The Reason why we fight

Тяжелые, спешные шаги отдаются в каждой клеточке тела Даниэля. Он знает, что это Минхен. Он знает, что ему нужно бежать, если он хочет жить. Только тело его не слушается. Кан сжимает узкие плечи, легшие на его колени мертвым грузом, рукой, второй стирая противные масляные дорожки с красивого лица. Сону был прекрасен настолько, что даже идиотская, ровненькая дырка во лбу его не могла испортить. Только красота эта была искусственная, смерть тоже ненастоящая: Даниэль знал, что где-то хранится резервная копия изначального кода робота. Его новая оболочка может быть точно такой же, а может еще красивее. И это уже будет совершенно другое существо. Не тот, кто спас его, не тот, кто помог ему сбежать, не тот, кто уничтожил себя, чтобы он жил. Даниэль поднимает голову, глядя на застывшего в дверях Минхена. В глазах человека обреченность и смирение — он готов понести наказание за убийство невиновного. Да, именно невиновного. Кан впервые за последние два года понимает, что за время этой войны убил не одного и не двух таких же невиновных. Кто-то мог быть как Сону: с верой в искусственном сердце и с силой выйти за рамки системы, за рамки команд и вариантов. Возможно, даже Минхен не заслуживал его ненависти, возможно, у роботов и людей было бы будущее. Если бы Даниэль понял все это раньше, чем выстрелил в голову Сону. — Какого черта? — вырывается из Минхена, кажется, его связки не поддаются системе, поэтому звук машинный, нечеловеческий, ничем не смягченный. Кажется, системе Минхена вообще ничего не поддается, кроме тупого всматривания в безжизненное лицо хозяина. Это не то, чего он хотел, когда решил заставить Сону убить Даниэля. Как такое вообще могло произойти? Хван глупо скользит взглядом по развороченным пальцам правой руки, по каркасу левой руки, противно поблескивающего на свету, обводит края раны во лбу несколько раз, будто проверяя, действительно ли дырка от пули. И не верит своим глазам, себе не верит, системе не верит. — Какого черта! — повторяет за роботом Даниэль, четко и уверено выплевывая каждое слово, ощущая отчего-то влажное на своих собственных щеках. Что он оплакивал? Смерть робота или провал плана по спасению Джихуна? Оба варианта для Даниэля казались чертовски несправедливыми и равносильно болезненными. Он не был уверен, что нападение спровоцировал Минхен, на это наталкивали мысли о проявленном Сону сопротивлении системе. А кто еще мог влезть в его программу, кроме Хвана? Поэтому Даниэль чувствует внутри, такую иррациональную, расползающуюся по кровеносным сосудам, злость на робота. Словно он хотел оправдать этим то, что на спусковой крючок нажал именно он, именно он убил. Мужчина находит в себе силы опустить тяжелое тело на пол, резко поднимаясь на ноги, в один прыжок оказываясь перед Минхеном. Он понятия не имеет, почему не мчится прочь со всех ног. Зачем хватает робота за белоснежный, выглаженный воротник, сминая его грязными жесткими пальцами. Он бы обязательно его треснул, но у Даниэля нет сил даже на то, чтобы его просто с места сдвинуть, и он обессиленно рычит в чужое лицо. Минхен от Даниэля может одной рукой отмахнуться, как от назойливой мухи: раз и его нет. Но в голове пульсирует «я приказал» серьезным, но родным голосом, взгляд куда-то мимо человека, мириады опавших где-то внутри него систем, ни одна из которых не поспевала за выходящими за рамки эмоциями. Страх. Боль. Ненависть. Вина. Чувство утраты. Непонимание. Отрицание. Шок. Слишком много всего, чтобы простая имитация нервной системы справилась. Слишком много всего, чтобы головной мозг активировал все протоколы одновременно. Оттого Минхен даже кулак сжать не может, чтобы съездить по ненавистному лицу, вложив в удар всю свою ненависть. — Внимание! Всем постам, — гремит из всех трех коммуникаторов. Даже это не отрезвляет Минхена, зато Даниэль понимает: либо он останется здесь и бесславно сдохнет от руки врага, либо он сбежит именно сейчас и, возможно, у него еще будет шанс спасти Джихуна. Кан обходит обездвиженного робота, который, несомненно, пытается потянуться за человеком, но тяжелое, будто не его собственное, тело не слушается, оседая, грудой, ничем не поддерживаемого более, металлолома на пол. На секунду он замирает, подумывая выстрелить и в голову Минхена, отомстить за все, но отдергивает себя резко: Хван, возможно, единственная возможность вернуть Сону таким, каким он был, если извлечь из головы робота все воспоминания о его хозяине. Даниэль в этом не особо разбирается, но часто слышал от Мунбока всякие стремные программистские байки о том, что человеческое сознание можно оцифровать. Воспоминания робота и без того уже в единицах и нолях. Даниэль прячет пистолет в кобуру, натягивает на голову фуражку Минхена, которую снимает с крючка в прихожей и спешит уйти из города раньше, чем станет известно, что произошло и как именно. Прежде, чем у него не останется возможности выбраться вовсе.

***

Джинен в последний раз сверяется с показателями на своем коммуникаторе прежде, чем спуститься в туннели. Его расчеты как всегда безупречны, минута в минуту, секунда в секунду. Встретиться со своей группой и вернуться, пока никто не заметил. Он проделывал такое уже несколько раз с тех пор, как расшифровал в своем коде тайный канал связи и обнаружил, что он, такой особенный, не один. Не человек, но и не робот. «Киборг», — пояснил ему Джисон, — «Мозг человеческий, тело — груда металлолома». Точнее и не скажешь. В первое время он усердно перекатывал новое название в уме, пытаясь понять, удовлетворен ли он тем, кем теперь стал. К тому времени он восстановил достаточно воспоминаний, чтобы не чувствовать себя своим среди роботов. При этом он не питал никакой любви и к людям. Он не мог быть уверенным в том, что согласился на процедуру, сделавшую из него киборга, но отчетливо помнил, что первые три месяца новой жизни провел в клетке, пока его случайно не вызволили разведчики роботов. Джинен отплатил им тем, что взламывал втихаря и обкрадывал регулярно. Сейчас он тоже был не налегке. В тяжелом походном рюкзаке, вес которого для киборга практически не ощущался, лежало оружие, провизия, медикаменты, некоторое количество новых собранных данных. Небольшая помощь таким, как он в их борьбе, изначально застывшей на старте, пришедшей в движение лишь с появлением Джинена. Он и сам был в поисках. Собирал свои воспоминания в памяти других роботов, как паззл, и, с каждым новым найденным, убеждался, что был ключом, ошибкой в безупречной системе, которой не должно было существовать. В тишине туннелей неожиданный призыв из коммуникатора звучит оглушительно громко. Джинен ругается на программистском, разворачиваясь в обратную сторону, уверенный, что здесь не безопасно, здесь будут искать и, если найдут его, они потеряют шанс отыскать ответ в его воспоминаниях. Бэ не мог этого допустить. Он слишком многим жертвовал, слишком долго страдал, принимая правила игры существующего мира. Чужой среди людей, чужой среди роботов, вдали от таких же, как и он. Джинену все в его жизни было ненавистно, и порой он думал о том, что было лучше, если бы он умер. «Лучше для кого?» — спрашивал его Джисон. Бэ его никогда не видел, но всегда связывался со старшим, если нуждался в поддержке, если нужно было, чтобы кто-то сказал: все, что он делает — не зря. «Ради прекращения войны и спасения многих жизней», — говорил Джисон. Джинен не был миротворцем, но больше всего в своей новой жизни не хотел разочаровывать товарища, поэтому кивал, терпел, страдал. Бэ активирует сенсоры, установленные им ранее, когда он только изучал туннели, предполагая, что будет использовать их для снабжения группы Джисона. Тогда он действительно заморочился, стараясь припрятать их в таких местах, где не найдут, но таким образом, чтобы сенсоры ничего не блокировало. А сколько времени ушло на то, чтобы собрать их! Сенсоры, которые реагируют не на движение, а на особый тип электромагнитных волн, создаваемых компьютерами нового поколения — основой роботов. Сложно было только с пятыми — их защитная оболочка волны не пропускает, поэтому пришлось дополнительно устанавливать и камеры с тепловизорским режимом. Джинен проверяет ближайшие коридоры, которые, так или иначе, пересекаются с его путем отступления. Два перпендикулярных туннеля — пусты, но по последнему движется человек. Сенсор Джинена на него не реагирует, но на голограмме ясно видна подсвеченная красным фигура. У него нет времени думать дважды, поэтому он поправляет рюкзак на спине и спешит наперехват: точка движется так быстро, будто за ней бежит вооруженная армия (только пока что это не так, но киборг уверен, что скоро это изменится). Заворачивая на нужном повороте, Джинен отрезает человеку путь к отступлению, но совершенно не готов, что ему в лицо тут же направят пушку. Впрочем, это его ошибка, чего еще следовало ожидать от человека, который пробрался в Город и, вероятно, совершил там какое-то преступление. — Не стреляй, я свой, — говорит Джинен, поднимая руки в примирительном жесте. И почти не врет ведь. Пусть он и не человек, но все равно помогает вернуть людям их права. — Какой к черту свой! — рычит мужчина. Джинен уверен, что мог бы кричать — кричал бы. Но в туннелях уже могут быть роботы. Значит, шуметь нельзя. У Бэ не было времени, чтобы обдумать, как все объяснить, что сделать, чтобы ему поверили, но поворачивать назад слишком поздно. — Слушай, нет времени объяснять, если нас обоих тут поймают, то уже ничего нельзя будет сделать, — Джинен аккуратно, очень медленно, потому что человек наблюдает за каждым его движением, снимает со спины рюкзак, ставя его перед собой, — Здесь еда, оружие и информация. Моя группа ждет меня снаружи за стеной, но так как по туннелям сейчас погоня за тобой, я не могу прийти к ним. Просто возьми эту сумку и иди тем маршрутом, который я тебе дам. — С какого перепугу я должен тебе верить? — возмущенно взмахнул свободной рукой мужчина. Из-под фуражки выбилась розовенькая прядь волос, и Джинен фыркнул, раздраженный тем, что человек ему попался изрядно глупый. — Хотел бы тебя убить, уже убил бы, — он смотрит на оружие в руках незнакомца и с иронией добавляет, — Из нас двоих ты вооружен и опасен. — Ты что, человек? — спрашивает мужчина, наконец-то убирая пистолет и подбираясь ближе к Джинену. Но Бэ молчит, сейчас его ответ может изменить настроение человека, поэтому он просто пихает ему в руки рюкзак с припасами. Незнакомец предпринимает попытку его поднять, тот поддается с трудом. Джинен замечает, что в движениях человека есть что-то странное. — Ты ранен? — он активирует слабое свечение с помощью коммуникатора, но мужчина кажется ему целехоньким. То есть, просто внешне никаких проявлений: ни крови, ни дырок на одежде. — Далеко до твоего выхода? — вместо ответа на вопрос, человек задает встречный. Джинен оценивающе смотрит на крепкую фигуру. Был бы тот не ранен, проблем бы не возникло, но если тот действительно хоть как-то пострадал, то, возможно, не дотащит до выхода торбу, собранную киборгом. Джинен снова включает карту, сверяясь с ней. В некоторых отдаленных туннелях уже есть движение. Бэ отмечает, что это тот же путь, которым сбежал парой дней ранее пленный. Вероятно, их обыск задержит погоню на время. — Ты не дотащишь, — приходит к выводу Джинен, показывая мужчине выход на голограмме. Но затем он передвигает карту к месту, где стоят они, внимательно осматривает близлежащие коридоры и находит косой туннель, соединяющий два параллельных. — Иди туда и жди. Я уведу погоню по ложному пути. Когда будет безопасно, подам сигнал, тогда ты сможешь двигаться. Джинен взял руку человека, проверяя номер коммуникатора и передавая данные с него на свой. Ему чертовски не хотелось быть приманкой, но у него шансов скрыться от роботов было куда больше, чем у этого мужчины. Незнакомец кивнул, принимая правила игры и направился в сторону нужного ему укрытия. Бэ тяжело вздохнул, сворачивая в туннель, противоположный безопасному. Черт побрал этого человечишку совершить свое преступление именно сегодня, в тот день, когда он мирно и спокойно планировал повидаться, наконец-то, с Джисоном.

***

— Что-то он задерживается, — голос парня прозвучал намного громче, чем они могли себе позволить, но тот, к кому обращались, даже не вздрогнул. Смуглый, всклоченный и немного грязный, он присел рядом с мужчиной, который в окружающей их листве выглядел неуместно. — Волнуешься, Уджин? — ласково поинтересовался он, взъерошивая тонкими пальцами волосы цвета спелой вишни. Ему до сих пор было забавно, что именно такой дизайн для своего нового тела выбрал пацан. Впрочем, он сам не стал заморачиваться и предпочел нечто родное, наподобие его настоящего внешнего вида, пусть и не был писанным красавцем и из явных плюсов у него было лишь то, что он выглядел моложе своего возраста. — Обычно он не опаздывает, — смутившись, Уджин принялся оправдываться, хотя мужчина его явно не обвинял. Вообще-то, он сам очень хотел встретиться с Джиненом, потому что раньше не выбирался из лагеря на встречи с ним, отправляя Уджина или Линя, но он уже как полчаса знал, что сегодня они ждут гостя другого толка, хотя успокаивать Пака не спешил. — Может, полезешь туда за ним? — он вовсе не издевался, просто предпочитал дать понять, что если бесполезен, то будь готов терпеливо ждать, когда понадобишься. Никого из их группы не оскорбляло такое поведение лидера, потому что так-то он был взрослым, серьезным и строгим, но всегда мог стать легким на подъем, веселым и заботливым. Грань между этими двумя его составляющими была призрачной, и никто из них не стремился ее отыскать. — Не полезу, — со вздохом от принятого поражения ответил Уджин, наконец-то немного расслабляясь. Если лидер не ждал опасности, значит, и его люди могли расслабиться. Они все отличались от других групп. Люди — слишком разрозненные, чтобы сражаться вместе, все еще действовали в своих интересах и готовы были только кричать, что у них один за всех и все за одного. Роботы помыкали всеми, кто хоть чуточку уступал им в количестве цифр в серийном номере, сосредоточенные лишь на боли и прочих неприятностях, которые им причинили, они загоняли себя в еще более серый мир. Они же, в противовес обоим, были семьей. Еще тогда, когда будучи людьми, подписали соглашение на участие в эксперименте. Им всем грозила скорейшая смерть, ни у кого из них не было и шанса выжить. Но вот они сейчас. Не то, чтобы наслаждаются жизнью, но остаются вместе. Потому что Джисон не дал никому из них попасть в неприятности, сразу оградил от серьезных проблем и позаботился о том, чтобы их никто не нашел. Они вели свою тихую войну, пока были уверены лишь в одном: роботы не могли причинить вред людям изначально, а значит, в Городе был кто-то, кто помог им, стер часть программного кода, защищавшую мир между машинами и человечеством. Джинен много значил для их группы. Пока Джисон верил, что восстание было спровоцировано намеренно, ни у кого из них не было тому подтверждений и, раз за разом, сомнения внутри остальных разрастались. Если бы Бэ не взломал зашифрованный канал связи, добавленный в их программы, они бы никогда не получили доказательств своей правоты. Джинен не помнил почти ничего после проведенной операции, Джисон предполагал потому, что пострадал его мозг, но он нашел способ восстановить свои воспоминания, взламывая роботов и копаясь в их памяти. Сначала это были случайные объекты, пока Джинен не понял, кем был раньше. Тогда круг тех, у кого могли быть воспоминания, связанные с ним прошлым, значительно сузился. — Он сегодня не придет, — будничным тоном сообщил Уджину мужчина, поднимаясь с земли и направляясь к закрытому, спрятанному входу в город. Пак недоуменно моргнул, не понимая, почему слова и действия Джисона расходятся, но поспешил за ним, чтобы помочь сдвинуть с люка огромный булыжник. Их гибкий каркас не был рассчитан на огромную силу, вложенную в первые модели, он должен был подарить им новую жизнь. Впрочем, все еще оставался достаточно крепким, чтобы двое из них могли скатить огромную глыбу с закрытого входа в сторону. — Как давно ты не общался с живыми людьми, Уджин-а? Пак отвечать не стал: знал, что вопрос риторический. И спрашивать тоже не стал, потому что снизу слышалось копошение, а Джисон уже снимал крышку люка, чтобы затем полезть в туннель. Они никогда туда не входили, но, видимо, сегодня ситуация того требовала. — Идти можешь? — спросил Джисон, оказавшись внизу, рассматривая человека, прислонившегося к стене: темная фуражка съехала набок, розовые волосы выбивались из-под нее, прилипнув к взмокшему лбу. Мужчина тяжело дышал, прижимая руку где-то под ребрами, и был достаточно бледным, чтобы киборг понимал — ему нужна помощь. Но он отмахнулся рукой, мол, порядок, и полез вверх по лестнице, оставляя Джисона внизу. Уджин крепко перехватил его за плечи, вытаскивая обессилевшее и немного подрагивающее тело, а после склонился в люк, чтобы подхватить рюкзак, протянутый лидером, за лямку и вытащить его наружу. Пак обнял торбу, будто это была мягкая и любимая подушка, настороженно наблюдая за человеком. — Он не кусается, — фыркнул Джисон, выбираясь из прохода следом. — Но начнет, если не перестанешь так грубо на него пялится. — Я не пялюсь, я настороже, — Уджин смущенно фыркнул, снова расслабляясь, благодаря тому, что лидер не демонстрировал, что хоть как-то опасается человека. — Я предпочел бы сейчас вообще не двигаться, — устало простонал Даниэль, растягиваясь на траве, — Но нам бы убраться отсюда скорее, чтобы потом вы мне объяснили, какого черта только что произошло. — Так и сделаем, — кивнул Джисон. Он ободряюще похлопал по плечу Уджина, и они поспешили прикрыть вход в туннели булыжником. Только сейчас Даниэль заметил, что над ними все это время нависал беспилотник в камуфляжном режиме — прикрывал от дронов и роботов, снующих по стене, высматривающих беглеца.