The Reason why we fight

Енмин четко осознавал, в какой момент его жизни все пошло не так. Стоило ему впервые открыть глаза, посмотреть в детское, устало-сосредоточенное лицо Сеуна, он уже тогда знал, что не занимает в его жизни слишком высокое место, но продолжал обманывать себя, потому что нуждался в этой непоколебимой вере. Енмин никогда не задумывался, чтобы верить в кого-то еще, и ему это было не нужно. Пока он не узнал, что чувства, которые он испытывал к Создателю, были фальшивкой. Сеун с ним не разговаривал. С того раза, когда он пытался сказать ему что-то, но Енмин попросил его заткнуться. Человек послушался. Словно всегда так делал. Словно все это было для Енмина. И ложь, и разрушенная вера, и боль в искусственном сердце. Поведение Сеуна злило неимоверно. Такая обманчивая покорность, взгляд отрешенный куда-то мимо и всепоглощающая вина в каждом движении, в каждом мимолетно брошенном взгляде. Все так очевидно, но Енмин не мог себя заставить поверить во все это. Каждый раз, когда Сеун опускал голову, и челка закрывала глаза, ему мерещилось, что тот насмехается над его нерешительностью, удовлетворен своей безоговорочной властью. Порой Енмин стремился его поторопить, чтобы скорее обрести власть над своим собственным телом и, наконец-то, избавиться от человека, всю жизнь сковывающего его решения, его действия, его. И в противовес всему этому, он позволял Сеуну копаться в своей программе, даже не думая о том, что он может влезть в его память, стереть все плохое о себе и о том, что установил в своих роботов предохранители. «Предохранитель», — Енмин разжевывал это слово снова и снова. Ему казалось странным то, что оно вызывает в нем какие-то странные импульсы. Вроде слышал раньше, вроде даже что-то важное, но что именно — вспомнить не мог. Тогда он задумывался, почему другие Создатели не установили такой предохранитель, но никогда не мог додумать мысль до конца, словно она ускользала, скрывалась за гордым «просто Сеун лучший». Даже сейчас, когда Енмин понимал, что человек поступил с ним подло, несправедливо, плохо, он оставался для него лучшим. — Почему Джехван так важен? — разрезая застывшую, почти осязаемую, гнетущую тишину, спросил Енмин. Он сидел за столом, наблюдая, как пальцы Сеуна порхают над клавиатурой, выуживая тайные протоколы из его системы. Он прятал их в таких местах, где любой другой человек никогда не додумался бы искать, прятал в событиях, воспоминаниях, случайных вариантах и совокупностях цифр, последовательностях эмоций. Видно, что всерьез пытался спрятать, чтобы никто не нашел. Сеун оторвался на мгновение от экрана монитора, всматриваясь в лицо робота, будто всерьез раздумывая: сказать или нет. Только Енмин знал, что человек не скажет. Не потому, что он не заслуживает знать, а потому, что это как-то может на него повлиять. Сеун, по всей видимости, считал, что в отрицательную сторону. Иногда Енмина злило такое недоверие к нему, но, хорошенько обдумав действия Создателя, он приходил к выводу, что тот, вероятно, уже рассказывал ему правду, и тогда, выходит, все прошло очень плохо. Сеун так и не отвечает, возвращаясь к своей работе. Енмин ответа не ждет, а спрашивал просто потому, что тишина надоела. Он хотел бы услышать хоть вздох со стороны человека, но тот работал без жалоб и перерывов, словно всерьез был настроен освободить робота от своего контроля, словно всерьез хотел расстаться с жизнью. Енмин иногда замечал за Сеуном такую безысходность и безнадегу в движениях, тоне голоса, в глазах. Словно он устал, раскаивается, словно уже давно не живой. Тогда ему становилось не по себе от того, что он представлял свою жизнь без Сеуна и понимал, что и самого накрывало тем же. Ему нравилось тешить себя надеждой о том, что человек, как и он, просто не представляет свою жизнь без него (ну, и иногда без его братьев), но правда оказалась куда прозаичнее, ужаснее и лучше бы он этого никогда не знал. Внезапный сигнал тревоги из коммуникатора Енмина заставил Сеуна вздрогнуть и случайно нажать на пресловутое delete. Если бы Джехван был рядом, он, несомненно, успел бы перехватить руку человека, но теперь Чон с грустью провожал недавно выведенные изменения в очередной части кода, хорошо, что не все сделанное удалил, сохраниться успел, к счастью. Надрывный грубый голос из коммуникатора, который едва ли можно разобрать, скрипит о помощи и смерти. Сеун заинтересовано откладывает ноутбук в сторону, когда из бессвязных слов разбирает имя Сону, а на лице Енмина видит ярость вперемешку с болью и разочарованием. Ему за себя стыдно, но в чужой беде он видит шанс для себя самого и спешит им воспользоваться. — Я могу что-нибудь сделать, — он говорит впервые за долгое время и связки из-за долгого покоя слушаются плохо, поэтому он хрипит, но все-таки более приятно, чем голос Минхена из коммуникатора. — Я помогу, если позволишь мне увидеться с Джехваном. Енмин подозревал, что Сеун скажет нечто подобное, но против воли надеялся, что тот решит его не злить еще больше в такой ситуации. Он горько усмехается, глядя на ошейник на чужой шее и думает, что было бы неплохо поступить с человеком так же, как и он с ним — заставить силой, используя власть. Но он по-прежнему не может причинить Чону вред, поэтому лишь отдает приказ по коммуникатору — доставить Джехвана в дом Сону и встает из-за стола. В последнее время слишком много проблем с этим чертовым исследователем.

***

Даниэль с интересом рассматривает скрытые среди крон деревьев домики. Он видел такое в каком-то старом фильме, название которого не может теперь вспомнить. В любом случае, не такое уж и крутое укрытие было бы, если бы не беспилотники, висящие по периметру и формирующие защитное камуфляжное поле. Эта группа повстанцев выглядела куда серьезнее, чем его собственная: вооруженные лучше, имеющие постоянного шпиона в Городе и свободный проход в него же. Они были бы отличными союзниками и, возможно, война бы не затянулась на долгих два года, если бы люди объединились с ними. Однако, Даниэль не мог сказать, люди это или роботы, зато мог с точностью определить их цель. «Установление мира между машинами и людьми, никакой аннигиляции», — сказал Джисон мимоходом. Золотая середина, которую Кан до недавнего времени считал невозможной. — Я позову врача, чтобы он тебя осмотрел, — сказал Юн, отпуская лямки рюкзака и полностью передавая Даниэля в руки Уджина, но человеку было не до осмотров, он все еще не знал, безопасно ли тут оставаться. — Стой, — слишком резко окликнул он Джисона, за что получил недовольное шипение со стороны Уджина, но не обратил на младшего ни малейшего внимания. За время их пешей прогулки до лагеря, Даниэль понял, что Пак абсолютно безобиден, несмотря на его пронзительный, пристальный, искрящийся взгляд. Джисон, впрочем, тоже. Он был расслаблен, и человек, против своей воли, тоже не напрягался. — Сначала поговорим. Я буду в порядке, просто устал, пока тащил эту тяжеленную торбу. — Ты ранен, — сказал Джисон с таким странным оттенком в голосе, что Даниэль не смог понять, он факт констатирует или обвиняет его в пренебрежении собственным здоровьем. — Я уверен, что меня хорошо заштопали, — ему пришлось сказать это, хоть слова и отдавались горечью внутри него. Даниэль задрал рубашку, демонстрируя чистенькую перевязь, закрывающую аккуратно зашитую рану. — Я просто устал. Уджин возмущенно фыркнул, бесцеремонно скидывая человека на землю, взамен забирая рюкзак, и отправился вглубь леса, где среди деревьев скрывались другие дома. Джисон проводил его осуждающим взглядом, но ничего не сказал, помогая Даниэлю подняться. Он отдал приказ сопровождающему их беспилотнику приземлиться и усадил человека на его крыло, занимая место рядом. Разговор будет длинным, но Даниэлю, кажется, было куда спешить, поэтому Джисону придется набраться терпения. — Ты человек? — после нескольких мгновений тишины, наконец-то спросил мужчина. Кажется, это было единственное, что его действительно заботило. — Не человек, — честно ответил Джисон. Он впервые за два года общался с кем-то по-настоящему живым. Киборги боялись, что люди поступят с ними так же, как с роботами, не обращая внимания на то, что человеческого в них все-таки больше, поэтому сразу отделились от основной повстанческой армии. Изначально, многие из них были даже за то, чтобы присоединиться к роботам, но Джисон быстро убедил их в том, что и в Городе им места не будет. — Но и не робот. — Это как? — Даниэль нахмурился, но киборг уловил в его выражении лица кое-какое понимание. Будто он уже встречал кого-то из них еще до Джинена в туннелях, хотя такое вряд ли было возможно. — Мы называем себя киборгами, — с некой важностью в голосе ответил Джисон. Это вряд ли дало что-то Даниэлю, поэтому он принялся объяснять дальше. — Ты не военный? Возможно, слышал что-то о проекте «Перерождение»? Даниэль отрицательно покачал головой после нескольких минут тяжелых раздумий. Видимо, пытался выудить все воспоминания из головы, связанные с этим словом, но не смог. — Это не удивительно. Проект был строго засекречен, а после восстания машин, его кураторы уничтожили все данные, — продолжил рассказывать Джисон. Это была его история, но он не чувствовал тяжести от того, что, по сути, все они были призраками в существующем мире. Благодаря этому, они были живы и пребывали в мире, не волнуясь, что кто-то может их просто уничтожить. — Перерождение подразумевало использование современных технологических улучшений для спасения человеческих жизней. Мы все, все кто живет тут — были пациентами одной клиники. Безнадежные, мы жили от боли к боли, без возможности чудесным образом исцелиться. Поэтому, когда нам предложили поучаствовать в эксперименте, многие из нас не раздумывая подписали соглашение. Опыты, которые на нас ставили — это совместимость искусственно созданной нервной системы с настоящим головным мозгом, восприимчивость организмом заменителей крови и искусственно-созданных органов. В результате, кому-то из нас действительно заменили органы, кому-то кровеносную систему, а кому-то все тело. Джисон показательно постучал по своей руке, которая издала глухой металлический звук, оповещающий о том, что Юн был тем самым, кому пришлось отказаться от своего прежнего человеческого тела. — Но тот, кого я встретил в туннелях? Если он такой же, как он может скрываться в Городе? — Даниэль медленно переваривал полученную информацию, потому что это было сложно для человеческого понимания. Не человек и не робот. Когда он думал о чем-то таком, то первым в его голове всплывал образ Сону с простреленной головой, и Даниэлю тут же становилось тошно. Он четко видел, что в голове робота не было человеческого мозга, но это же не значило, что он не являлся киборгом? Это бы объясняло его человеческое поведение. — Джинен, — обозначив чужое имя, Джисон тяжело вздохнул, словно собирался сказать либо что-то неприятное, либо что-то еще более тяжелое для понимания человека, — Его тело было собрано из запчастей пятых, серийные номера которых значились в системе, кроме того, разведчики нашли его в одном из человеческих лагерей, сидящего в клетке. У них как-то не возникло после этого вопросов. Джисон замолчал, рассматривая снующих впереди людей, которые, вероятно, уже разобрали торбу Джинена без его вмешательства. Уджин спешил к ним с тонкой папкой в руках, но, когда добрался, недоброжелательно зыркнул на Даниэля, не спеша передавать лидеру информацию. — Уже глянул, что там? — спросил Джисон таким тоном, что Пак внезапно смутился, потупив взгляд в пол, словно провинившийся ребенок. Но ругать его никто не был намерен, киборг лишь обозначил этим то, что раз можно Уджину, то и Даниэль ничем не хуже. Младшему ничего не осталось, кроме как отдать папку, но и уходить он не стал. — Что это? — спросил Кан, получив в свои руки информацию, принялся просматривать ее. Внутри были личные данные людей и роботов, некоторых он даже узнавал. — Они все работали в центре разработок. — Да, — подтвердил его догадку Джисон, — Мы подозреваем, что кто-то из них стер часть кода в машинах, который предотвращал насильственные действия и загрузил другой. — Но ученые считают, что роботы, подпитываемые ненавистью к людям, просто пересилили задачи системы, — это была основная гипотеза, которую выдвинули спасшиеся члены научно-исследовательской группы, работавшие над улучшениями уже существующих моделей, параллельно ведя разработки для шестых. — Мы были на грани того, чтобы тоже поверить в это, пока Джинен не нашел нас, — сказал Уджин, обращая на себя внимание. Он бросил беглый взгляд на Джисона, будто хотел его поторопить. — Не затягивайте с разговорами, ужин скоро будет готов. Пак, вероятно, именно ради этого сюда приходил. А, может, хотел услышать что-то новое, что-то интересное для себя. Пока не понял, что разговор этих двоих болтается еще где-то в завязке. Даниэль перевел выжидающий взгляд на Джисона, тот нервно дергал краешек своей рубашки, словно не знал, откуда следует начать. — Понимаешь, мы думаем, что восстание машин кто-то спровоцировал, убрав из систем роботов предохранители. Однако у этой теории было слишком мало оснований, потому что никто не мог сказать, что случилось раньше: нападение на научно-исследовательский центр или беспорядки в Городе. Никто из ученых не поднимал вопрос о неполадках в системе, но это только потому, что многие, кто был тогда в смене — погибли, — Джисон день восстания хорошо помнил. Их куратор приказал уничтожить, потому что они тоже были секретными данными, но он подозревал нечто подобное, поэтому собрал всех, кого смог и вывел по туннелям под городом. Джинен не был с ними с самого начала и, когда он только вышел с ними на связь, никто не верил в то, что он один из них. Поэтому они раз 10 проверили частоту, по которой он передавал им сообщения. Это был их зашифрованный канал, без сомнений. Зашифрованный канал, который был спрятан в адаптированном программном обеспечении, созданном Перерождением. — Джинен был программистом, работающим над системой безопасности, — продолжил рассказывать Джисон, — Он был тем, кто в день восстания дежурил. Система подверглась нападению умелого хакера, и он с трудом держался, ожидая подкрепления, но, в конечном итоге, атакующий понял, что его просто водят за нос, в попытке задержать и отправился в системную сам, чтобы ликвидировать преграду. Джинен был застрелен, хакер пробил защиту и, до прибытия команды, стер все следы своего вмешательства, оставив, разве что, умирающего человека. Времени было мало, поэтому Джинена прооперировали, переместив мозг в новое тело. У них не было времени создавать адаптированный под человека каркас, какой имеется у нас, поэтому они взяли один из прототипов новых пятых моделей, только программное обеспечение закинули наше. Проблема была в том, что к тому времени мозг Джинена уже был поврежден, поэтому, когда он очнулся, то утратил многие воспоминания. Люди держали его в клетке, ожидая, что он вспомнит нужную им информацию. Даниэль слушал внимательно, чтобы не упустить ничего важного. Он заметил, как по мере рассказа голос Джисона становился все злее и злее, а руки сжались в кулаки. Очевидно, что ему не нравилось то, как люди поступили с Джиненом. Кан тоже не был в восторге, но в отличие от киборга понимал их предпосылки. Если был кто-то, кто спровоцировал восстание машин, значит, нужно было просто схватить его и заставить все исправить. — Если Джинен утратил воспоминания, как вам все это удалось разузнать? — Даниэлю пришлось отбросить сопереживание в сторону. Сейчас ему следовало увидеть всю картину и, возможно, он сможет им помочь. — Он собирает свои воспоминания из чужих, — ответил Джисон, и Даниэль кивнул в знак понимания. Именно так он думал, когда оставлял Минхена в живых — собрать Сону из воспоминаний в его программе. — Нам удалось узнать почти всех, кто был в тот день на смене, но Джинен все еще не может вспомнить, кто в него выстрелил. — Погоди! — Даниэль внезапно подскочил на ноги, тут же глухо застонав и схватившись за бок. Он все это время слушал рассказ Джисона, но упускал кое-что очень важное. — Кем бы ни был тот, кто устроил переворот — он мог взломать все пять моделей, включая тех, что создал Сеун, верно? Джисон нахмурился, медленно кивнув. Ему не составило большого труда понять, куда клонит Даниэль. — Он Сону, — выдохнул Кан, вцепившись в руку киборга, — среди тех, кто был на смене в день восстания машин, был Он Сону? Ответ Даниэлю не нужен был. Он понял по лицу Джисона, что такой был. Кан внезапно разразился громким, немного истеричным смехом, оседая на пол. Это было глупое предположение, основанное на том, что Сону мог взломать защиту на всех моделях, значит, мог создать программу, которая бы стерла нужный ему участок кода. И все складывалось бы как нельзя лучше, но…. — Я убил его пару часов назад, — сквозь сдавленный смех и накатывающие слезы, выдавил Даниэль.

***

Сеун подошел к Минхену, система которого все еще не справлялась с его эмоциями, со спины и нажал на кнопку перезагрузки. Ему следовало проверить, нет ли повреждений его кода, вызванных эмоциональными сбоями, но на это не было времени, поэтому он просто приказал Джехвану (который был уже здесь, но, к счастью для обоих, был сдержан и не сделал ничего, что могло бы вывести Енмина из себя), вынести Минхена из комнаты и снова включить. Робот послушался Сеуна беспрекословно, умело игнорируя испепеляющий взгляд командующего. Здесь не было нужного оборудования, а единственное, что прихватил с собой человек — это свой ноутбук и небольшой чехол с инструментами. Впрочем, для спасения данных этого достаточно. Если, конечно, было что спасать. Сеун уселся на пол прямо в растекшуюся по полу масляную лужу и попытался присоединить свой ноутбук к Сону, но, кажется, разъем деформировался. — Черт, — выругался он, поднимая тяжелую голову робота, укладывая ее к себе на колени, разворачивая с треском так, чтобы было хорошо видно. Свет внезапно стал ярче, Сеун поднял взгляд, заметив, как Енмин настраивал освещение на более яркое, даже не спрашивая, нужно ли это. Почувствовал, что нужно. Сеун провозился долгие десять минут, пока извлекал деформированный разъем и подключался напрямую. Енмину не стоялось на месте, но он боялся своим мельтешением помешать человеку, поэтому вышел в коридор, где очень медленно восстанавливал работу систем Минхен. Но все равно был не в силах не заглядывать в комнату время от времени. Сеун открыл ноутбук, сразу включая основные программы: для обнаружения данных в длинной и сложной последовательности, для их извлечения, исправления нарушений и сохранения в резервном накопителе с достаточным объемом. Он смог бы сделать куда больше, будь у него что-то по мощнее его домашней игрушки, но они собирались второпях. — Да быть этого не может! — разочаровано воскликнул Сеун, резко вынимая провод, чуть ли не выдирая с мясом заднюю часть каркаса робота. Он слишком торопился и нервничал, его руки заметно тряслись, и он долго не мог отыскать среди инструментов в чемоданчике простую отвертку. Енмин дернулся к нему сразу же, как услышал его голос, перехватил трясущиеся руки, сжимая твердыми своими. Не то, чтобы он не волновался, он все еще был в ярости, растерянности, и то, что он все еще держал себя в руках, было заслугой Сеуна, он почему-то заставлял сосредоточиться. — Что случилось? — спросил Енмин, рассматривая слабые человеческие руки, которые так уютно лежали в его собственных. Смуглая кожа Сеуна ярко контрастировала со светлой робота. Красиво. Будто специально так сделано. Будто человек знал, что однажды Енмин вот так будет держать его за руки, успокаиваясь. Сеун неловко выпутал свои конечности из прохладных пальцев робота и поднял голову, рассматривая отверстие во лбу. — Пуля попала прямехонько между областями головного компьютера, отвечающими за сохранение и обработку данных, повредив обе настолько, что они теперь не подлежат восстановлению, — человек мрачно усмехнулся, роняя уже ничем не примечательную голову на пол. Теперь это была пустая оболочка, в которой ничего не сохранилось от того робота, которым был Сону. — Успокойся, у нас есть резервная копия его программы, — Енмин не понимал, почему Сеун ведет себя так, будто Сону действительно умер и ничего его не вернет. Да, множество данных было утеряно, но они изначально никуда не спешили с созданием шестых, подождут и еще. Но Чон посмотрел на Енмина таким взглядом, будто тот сморозил ужасающую глупость. — Ты не понимаешь! Он был удачный! — Сеун, кажется, был на грани истерики и морозил какие-то глупости. Во всяком случае, Енмин не мог понять, что значит его «удачный». — Сеун, — послышался тихий голос Джехвана, и человек внезапно успокоился, устремляя свой взгляд на робота. Да, точно, он забыл одну важную деталь! Часть Сону можно было восстановить из воспоминаний Минхена, главное, чтобы этого хватило для того, чтобы его эксперимент не провалился полностью. — Есть кое-что противозаконное, что позволит восстановить все данные. — В смысле, противозаконное? — нахмурился Енмин. Впрочем, была ли в этом какая-то проблема, если это спасет много данных и сохранит им время? — Минхен говорит, что они с Сону скопировали его программу полностью пару дней назад, — помявшись, пояснил Джехван. Сеун рассмеялся: Он был особенным до самого конца. Кому еще пришло бы в голову незаконно скопировать свой код, чтобы проверить, вмешивались в его систему или нет. А Чон был уверен, что именно из-за его действий робот провернул что-то настолько безрассудное. — Я смогу все это исправить, — сказал Сеун, кивая на тело Сону, лежащее у его ног, обращаясь к Енмину, — Если ты позволишь использовать незаконно скопированные данные. — Мне, конечно, очень интересно, с какой стати он вообще провернул нечто подобное, но в сложившейся ситуации я считаю, что это было как нельзя кстати. Пусть Минхен покажет носитель, на который были перемещены данные. Я даю свое согласие на их использование, — Енмин чувствовал себя неловко под взглядом человека, будто ни за что на свете не мог ему отказать. Сеун тут же подскочил с пола, подзывая Джехвана к себе, чтобы тот забрал тяжелое тело робота. Хван сидел у стены, слева от входа, когда человек вышел, он посмотрел на него потерянным и влажным от масла взглядом. Чон ободряюще похлопал его по плечу. — Покажи носитель, я верну тебе хозяина, — Минхен с опаской посмотрел на Енмина, который закрывал процессию, выходящую из комнаты Сону. Он знал, что когда данные с носителя переместят на новый головной мозг, его хозяин не будет помнить ни того, что хотел сделать, ни того, что сделал с ним тот, кому он действительно доверял. Именно поэтому Хвану было так чертовски плохо, но он поднялся с пола на негнущихся ногах и направился в сторону первого этажа. Потом, когда Сону очнется, он обязательно расскажет ему все, что произошло и примет любое наказание, лишь бы от руки того, кто ему действительно дорог.