — Сегодня что, Международная ночь клоунады, а я не знал? — недовольно проворчал Даниэль. Он был напряжен. Очевидно почему. Но его товарищи лишь подливали масла в огонь, и он с каждой минутой терял уверенность в себе. Даниэль не был старшим в группе, он так же не был единственным, кто держал в руках оружие в мирное время. Его неоспоримым плюсом был только внушительный вид: высокий, крепкий, широкоплечий — явно сильный. Но даже по сравнению с Донхо, до восстания машин он был лишь новобранцем в полиции, а теперь он — командир отряда в Группе повстанцев. И Донхо, в прошлом непосредственный начальник, подчиняется его приказам. Если кто-то погибнет, если они не выполнят задание, если кого-то схватят и выпытают их цели, имена, места расположения баз, ответственность ляжет на Кан Даниэля. Это была чертовски большая ноша и, кажется, он начинал прогибаться под ее весом. Парень с винтовкой виновато потупил взгляд в пол, и Даниэль не удержался, потрепав этого дерзковатого щенка по мягким волосам цвета осенней листвы. Парень, обрадованный лаской, словно большой кот, прижался макушкой к теплой ладони. Кто-то рядом прокашлялся и собирался выдать очередную гомофобскую шутку, не хуже, чем до этого Кан Донхо, как сверху со стены, упала монетка. — Знак, — утвердительно кивнул Даниэль, убирая руку из чужих волос, — Джихун и Сонун — вы останетесь внизу, для поддержания путей отступления. Остальные — за мной. Разворачиваясь спиной к двоим, которых он оставил на точке сбора, Даниэль всеми шестью чувствами ощущал, что, когда (не если) он вернется, его маленький мальчик с винтовкой, засунет ему ружье в глотку и вытянет с обратной стороны. Пусть так. Он однажды уже видел, как погибает дорогой для него человек, повторять не хотелось. Джихун злился, но молчал. Потому что Даниэль капитан, потому что он уже сделал все, что было в его силах, потому что верил — его сильный и отчаянный воин — вернется. Провода были отключены на короткий промежуток времени, чтобы никто из машин ничего не заподозрил, но отряд все равно осторожничал: они, словно боялись, что их план давно раскрыт, что это ловушка, что они все сейчас поджарятся, прикоснувшись к рабочим проводам. Пока Даниэль не ухватился за спущенный трос и не полез вверх, оставляя остальных позади, вздыхать о своей нерешительности. Возможно, сам Кан ни за чтобы не сказал, но он подходил на роль лидера именно потому, что понимал, какая ответственность лежит на его плечах и ни коим образом он не мог потерпеть поражение. Остальные готовы были вверить ему свои жизни и без ропота лезли следом по стене. Даниэль влез первым. Тонкий, щуплый мальчишка, который с последней их встречи, кажется, похудел еще больше (хотя куда там еще), радостно улыбнулся Кану, в порыве эмоций, обвивая чужое крепкое тело, тонкими ручонками. — И я рад тебя видеть, Дэхви, — Даниэль бережно прижал одной рукой мальчишку к себе. Он как никто другой знал, сколько смелости и силы таилось в этом маленьком ребенке. Дэхви жил за стеной как раб машин. К счастью, те почему-то считали, что дети не могут обладать интеллектом выше их собственного. Но Ли — обладал. Иногда, когда им нужно было перебраться за стену, Даниэль посылал Джихуна, узнать, когда ближайшая смена у хозяина Дэхви охране и передать младшему весточку. В нужное время, младший запускал свою особую программу, которой заразил зарядное устройство машины-хозяина и тот, ничего не осознавая, отключался. Это было опасно, и они, имея на руках программу Ли, предлагали ее и другим слугам охраны, чтобы не подвергать ребенка такой огромной опасности регулярно. Но никто, кроме него, не имел достаточно смелости, чтобы рисковать своей шкурой. «Мне терять нечего, разве что от ошейника быстрее избавлюсь», — с грустью говорил Дэхви всякий раз, когда Джихун виновато смотрел на него, в очередной раз придя к Ли по указанию Даниэля. «Он себя не простит, если с тобой что-то случится», — отвечал Джихун. И он бы с удовольствием забрал бы маленького Дэхви за стену. Вот только они не могут снять ошейник. Он всех их погубит. — Это последний? — спросил Дэхви, выпутываясь из объятий Даниэля, глядя на запыхавшегося и растрепанного парня, который, по всей видимости, не справился с резинкой. Кан раздраженно цокнул языком, оценивающе осмотрев это безобразие. — Мунбок бы за Кровавую Мэри сошел. Жаль, что у машин-охранников есть функция, которая глушит страх, — нервно хмыкнул забравшийся замыкающим Донхо, — Теперь все, Дэхви, можешь врубать. И он врубает, отрезая им путь назад. Сейчас есть только цель, и они непременно ее достигнут.

***

— Уже поздно, господин, может, вы прекратите заниматься ерундой? — возмущенно фыркнул мужчина, наблюдая за тем, как его взрослый, состоятельный господин носится вокруг доски с фигурами футболистов на поле и дергает за выступающие рычаги, гоняя по пластиковому полю игрушечный мяч. Он не мог позволить себе опуститься для такого никчемного времяпровождения, поэтому отказался составить, своему очаровательному хозяину, компанию. Кто б знал, каких усилий это ему стоило! Как только непоседливому и пытливому ребенку внутри взрослого мужчины что-то требовалось, его прекрасное личико принимало просяще-щенячье выражение и самые чувствительные представители их расы тут же сломя головы уносились исполнять все его прихоти. — Это не ерунда, Минхен! Я занимаюсь крайне важными исследованиями, — недовольно ворчит парень. Он ни капли не запыхался и даже не вспотел. Потому что как и Минхен — не был человеком. Такие красивые людьми быть не могут: черные, даже на вид мягкие волосы, гладкая смуглая кожа, без изъянов, горящие в азарте темные глаза, тонкие губы, без единой трещинки, мило приподнятые вверх уголки, придающие лицу хитринку, прекрасное созвездие из родинок на щеке, четко очерченные линии скул и челюсти. Минхен, пожалуй, был явно не хуже, возможно, даже лучше, если бы его хозяин не был бы таким своеобразным. Это придавало ему особого шарма, и губы Минхена, совершенно не предназначенные для этого, невольно разъезжались в улыбке. — Что же на этот раз? Сколько кругов вы можете навернуть вокруг этой убогой игры прежде, чем разрядитесь? — насмешливо, хоть это и не было свойственно ему, поинтересовался Хван. — Азарт, — фыркнул он в ответ с таким видом, словно Минхен был совершенно не предназначен для такой простой задачи, как понять великие стремления гения. Впрочем, в этом городе не было никого, кто смог бы понять этого ребенка. Хван, сначала, даже и не пытался. Он всего лишь восходящий искусственный интеллект первого поколения. По сравнению с пятой моделью, которая прямо сейчас перед ним занималась отпетой чушью, он был раритетом. Все его функции были ограничены специальными командами и единственное, для чего он был пригоден — это охрана высокопоставленных чиновников и ученых. Кто ж знал, что у некоторых из них сдвиг по фазе… или сразу по всем. — Господин, кажется, чтобы вы испытали азарт, вам все-таки нужен соперник, — безучастно вставил Минхен, которому уже порядком надоели мельтешения парня. От его белого халата, который он не снял после возвращения из лаборатории, рябило в глазах. — Сону, — решительно выдал он, на секунду остановившись, — сколько раз повторять, чтобы ты называл меня Сону, по имени. Вообще-то, это не имело никакого принципиального значения. Для них — имена не более, чем набор символов, но, заложенные в Минхене параметры вежливости не позволяли ему звать Сону иначе, чем «господин». Он же считал, что у людей интересное отношение к именам и с любопытством, присущим его настырной детской стороне, пытался разузнать, почему так. Между Минхеном и Сону было разительно много отличий. Хотя бы потому, что Хван был из первой серии, а Он — из пятой. То, что было ограничено у Минхена, было в полной мере раскрыто у Сону. И охранник совершенно не завидовал своему господину, потому что эта функция у него была ограничена. И пусть он никогда не скажет вслух, но ему очень хотелось бы завидовать. — Ой, — внезапный окрик вырвал задумавшегося мужчину из мыслей, и он, лишь краем глаза заметив падение своего хозяина, успел его подловить, спасая от повреждений, как и искусственной кожи, так и внутреннего каркаса. Сону — разрядился, как Минхен и предвещал. Подхватив легкое тело (машины пятой серии делались из нового сплава и были куда легче машин первой), он отнес хозяина в комнату, подключая к зарядной панели, а сам, словно верный пес, сел на стул рядом с постелью, всматриваясь в легкую игру теней на красивом лице ребенка, доверенного ему.

***

— Это тот дом? — с восхищением в голосе спросил Мунбок, рассматривая массивные колоны, удерживающие треугольный фронтон, расписанный цветочным орнаментом. Большинство зданий, которые они видели до этого, были до ужаса однотипны: простые и удобные коробки лишь подтверждающие, что живущие в них существа лишь подобия истинной высшей формы жизни. Однако, что с этим домом было не так? Даниэль нахмурился, привычно вгрызаясь зубами, в истерзанную нижнюю губу. Свет горел лишь в комнате на втором этаже. — Вот что имел в виду Джихун, когда сказал, что мы не ошибемся, — удивленно пробормотал Донхо. Даже его пробрало такое. Интересно, что побудило машину, которая живет внутри, соорудить себе такое? «Он всего лишь железяка», — уверенно и твердо заявил Даниэль самому себе, успокаиваясь и принимаясь за командование. Они не могут терять времени. — По донесениям Джихуна, у Сону нет рабов, но есть слуга — машина первого поколения. В ее системе нет защиты против ЭМИ, так что справиться с ней будет легче простого. Другое дело, что пусть в машине пятого поколения, которая нужна нам, не заложено никаких боеспособных функций — это не значит, что достать ее будет легко. Поэтому я буду отвлекать первую машину, вы все вместе заберете пятую, — шепотом распределил Даниэль, — я проберусь первым и пошумлю, когда я подам знак — дважды щелкну фонариком — вы пойдете за Сону. Если что-то сработает не так, я щелкну лишь один раз, и вы должны будете убраться отсюда в темпе зажигательной ламбады. — А ты? — с серьезным выражением спросил Донхо. — Не оборачивайтесь, — припечатал Даниэль, поднимаясь с земли, и легкой тенью бросился навстречу диковинному дому, который, словно белая ворона, насмешливо выделялся среди других, крича о том, что, возможно, у его обладателя есть индивидуальность. Даниэль этого крика не слышал. Он заглушался гулким стуком его сердца.

***

Сону почти зарядился, когда с первого этажа раздался звук разбиваемого стекла и шипение газовой гранаты. Этот газ вряд ли способен им навредить, но для Минхена, чьи глаза были не совершены, это становилось опасно. Только вот выхода другого не было. Установив таймер на зарядной панели (так Сону включится самостоятельно, как только бегунок дойдет до 100%), он встал со стула и неспешной походкой спустился вниз. Гостиная, в которой несколько часов назад царил веселый беспорядок, устроенный Сону, была погружена в белесый туман, в котором Минхен едва ли мог различить лишь близстоящие предметы мебели. К счастью, слух у него был лучше, и он слышал тихую, хищную поступь своего противника. Хван выжидал, пока вторженец решится действовать. Однако, тот, кажется, был не таким уж и глупым. Он остановился, замер и, кажется, даже перестал дышать. Минхен напрягся. Все произошло так быстро, что не будь Хван машиной, то даже не понял бы, что произошло. Резкий взмах рукой разрезал туман, шорох одежды выпустил из укрытия пушку, характерный щелчок нажатой кнопки ознаменовал начало атаки. Только вот звука выстрела не последовало, и Минхен не смог подавить презрительной усмешки. — Как жаль, что все старое можно усовершенствовать, не правда ли? — сказал он, безошибочно поворачиваясь в сторону, где слышал недавние звуки и ринулся туда с закрытыми глазами, легко огибая препятствия — родную гостиную он знал наизусть. — Черт, — прошипел вторженец, снова зарываясь руками под одежду. Минхен настороженно замер, ожидая, что это может быть что-то помощнее ЭМИ. Но через секунду ему под веки пробился отблеск яркого света и погас. Человек подал знак. Минхен не мог больше медлить. В пару прыжков добравшись до преступника, он тяжелым кулаком заехал ему в солнечное сплетение и, пока тот отхаркивался у его ног, он прислушивался к звукам на втором этаже, но все было тихо. — Поганец, — прошипел Минхен, пнув тело с ноги так, что оно отлетело в сторону, врезаясь в игрушку его хозяина, с характерным, неприятным звуком, хрустнувших костей, пусть Хван уверен, что ничего ему не сломал. Вторженец захрипел, сплевывая на ковер кровь, и Минхен почувствовал, как его поглощает ярость, присущая всем моделям его типа. Ярость зверя, защищающего свою территорию. Хван медленно и вальяжно подобрался к лежащему на полу телу: теперь, так как туман рассеялся, он мог видеть его очертания. Внезапно, в гостиной зажегся свет и, занесенная в ударе нога Минхена, остановилась в паре миллиметрах от лица вторженца. Сону, стоявший у лестницы, остановил его прежде, чем Хван успел убить человека тихим и непривычно холодным «не смей!». — Точно, не смею наносить вред новому материалу, — все еще раздраженный, Минхен не сразу смог взять под контроль свою ярость и был не вежлив с Сону, за что тут же получил болевой импульс от собственной системы. Он в ответ на колкие слова своего охранника лишь покачал головой, подбираясь ближе, и с любопытством юного искателя, рассматривая раненного человека, тяжело дышащего от боли. — Интересно, — прошептал Сону под нос сам себе, зарываясь пальцами в розовые волосы человека. — Разве они не привлекают внимание? Минхен не понял сути вопроса, поэтому промолчал. Но, кажется, его хозяину ответ и не нужен был.