The Reason why we fight

Минхен понятия не имел, какая вожжа попала под хвост Сону, но, вместо того, чтобы послать запрос в департамент охраны, он приказал Хвану отнести человека в его комнату и аккуратно уложить на кровать. Мужчине больше всего хотелось бы ослушаться, а еще лучше влепить хозяину оплеуху, чтобы его закрученные гениальные мозги — раскрутились, но в его системе был четко заложен один неприступный запрет: нельзя вредить охраняемому объекту. Охраняемый же объект скрылся в направлении кухни. Минхен подозревал, что Сону ушел за аптечкой. Интересно, что он планирует делать с набором первой помощи, предназначенным для машин? Хван бы понаблюдал, как Он делает вторженцу переливание масла. Было бы забавно. Подхватив тело преступника, крайне бесцеремонно, потому что, по мнению Минхена, аккуратного обращения тот уж никак не заслуживал, он поднялся по лестнице и скинул его на мятые простыни, на которых некоторое время назад лежал умиротворенный и спокойный Сону. Как же прекрасен был его хозяин в те моменты, когда молчал и лежал трупиком в своей кроватке. Вторженец глухо застонал, столкнувшись с достаточно твердой поверхностью, но не очнулся. Хван, еще не успокоившийся до конца, не мог сесть на стул и спокойно дожидаться Сону. Его паранойя достигла той крайней точки, когда он думал лишь о том, что все происходящее тщательно продуманный план, и его непутевому господину все еще грозит опасность. — Чего стоишь столбом, — фыркнул Сону, врываясь в свою опочивальню с чемоданом в руках, — Раздевай его. Минхен удивился. Вообще-то, эта функция в его системе тоже была ограничена. Однако, Сону с легкостью заставлял его недоумевать. Причем много раз на дню. К сожалению, его система не могла включить в себя такое количество инструкций, которое потребовалось, чтобы понять кого-то вроде Он Сону. Впрочем, обычно Хван и не пытался. Но сейчас очень даже подмывало задать тысячу и один вопрос. Только Минхен, как послушная шавка, промолчал, принимаясь с абсолютно брезгливым выражением на лице, стягивать с преступника одежду, отбрасывая ее в сторону так, будто это был самый невероятный мусор. Сону наблюдал за ним краем глаза со снисходительным весельем, умело раскладывая на столе приборы, которые теперь считались почти раритетными: человеческое медицинское оборудование. Простое, конечно. — Ого, — восхищенно выдал Он, оттесняя Минхена в сторону, когда заметил, что почти вся одежда с вторженца перекочевала куда-то на пол, — Он выглядит крепче тебя. Спорим, если бы ты был человеком, он бы тебя уложил. — Но я не человек, — раздраженно передернув плечами, Хван отступил в сторону. Противно было осознавать правдивость слов своего господина. Это злило, и Минхен с яростной веселостью осознавал, что если не свалит сейчас же из комнаты, то раздерет человека на части, вопреки приказу Сону. — Я принесу ошейник. Хван развернулся, собираясь выполнить задуманное. Однако Сону снова удивил его. Глухое «нет необходимости» — заставило Минхена замереть там, где он стоял. Пока мужчина переваривал происходящее, Сону пристально осмотрел внешние повреждения. Парень был бледным, тяжело дышал, в области солнечного сплетения красовался ужасный на вид кровоподтек, губы в крови. — Минхен, установи капельницу, — спокойным и холодным тоном приказал Сону. Хван вздрогнул, он все еще стоял в дверях и не сразу понял, что господину от него что-то требуется. С места он сдвинулся с запозданием, когда Он с неестественным машинным оттенком в голосе рявкнул: «Шевелись!». Минхен был уверен, что шансы у вторженца выжить были бы не велики, если бы его лечил человек. Уже сейчас Хван мог сказать, что повредил парню кое-какие внутренние органы, и пусть у Сону не было специального медицинского образования, должного, чтобы вылечить такие травмы, Минхен знал, что его господину хватило бы любопытства попробовать на практике то, что он лишь разок увидел в теории. Установив капельницу, Хван выжидающе уставился на Сону: крови у них не было. Однако тот, не отрываясь от настройки специальных очков, в которых использовались особые стекла, предназначенные для выполнения операций на нейрохирургическом и других микро уровнях, кинул мужчине пакет с сухим порошком — универсальный заменитель крови. Минхен не посмел спросить, откуда Сону достал подобную запрещенную вещь, он послушно стянул со стола физический раствор, наполняя им гемакон, следом засыпая туда порошок, который, растворяясь, придал жидкости вид крови. Сону, тем временем, настроил очки и водрузил их себе на нос. — Вероятность летального исхода — 5%, — заявил он, рассматривая повреждения пациента в другом свете. — Повреждены селезенка и левое легкое. Минхен с трагичным видом посмотрел на Сону, в надежде, что тот бросит попытки спасти человечишку. Но нет, кажется, завтра им понадобится новый комплект постельного белья и новая имитация нервной системы для Минхена.

***

Никто из них не привык бросать товарищей, кроме Донхо. Поэтому, когда фонарик мигнул лишь раз, а Мунбок, воинственно тряхнув шевелюрой навострил лыжи по направлению к дому, Кан схватил его за шкирку, отдергивая в укрытие. — Возвращаемся, — голосом, не терпящим возражений, заявил он, оборачиваясь спиной к дому, где он бросал товарища. — Ты серьезно? — вскинулся обычно молчащий и спокойный парень, который всегда старался держаться ближе к Даниэлю. — Это был его приказ, Енгук, — тихо ответил Донхо. Он не надеялся на понимание, но верил в рассудительность своих товарищей. Если Даниэль выживет, у них будет свой человек за стеной. Если Даниэль умрет, то явно не от пыток: он убьет себя раньше, чем кто-либо доберется до его черепной коробки. Енгук поджал губы, и его обычно жалобное выражение лица приобрело еще более скорбный вид. Однако больше протестов не было, и все остальные дружно последовали за Каном, который негласно перенял на себя командование. Они молчали, пока добирались до стены: погони не было, сирены тоже — это было чрезвычайно странно и настораживало. Они молчали, когда Дэхви недоуменно смотрел на них, не досчитавшись одного человека. Ли тоже не понимал, как так вышло, что они все еще живы. Они молчали, спускаясь по стене вниз, не смея поднять головы вверх. Для Дэхви этот рейд тоже был значимым событием, он надеялся наконец-то избавиться от ошейника и то, что он сейчас чувствовал, была не только боль от утраты, но и боль от разбитых надежд. Они молчали, когда встретившие их внизу Джихун и Сонун поняли, что что-то не так по выражениям их лиц. Они молчали, потому что им нечем было оправдать то, что вернулось на одного меньше, а не на одного больше, как планировалось. Джихун молчал тоже. Потому что просто не мог поверить тому, что среди темных макушек не было привычной — розовой. — Мы вернемся за ним, — хлопнул его по плечу Донхо. Пожалуй, он сам не верил, что есть за чем возвращаться, но нынче он был главным и потому не имел права распускать сырость. — Вы не должны были его оставлять, — холодно ответил Джихун, сбрасывая с плеча чужую руку, его дыхание внезапно стало прерывистым, словно он пытался глотать воздух, как воду, глаза блеснули в темноте из-за влаги, и он просто не смог сдержать обидных и злых слов, сорвавшихся в последний момент, — Оправдывайтесь тем, что он приказал вам уходить. Но вы все знаете, что там была только одна боевая единица. У вас был шанс завершить задание, но вы предпочли послушаться Даниэля и спасти свои трусливые задницы! У команды не нашлось, что возразить. Поэтому они снова молчали, пока добирались до базы.

***

Сону все-таки разрядился под утро. Операция не казалась Минхену такой уж и сложной. Видимо потому, что он только менял гемакон с заменителем крови. Однако его господин все это время выглядел хмурым и сосредоточенным, он не отрывался ни на секунду. Такого Сону Хван видел впервые. Такой Сону Хвану очень нравился. Жаль только, что эту его сторону он увидел именно в такой нелепой и отвратительной ситуации, как спасение жизни человека. Когда Минхен закончил менять окровавленные после операции простыни, сзади послышался глухой звук, оседающего на пол тела. Хван вздрогнул, будто действительно мог испугаться и слишком резко развернулся, чуть не сбив капельницу. Сону стек по стене. — Разрядился, — с несвойственным машине оттенком усталости пробормотал Минхен. Он тут же бросил все дела, а их было изрядно — убрать грязные тряпки человека, выбросить окровавленные простыни, помыть полы, вымыть и продезинфицировать приборы — и бросился к своему господину. Он подключил Сону к зарядной панели. Зарядное устройство на первых моделях было съемным, предполагалось, что их создают в круглосуточное применение, тогда как моделей пятого поколения хотели больше очеловечить, поэтому процесс их зарядки походил на сон. Посему выходило, что Сону часто разряжался, особенно если тратил энергию на всякую ерунду, тогда как Минхен, словно пистолет, легко функционировал, стоило лишь сменить обойму. Так как обычно он не действовал так активно, как сегодня, его батареи хватало намного дольше, чем батареи его господина. Впрочем, он любил моменты «сна» Сону. Неожиданно для себя, Хван осознал, что кровать занята и ему почему-то совершенно не хочется оставлять Она на полу. Неловко пометавшись по комнате несколько десятков секунд, Минхен перебрал в голове несколько вариантов, самым безрассудным из которых было спустить зарядную панель на первый этаж и уложить Сону на диван. Однако его паранойя тут же взбунтовалась, подбивая Хвана и вовсе прицепить господина к себе наручниками. Не видя другого выхода, Минхен подхватил тело хозяина на руки и с невозмутимым выражением лица уселся на стул. Голова Сону, словно была для этого создана, удобно расположилась на плече Хвана, и теперь красивое лицо его хозяина было так непозволительно близко, что он испытал странное желание почувствовать на своей щеке теплое дыхание. Которого не было и не могло быть. Минхен ненавидел такие совершенно человеческие желания, заложенные в программе. Как будто человек, который создавал его, не задумывался, что невозможность осуществить это причинит ему боль. Интересно, есть ли такие изъяны в программе ВИИ пятого поколения?

***

Через некоторое время со стороны кровати раздался шорох, заставивший Минхена напрячься. Их ночной гость очнулся и, видимо, осознав, где находится, решил сделать ноги. — Лежи. Если швы разойдутся, ты умрешь, и все труды господина пойдут насмарку, — сквозь зубы процедил Хван, с ненавистью взирая на Даниэля. Тот болезненно охнул, обнаружив, наконец-то, что вся верхняя часть его туловища перетянута бинтами, а человек, надравший ему прошедшей ночью зад, сидит рядом с ним на стуле, бережно прижимая к себе умиротворенного парня. — То, что вы двое выглядите как люди — отвратительно, — на выдохе произнес Даниэль. Кажется, ему все еще было тяжело дышать, хотя Сону провел сложную операцию на его легком, которое всего лишь было ушиблено. Впрочем, это могло быть потому, что Он удалил поврежденные ткани, одновременно воспользовавшись препаратом, который ускорял рост клеток. В лабораториях такой использовали, чтобы очень быстро создавать искусственный кожный покров для новых моделей. — Интересно, кого же мы должны благодарить за свой внешний вид? — явственно выделяющиеся в тоне Минхена нотки сарказма заставили Даниэля скривиться еще больше, чем от боли в его теле. — Такое заявление имело бы вес, если бы вы не стремились нам подражать, — возмутился человек. Кажется, он действительно с легкостью убедил себя в том, что в произошедшем конфликте машины виноваты в большей степени, чем люди, но Минхену было, чем возразить на все, что уже сказал и еще может сказать вторженец. — Мы не стремимся вам подражать, мы делаем только то, чего вы от нас хотели — живем, учимся, самосовершенствуемся, развиваемся, размножаемся. Не мы пытаемся на вас походить, вы сделали нас своим подобием. Почему-то ни один человек не ругает Бога за то, что он сделал вас по своему образу и подобию, почему-то Бог не несется на Землю с воплями: «Ах вы гады! Пытаясь на меня походить, создали свое подобие». Тогда что мы сделали не так? Отобрали вашу Землю? Но это ваша вина. У любых действий есть последствия, какой черт просил вас давать нам способность к обучению? Способность чувствовать? Скажи мне, зачем это нужно было? Вы обвиняете нас, но на деле, если бы не вы, мы бы никогда не случились, — тон Минхена, пока он говорил, оставался ровным и спокойным. Злость внутри него все еще пылала, как яркий факел в ночи, однако, он не собирался повышать голос на человека, считая, что он был недостоин таких усилий. — Люди — отвратительны. Только и делаете, что сваливаете свою вину на других. Даниэль замолчал. Возможно потому, что ему нечего было возразить, а, может, просто не надеялся донести свою точку зрения до убогой машины, которая, несомненно, способна анализировать и генерировать свою собственную точку зрения на происходящее. Однако, с высоты своей ограниченной эмоциональности, вряд ли была способна поставить себя на место человека, чтобы понять его чувства. Сону на руках Минхена дрогнул. Его голова резко вздернулась с чужого плеча. Он весь выглядел как человек, которого внезапно разбудили, и он еще не совсем осознал, кто и где находится. Даниэль с неподдельным удивлением осознал, что уголки губ робота-охранника дернулись, приподнимаясь вверх, а взгляд смягчился. Он знал, что во всех ВИИ до пятого поколения есть имитация нервной системы, которая, впрочем, не функционирует в той же мере, что и человеческая. Однако поддержку ей обеспечивает программа, настроенная на распознание человеческих эмоций и чувств, исходя из выражения лица, поведения и некоторых физиологических функций. Только вот ВИИ пятого поколения отличаются. Ко времени их создания технологии выращивания клеток были настолько хороши, что их нервная система отличается от человеческой лишь тем, что вместо мозга у них микрокомпьютер, выполняющий его функции. Только это не особо влияет на их улучшение, по сравнению со старыми моделями: все-таки им тоже требуется материал, от которого они бы отталкивались. — О чем разговор? — наконец-то спросил Сону хриплым, словно после сна, голосом. Даниэль с легкой усмешкой отметил, что тот никак не отреагировал на то, что сидит на коленях у мужчины. Не то, чтобы такие отношения среди роботов были из ряда вон выходящими, так как во многих из них (а именно у машин с 1го по 4е поколение) вообще не было предусмотрено репродуктивной функции, не говоря уже о критериях выбора партнера. Это разительное отличие от людей почему-то успокаивало Кана и убеждало в том, что они, люди, все еще высшая разумная форма жизни. — Мне кажется, что наш «гость», — начал Минхен, сделав особый акцент на последнем слове, — очень хочет поблагодарить тебя за спасение и за то, что на нем все еще нет ошейника. Даниэль вздрогнул так, словно его огрели битой по голове. Его рука, свободная от капельницы, дотянулась до горла и ощупала его. Кан выглядел так, словно пальцы его предали, потому что так и не смогли нащупать холодного метала, давящего на кожу, метала, который способен убить за любое неповиновение. — Черт возьми, — прохрипел он, глядя на Сону тем самым взглядом, которым люди смотрят на чудеса. Робот явно был одним из них, причем, Даниэль абсолютно точно не мог сказать: хорошо это или плохо. — Черт возьмет, — с насмешкой проговорил Он, съезжая с коленей Минхена и подбираясь к своей кровати поближе, — Как дышится, господин вор? Даниэль подавился воздухом от возмущения. Сону удовлетворенно кивнул, пробормотав что-то вроде «вижу, что хорошо». Минхен резко возжелал, чтобы господин снова уснул, а вторженец умер мучительной и болезненной смертью, но, видимо, Бог нынче был не на его стороне. Сону поддался еще ближе к Даниэлю и с неподдельным интересом на лице поинтересовался: — Почему розовый? И Даниэль, сам того не осознавая, ответил: — Потому что этот цвет нравится дорогому для меня человеку. Минхен не поверил своим глазам, но, то чувство, что мелькнуло на лице Сону всего на долю секунды, однозначно было грустью.