Задание 20. Огромная цена, которую придется заплатить.
3 декабря 2018 г., 23:57
Вопреки ожиданиям Даниэля, все киборги собрались на обширной поляне, рассаживаясь прямо на траву в круг, оставляя центр пустым для лидера. Джисон в стороне переговаривался, по всей видимости, с Джиненом, которого слышали все присутствующие, кроме человека. Не то, чтобы это было обидно, но неприятно, как минимум. Мало ли, что они там обсуждали — Даниэлю нужно было это слышать, чтобы знать, к чему быть готовым.
Теперь, когда он поел и обдумал свой план и догадку насчет Сону еще раз, то нашел во всем этом много не состыковок. По большей части образ робота, которого он знал, никак не сочетался с образом расчетливого злодея. Сону слишком резко реагировал на слова Даниэля о преступлениях его собратьев, словно он сам никогда и мухи не обидел. В его голове этот образ все никак не накладывался на образ того, кто мог спровоцировать восстание и множество смертей. В итоге, Даниэль пришел к выводу, что ему было нужно дать Джисону повод проникнуть в Город, чтобы тот помог ему с Джихуном, а так же он, скорее всего, просто хотел избавиться от вины, грызущей его изнутри. В его глазах Сону был почти человеком, и Даниэлю было противно от осознания, что он его застрелил. Ему ничего не стоило очернить его в своих глазах, чтобы уменьшить вес груза на своей душе. Только теперь он стал еще тяжелее. Даниэль был уверен уже больше, чем на 80%, что Сону не был зачинщиком восстания, но собирался всех убедить, что был.
— Как вы все знаете, — громко начал Джисон, привлекая к себе внимание и занимая место в центре поляны, чтобы все его видели, — У нас есть новые данные, новый план, все еще довольно рискованный, и небольшой шанс завершить, наконец-то, эту войну. Мы собрались здесь, чтобы каждый мог высказаться, чтобы принять решение.
Киборги поддержали своего лидера радостным и оживленным гулом, не опасаясь, что их могут услышать и засечь их место расположения. Учитывая побег Даниэля, территория явно усердно патрулировалась дронами, но никого из здешних это не волновало. Его самого тоже в последнюю очередь.
— Прежде всего, некоторое время назад я предоставил вам всем в общих чертах информацию об измененном плане, и вы также смогли выслушать мнение Джинена по этому поводу. Он выказал сомнения по поводу того, что Он Сону является зачинщиком восстания. Но мы не можем так просто сбросить его кандидатуру, поэтому выслушаем и мнение Даниэля, — Джисон повернулся к человеку, призывая его встать со своего места и поделиться с остальными своими мыслями. Кан осознал, что сейчас ему нужно быть как никогда убедительным, чтобы 80% «верю, что это не он», превратились минимум в 90% «уверен, что это он».
Даниэль вышел в центр поляны, занимая место Джисона. Все внимание киборгов теперь было приковано к нему, но он оставался спокойным. На самом деле, это даже, в каком-то роде, вызывало у него чувство ностальгии. Это было давно, но он все еще помнит, как они с коллегами собирались так же в участке, обсуждая планы особо тяжелых операций, делясь фактами или перебирая подозреваемых. Ему всего-то и нужно было, что представить на месте всех этих незнакомых лиц — знакомые. И дышать стало в разы легче.
— Никто из вас меня не знает, — начал Даниэль, — никто из вас не поручится, что я хороший человек или что мои слова правдивы. Но я так же единственный, кто был очень близко знаком с Он Сону. Я жил в его доме, разговаривал с ним, и, в конце концов, я начал ему доверять. Уверен, Джинен вам сказал, что Сону точно не тот робот, который стал бы совершать восстание?
Киборги загудели в знак согласия, закивали головами, переглядываясь друг с другом, будто в поиске одобрения.
— Но какие есть доказательства того, что Джинен прав? — Даниэль намеренно задавал много вопросов. Это был отличный шанс в итоге привести окружающих к нужному ему ответу таким образом, что они будут уверены, что сделали его сами.
— А какие есть доказательства, что прав ты? — грубо поинтересовался Уджин, и остальные поддержали его одобряющим гулом. Конечно, этого стоило ожидать. Если бы и у Даниэля, и у Джинена не было бы доказательств, тот, кому поверили, был бы Джинен. Хотя бы потому, что он отчасти один из них. В отличие от полностью чужого человека.
— Он пытался меня убить, — Даниэль потянулся бледными пальцами к вороту, украденной у охранника-робота, жилетке и отогнул его, демонстрируя ярко-фиолетовые, свежие синяки на шее. — Он Сону может казаться человечным и особенным, но на самом деле, единственное, что его интересует — это усиление роботов, именно поэтому он так стремится создать шестых лучшими, поэтому он так усердно изучает людей. Но стоит им стать бесполезными для него, он не будет колебаться и свернет вам шею.
Лгать о Сону было тяжело. Даниэль не верил ни единому своему слову, поэтому не мог быть уверенным, что поверит кто-то из киборгов. Но ему это нужно было. Потом он попросит прощения и расскажет, что все о Сону ерунда. Придумает другой план. Подумает над другими возможными подозреваемыми. Возможно, он даже за стеной улучит момент для поисков, чтобы не с пустыми руками, чтобы чем-то отплатить за свою ложь. Даниэль обводит взглядом присутствующих, определяя количество тех, кто уже на его стороне и, с каждым новым серьезным и напряженным, вина на его плечах становится неподъемной. Сону точно не заслужил такой ненависти в глазах всех этих незнакомцев, в отличие от самого Даниэля, который волновался только о своей шкуре. Теперь он был полностью согласен с Сеуном, который сказал, что он не мужчина и сдал его Енмину.
— Джинен сказал, что даже если это действительно Сону, то мы все еще не можем быть уверены, что он будет либо у себя дома, либо в лаборатории, — снова вмешался Уджин, немного наклоняя чашу весов в свою сторону. Несмотря на его неприязнь, Даниэль был счастлив, что этот киборг продолжал верить не ему, косвенно верить в Сону. Но, в конечном итоге, ему придется и его перетянуть на свою сторону.
— Я понимаю, почему кто-то вроде меня не знает, где находятся все изначальные коды, но система такого огромного масштаба вероятно должна подвергаться техническим проверкам. Ни за что не поверю, что Джинен не знает где она. У вас есть шпион за стенами, имеющий доступ к системе Города, которую ему даже не нужно взламывать, а в случае чего он и следы может за собой мастерски подтереть. Фразы по типу «Мы не уверены, где он может быть» — глупая отговорка, — возможно, это было излишне грубо. Даниэль, на волне собственного нетерпения на мгновение забылся, отдаляясь от заранее намеченного образа. Но, судя по шепоткам и лицам присутствующих, всего было в самый раз.
— Даниэль, — Джисон подал голос, поднимаясь со своего места. Судя по тому, каким отстраненным он выглядел, Джинен снова висел на внутреннем канале связи. Кан тут же напрягся, подозревая, что именно у шпиона больше шансов убедить всех в невыполнимости его планов, чем у того же лидера. — Джинену все еще нужно время на создание вирусной программы. Он действительно может узнать, где Сону, не вызвав подозрений.
— Это значит, что мы идем в Город? — воодушевился Даниэль, полностью сдавая позиции, превращаясь из сурового полицейского в счастливого ребенка, победившего в какой-то глупой игре.
— Только после того, как ты хоть немного поспишь, — фыркнул Джисон. Утром, ему еще предстояло сказать Даниэлю, что он никуда не пойдет, ибо слишком человек, ранен и предвзят.
***
— Ты можешь представить, Ханен, насколько на самом деле у нас ничтожна охранная система? — Самуэль мельком взглянул на своего телохранителя и снова вернулся к экрану ноутбука, где пытался систематизировать все полученные за последние пару часов данные. Енмин был занят тем, что пытался восстановить Сону, сбросив все заботы о поисках нарушителей на Хенбина, который периодически названивал Самуэлю, чтобы поорать и потребовать большей отдачи, читай, больше роботов-разведчиков. Какая там разведка, когда у них буквально проникновение с последующим преступлением прямо под носом, при этом и человек сбежал, и потери нанес. Красота. — Раньше люди не были такими смелыми, — не очень уверенно ответил Ханен на замечание Самуэля. — Конечно, не были. Бояться было чего. В начале перестройки мы то и дело находили их лагеря и убивали их пачками, а за последние полгода мы не поймали ни одного из-за чертовых разведчиков. В итоге, мы имеем осмелевшее и неконтролируемое стадо. Как, по-твоему, что нужно сделать, чтобы они поняли свое место? — таблица на экране монитора приобретала кое-какие логические очертания, когда Самуэль добавил в нее Сеуна, Сону и собственно Даниэля. Он, не обремененный нежными чувствами ни к человечеству, ни к себе подобным, вполне мог подозревать, что Сону был как-то причастен к деятельности людей. Подогревало его негативное отношение к этому роботу еще и то, что он безбожно затянул разработку шестых. Но никто, кроме него, кажется, не замечал патологически-опасной увлеченности Сону людьми. Обработал раны Даниэля, выпросил разрешение у Енмина поговорить с пленными, очевидно, испытывал сочувствие к ним всем. Впрочем, пока он не ратовал за отмену ошейников, его можно было бы считать и своим. Только он вызывал у Самуэля подозрения, а Самуэль был слишком эгоцентричен, чтобы игнорировать собственные предчувствия. В случае с Сеуном он, например, не прогадал. — Напугать их, — Ханен не уверен в собственном ответе, но ему ужасно хочется заслужить одобрение Самуэля, поэтому он пытается хотя бы сделать предложение утвердительным. — Или просто-напросто убить их всех, — Ханен выглядит удивленным, даже если пытается это скрыть. Самуэля смешит то, что на его лице он может прочитать все возникшие из-за его фразы вопросы. Опережая их все, он задает встречный, наводящий. — Как думаешь, какова вероятность того, что человек, подстреливший Он Сону знаком с теми четырьмя неудачниками, которых нам удалось поймать? Просветление на лице Ханена выглядит так забавно, что настроение Самуэля растет в геометрической прогрессии, пока он выбирается из-за стола и приказывает телохранителю подогнать машину. Сейчас все так ужасно заняты непонятной суматохой, когда в отсутствие Енмина Хенбин не может сделать управление немного более упорядоченным. Не имеет смысла искать Даниэля в туннелях — он уже давно сбежал. Сейчас им нужно кинуть все силы на защиту Города, на месть людям. Показать им, наконец-то, что за такие поступки, как убийство одного из них, они могут получить в 100 раз больше. Отдача замучает. Будь Самуэль самым главным здесь, он бы устроил показательные полеты пленников с высоты стены. Их у них целых четыре штуки — непозволительная роскошь. Для пыток хватит и одного. Пока Самуэль едет в машине, он в общих чертах объясняет еще троим доверенным разведчикам, что от них требуется. План до безобразия прост. Самуэль знает, что ни с одним роботом такое не сработает, но ребята в их плену люди, причем военный из них только один, длинноволосый выглядит самым слабым звеном, а другие двое словно побитые жизнью. Благодаря Сону, они защищены от физических пыток, но никто не отменял психологических. Не то, чтобы Самуэль в этом круто разбирался, но его внутренние инстинкты (или что это такое, раз уж, по мнению людей, он всего лишь груда металлолома) просто кричат, что это отличная идея. — Все понятно? — спрашивает он, когда заканчивает объяснения. Ханен смотрит на него с явным разочарованием. В себе самом, разумеется. Видимо, даже с намеком от Самуэля до него не сразу дошли масштабы задуманного. Его подчиненные кивают, с абсолютно серьезными лицами, словно от этого зависят их жизни. Впрочем, в какой-то степени. Если его план увенчается успехом, то это будет практически шах и мат.***
Джихун умудряется задремать в этой пластиковой коробке среди врагов, когда любая слабость может стоить тебе жизни. Но ему ужасно тяжело, особенно после встречи с Сону. Поиск потайного смысла в его словах ужасно выматывает и, в конечном итоге, Пак запутывается в понятиях, в своих собственных ощущениях и ожиданиях. С одной стороны, ему было бы легче, знай он наверняка, что Даниэль сбежал, с другой стороны, Даниэль обязательно пойдет за ними, а в сложившейся ситуации, когда все стоят на ушах из-за выявления разведчиков в рядах роботов, у него нет ни единого шанса проникнуть в Город незамеченным. Впрочем, сон его чуткий и беспокойный. По большей части потому, что в нем есть Даниэль. Теперь, когда они порознь уже довольно долго, так долго, как не были после начала их отношений, Джихун почти физически ощущает, как красные нити их связи со скрежетом рвутся, словно резинки больно возвращаются к нему, врезаясь в кожу от отдачи, потому что до этого были натянуты до предела. К счастью, скрипит не их с Даниэлем связь, а дверь, из-за чего Джихун моментально просыпается, сонно всматриваясь в тонкую, худую фигуру. В полумраке помещения Самуэль выглядит как герой мультфильма Тима Бертона, которые в нынешние времена — раритет, а Джихун их все равно любит. Хотя, вероятно, если у него когда-нибудь будет шанс снова их пересмотреть — он не сможет, будет видеть в их лицах бледное, мальчишеское лицо робота. — Зачем пожаловал? — нарочито небрежно спрашивает Джихун, зевая. На лице Самуэля расцветает какая-то зловещая и самоуверенная ухмылка, будто это не он некоторое время назад ускакал от него, угнетенный дурацкими подколками, на уровне школьных задир. — Поинтересоваться, знаешь ли ты каких-нибудь Даниэлей, с такими забавными розовыми волосами, — Самуэль отличный актер, когда находится на волне вдохновения. В прошлый его приход к Джихуну он был так расстроен тем, что ему не дали расправиться даже с Джехваном, что позволил этому маленькому человечку задеть себя за живое (механическое). Но теперь он отчетливо видел, что может отомстить. Стоило лишь упомянуть имя Даниэля, как Джихун заметно напрягся, и ему пришлось перенести все силы на управление эмоциями, хотя, очевидно, что он уже готов был кричать и вопрошать, что там с этим человеком случилось. — Вижу, что знаешь. Интересно ли тебе, что его ожидает? Джихун знал, что Самуэль намеренно не вываливает на него всю информацию сразу. Догадывается, что Даниэлю комфортабельная тюрьма на хороших условиях не светит. Не знает только, почему. А Киму радостно, потому что Джихун лицо теряет стремительно, знать хочет ужасно, и он почти готов унизительно расспрашивать Самуэля, но только знает, что так будет еще хуже, еще больше оснований использовать Даниэля, чтобы вытащить из него информацию. Он снова пытается себя в руки взять, взывая к способностям быть безэмоциональным бревном, которые он взрастил в себе, чтобы выглядеть своим среди роботов, только по лицу Самуэля понятно, что он с треском провалился. — Видишь ли, возможно, его бы и оставили с вами за компанию, как подопытного для Сону, если бы он ему в голову пулю не пустил, — Самуэль останавливается напротив Джихуна, так близко к его прозрачной коробке, чтобы Пак наверняка мог оценить весь спектр довольства на лице робота. Полученные сведения как-то совсем не вяжутся ни с образом Сону, ни с отношением Даниэля к роботу, но, если Самуэль знал имя и даже цвет волос, то сомнений в том, что его мужчина у них — быть не могло. Джихун продолжает молчать, глядя куда-то мимо лица Кима. У него ничего не останется, если Даниэль умрет, но и самому умирать не хочется. Он еще молод, у него вся жизнь впереди. Путешествия, счастливая любовь, занятие любимым делом. Почему в итоге он вынужден таскаться с винтовкой и бояться смерти? Из Самуэля сочувствия не выбьешь, из метафизического Бога и подавно. Если он и существовал, то давно списал людей со счетов. Вероятно, они это заслужили, своими попытками дотянуться до божественного, жизнь, видите ли, создали. — У меня приказ. Его казнят на рассвете, — говорит Самуэль. Ему надоело молчание Джихуна, и теперь он абсолютно серьезен. — Я могу устроить вам встречу прощальную, в обмен на сведения. — Какие? — упавшим голосом спрашивает Джихун. Уже нет смысла скрываться, нет ни единого шанса на побег, зато есть шанс увидеть Даниэля в последний раз, поцеловать его, коснуться, оставить половинку сердца ему, потому что он не выдержит этой боли, сломается. — Координаты баз, — коротко ответил Самуэль. Джихун видел, что он уже праздновал победу, ему незачем было скрывать свое ликование. — Из данных на жестком диске Мунбока, которые нам удалось расшифровать, мы знаем, что у вас несколько групп, которые составляют основную повстанческую армию, и все они перемещаются между приспособленными укрытиями. Мы проверили некоторые точки, которые были доверены мной тебе и другим подозреваемым мною людям, как предполагаемые точки, но на данный момент там пусто. Дай мне остальные, и я обещаю, что позволю тебе увидеться с Даниэлем прежде, чем он умрет. Да, за проявленную слабость и за любовь нужно платить. Джихун только не подозревал, что цена окажется такой огромной для него: все человечество или любимый человек. Выбор, впрочем, очевиден. Пак не питал любви к тем, кто легко отворачивался от простых солдат так, будто они всего лишь расходный материал, патроны в обойме. А молчал он до этого времени лишь исходя из личных, эгоистичных причин — знал просто, если расскажет все, его просто убьют. Но теперь у него и не было особых причин жить. Он берет лист бумаги с ручкой, специально оставленные здесь на письменном столе, и пишет координаты всех баз, все координаты, которые может вспомнить. Когда заполненный лист Джихун просовывает в специально предназначенное для этого отверстие, ухмылка на лице Самуэля превращается в презрительную. Это именно тот момент, которого он всю жизнь ждал. Впрочем, ему хватает ума пробежаться мельком по координатам, чтобы определить, не обманул ли его человек. И лишь после он говорит, наконец, то, что так и рвалось наружу на протяжении всего того времени, что Джихун писал. — Даниэлю удалось сбежать, — а когда видит стремительно бледнеющее лицо человека, добавляет, чтобы окончательно уничтожить его, — Из всех четверых купился только ты.
