Яойная мечта

POV Леви Прошел уже год с того дня, как Алек меня покинул. Сейчас я, как обычно, пришёл на импровизированную могилу. Теперь я живу уже полгода в городе у самой стены Сина. У меня небольшой домик. Но главный его плюс это небольшой сад. Вот в саду, в небольшой самодельной беседке, и лежит мой любимый. Сюда я прихожу каждый день. Чаще я просто молча взглядом перебираю любимые черты. Сейчас это камень. Да, красивый драгоценный. Но камень. В застывших глазах, нет души. Губы не изгибаются в озорной, так любимой мною, улыбке. Волосы не дарят свою шелковистость. Руки не обнимают нежно и трепетно, как раньше. Сейчас они застыли безвольно, как у сломанной куклы. Тот которого люблю, был сильным. Он пожертвовал многим. А сейчас это всего-лишь прекрасная статуя… Многие из отряда сюда приходят. Каждый помнит тот день, но посторонние даже и не догадываются, что благодаря ему они остались живы. Тогда, год назад, мы постепенно за три дня уничтожили всех атаковавших титанов. Выжить и передохнуть между этими вылазками нам дало возможность именно творение Алика. Но… В глазах народа я — легенда… Тогда я уничтожил около половины самолично, а вот того кого надо было благодарить и помнить, они даже не знают. Лишь мы помним это несносное и улыбающееся чудо, спасшее многих ценой своей жизни. Я опять перебираю дорогие воспоминания. Вот наша первая встреча, напротив меня сидит удивленный титан. Вот момент, как он бежит, пытаясь меня догнать, и озорно кричит: « Капитан! А расскажите и Вы о своем прошлом! Ну пожалуйста! Ведь наверняка у вас есть что рассказать курсантам! Передайте нам свой опыт…». Как тогда я злился… Но он был упорный, и однажды, я поведал ему о том, о чём не говорил ни кому. Возможно о чем-то и догадывался Эрвин, но все полностью поведал я только ему. Почему? Даже не знаю. Возможно уже тогда он затронул мое сердце. Помню, как мы сидели. Уже почти ночь. Он сидел правее. Чуть склоня голову. Необычно серьёзный. Внимательно слушает. А в глазах отражается моя боль. Та беседа и вправду сняла часть груза. Когда я рассказал ему все, мне действительно стало легче, но по гордости своей, я тогда сам себе в этом не признавался. А его совет насчет друзей и семьи… Сейчас я понимаю. Но тогда я довольно грубо его послал. А он даже не обиделся. Почему-то он всегда принимал меня таким, какой я есть. Всегда дарил искреннюю радость и улыбку. И лишь когда он сказал, что любит… Я понял, что он искренне и давно любил. Ни все мои недостатки, ни моя грубость и жестокость не сломали это чувство. Именно оно было искренним, чистым, и настоящим, и тем больнее было потерять… Сколько упущенного времени… Сколько счастливых моментов было потеряно? Я осознал, и признался сам себе, что люблю это чудо только в тот день. Перед глазами до сих пор стоит его нервничающее лицо. И глаза… Те, что не оставляют ни грамма сомнений. Тихие слова: « я люблю тебя», как гром среди ясного неба. Да, сначала я был в шоке, но когда уходил… Та милая улыбка. Алеющие щечки. И «мы будем ждать любимого папу». Я понял, что люблю тебя. Наших детей. И эти моменты-самое дорогое, что у меня есть. Я помню это, как будто это было вчера… Эти слова… Я хотел тебе ответить тем же, но просто сказать мне было мало. Я хотел чего-то особенного для тебя. Мне тогда пришло в голову, что я ни разу не дарил тебе подарков, и я решил сделать тебе самый запоминающийся подарок и признаться, что я тоже люблю. Тогда я столкнулся с проблемой, что не знаю что и дарить-то. Я потратил больше часа, бессмысленно гуляя вдоль лавочек. Ничто не было достойно стать подарком. Я не мог определиться. Мне хотелось поразить тебя. Увидеть счастье в твоих глазах, и улыбке, а когда я увидел ювелирную лавку, я понял, что нашел то, что искал. Помню нашу нелепую свадьбу под гнетом моей ревности. Ты заслуживаешь большего. Я решил подарить тебе кольцо от всей души. Гонял я продавца долго, и до нервной икоты последнего, но он все-таки нашел мне кольцо с камнем, голубым, как небо. В нем отражался свет твоих глаз. Я заказал и гравированное послание на внутренней стороне колечка. Я не был уверен, что смогу сказать слова любви. Это было для меня впервые, а так бы ты их бы однозначно увидел. Помню, как загнал коня, возвращаясь обратно. Я торопливо извинился перед Смитом за свое исчезновение, когда прибыл посланник. Миг-и все иллюзии счастья рассыпались осколками. Мы живем в безумном мире страха и боли. Единственная мысль — сохранить самое дорогое в этом бушующем безумстве. Я чуть волосы не драл на голове, стараясь вас найти и спрятать. В итоге, когда увидел тебя, я уже был на грани, и мысль, сказать тебе о чувствах, затерялась в судорожном старании быстрее вас спрятать. А дальше, кровь и плоть… Один титан за другим. Нескончаемая череда, которую грубо прервало твое появление в облике титана. Ты был решительно настроен помочь в борьбе, и было видно, что от своей затеи ты не откажешься. Ты настоял, что дети с Эреном, хотя я не понимал, почему тот недотитан прохлаждается, но я тебе верил. Скрепя сердце согласился, но оставить тебя я не мог. Да и неразумно это, без газа то. Вдвоем мы вырезали немереное количество титанов. Мы выдохлись, но забрезжил рассвет, да и титанов остались единицы. Но самое худшее ждало впереди… Неслась новая волна тварей… Отчаянье, а следом-твои слова: ты что-то придумал. В тот момент я и не представлял, что меня ждет, я просто доверился тебе. Помню ужас и боль, сковавшие сердце и душу. Ты лежал передо мной, а белоснежные глаза застыли навечно… В голове крутилось, как ты шептал беззвучно: « я люблю тебя», а перед глазами лежало бездыханное тело. Дальше было безумство боли и отчаянья. Я не помню тех дней. Во мне жила лишь ярость к тварям, по чьей вине ты погиб. Я не хотел мириться с утратой, и даже сейчас я с этим не могу смириться. Ты же обещал всегда быть рядом и любить… — Ты же обещал всегда быть рядом и любить… — не произвольно мои губы начинают шептать в такт мыслям. Я опять разговариваю с тобой. Если кто-то увидел бы меня со стороны, то они бы приняли меня за безумца, хотя по-моему многие и без этого так считают. Встав, я принялся за ежедневный ритуал, приносящий хоть каплю спокойствия моему сердцу. Быстро убираю начинающие засыхать цветы. Легко стряхиваю все сухие листики с большого плоского камня на котором покоится твое тело. Быстро достаю сложенную ткань и протираю весь налет пыли. Я беспокоюсь и том, как за тобой будут ухаживать, пока меня не будет. Если дадут тут всему засраться, я их урою. Пара минут, и тут снова чисто. Я присаживаюсь рядом. Взгляд замирает на любимом лице. Невесомо провожу рукой, чуть касаясь холодного камня. В груди тугим комом сплетается боль. Удивленно стираю дорожку от слезы со своей щеки. Вздохнув, начинаю говорить. Сегодня мне больнее. Это не то, как я обычно рассказываю тебе о нашей жизни. Сегодня мне надо сказать «до встречи». — Алик, сегодня мне надо сказать тебе, до встречи. Я раньше тебе не говорил, как бы смешно ни было. Я не хотел, чтобы ты беспокоился, но сегодня последний день. Уже сегодня я уезжаю. Мы нашли способ, как добраться до другого материка. Эта операция планировалось очень тщательно. Мы отправляемся на другой материк. На другие земли. Нам предстоит встретить других людей. Мы должны уладить конфликт, и не дать тем людям и дальше нас травить. Мы хотим добиться мира с ними. Теперь после допросов всех полутитанов, мы имеем хоть какое-то представление, кто за всем стоял, и что произошло. У нас есть шанс решить нашу проблему. Команда собирается большая. Зачем-то и меня взяли. Как я ни пытался настоять на своем-все напрасно. Ты же знаешь Смита, если упрется, его и стадо титанов с места не сдвинет… Обещают, что вся эта херь займет не больше года. Мне очень не хочется оставлять и тебя и детишек. А то что заботу о Ревае и Фарлоне взяла на себя Ханджи, вообще уже вызывает нервный тик. Единственное, почему я с этим согласился так это то что сюда на время переедет Йегер со своим малышом. Его кошак тоже включен в экспедицию. Я вроде с ним говорил, да и он, как родитель, должен меня понимать. В общем за Зое будет присматривать уже он. Так же к ним будет заглядывать Хистория Райс. Думаю, при таком количестве нянек мальчикам будет не так одиноко. Как бы мне больно не было, мне придется вас оставить. — наклонившись, я невесомо коснулся кристальных губ. Сердце ныло, но уже пора идти.Тихо скатилась слеза. Я смотрю на любимые черты. — Я люблю тебя… Я вернусь обязательно… Я не брошу. Резко поднявшись, я ухожу. Мне пора. Я и так затянул. Еще немного, и не смог бы уйти. Я иду не оглядываясь. Сейчас передо мной есть цель. И боль в моем сердце не должна мешать выполнению задачи. Вздох и я беру себя в руки устремляясь вперед. Новая цель, новая задача, и шанс, что наши дети будут жить в счастливом будущем, что они не узнают той боли, что выпала нам. Теперь я буду бороться за их будущее. POV Конец Леви *** (Где-то в безвременье, одинокая душа.) Темнота. Холод. Они постоянны. Плывут бессвязные осколки чувств, кто я, что я, я не помню. Меня окружает лишь темнота и холод. Время безгранично. Чувства давно истаяли и лишь иногда вспыхивают и сразу гаснут осколки былого. Как я ни пытался, их не возможно ухватить. Теперь есть лишь сладка дрема в царстве забытья. Как давно исчезли последние мысли? Кажется время замерло… Есть лишь темнота и холод… *** Снова темнота. Снова холод. Почему я их осознаю? Почему я вырываюсь из небытия, раз за разом ощущая пустоту? Сколько это длится? Не знаю, но это постоянно. *** И вновь меня вырывает из сладкой дремы. Холод. Темнота. Они так близки мне. Я нежусь в их объятьях. Сколько они продлятся? Когда снова я исчезну? *** Меня снова вырывает из цепких объятий забвения. Что-то не так… Темнота и холод, но что-то изменилось. Вдруг раздаётся еле слышный голос. Голос? Да, я уверен, что этот звук — голос, и он разговаривает. А в давящей пустоте еле слышно « Я вернусь обязательно… Я не брошу.» Что-то замирает, а следом я чувствую боль. Забытое чувство разрывает меня. Я хватаюсь за него, как за последнюю надежду. Сколько длилось это небытие? И тут, наконец, хоть одна эмоция. Среди тьмы и холода этот голос подарил мне чувство. Давно забытые ощущения, и сейчас эта боль была всем. Я хватался за нее в надежде удержаться, найти себя. *** Сознание вновь проясняется. Но теперь я знаю что в этой пустоте и холоде есть что-то помимо всепоглощающей темноты. Была боль, а значит есть что-то еще. Тишина окружает и давит. Я упорно пытаюсь акцентировать своё внимание на той боли. Вернуть ее. Вернуть тот голос. Вернуть воспоминания. Я хочу вспомнить, Кто я? … Мелькает проблеск сознания. Я снова слышу тот голос… Теперь это только воспоминание. Я наслаждаюсь им. Он мужской. Теперь я в этом уверен. Его интонации цепляют, что-то в душе? Возможно в ней. Я тянусь к этому воспоминанию. Миг, и предо мной картина — темноволосый мужчина. Серые глаза цвета стали смотрят на меня терпеливо. И голос. О чем он говорит? Я не могу разобрать, но эта картина, что-то сильно задевает во мне. Обдает теплом. Что это? На ум приходит слово «счастье». Возможно. Однозначно-это приятное чувство. *** Раз за разом выныривая из омута темноты, я пытаюсь собрать осколки воспоминаний. Я наслаждаюсь каждым моментом. Их собралось прилично. Все они разные. Вот тут я стою перед милой женщиной. Она ласково гладит по голове. И я понимаю — это мама. Чувствую необъятную любовь и заботу, а так же тоску. Вот перед моим лицом букет цветов. Кругом много таких же ребят. С большими букетами, все нарядные. Это школа. Не знаю что означает. Но мне очень хочется вспомнить. Вот вижу зал, наполненный танцующими парами. Вечер. Музыка. Смех, но оглядываясь назад, вижу злую ухмылку молодого человека. Страх. Очень неприятное чувство. Воспоминание оставляет чувство омерзения и отвращения. Следующий осколок — самый жуткий, всего лишь каменный потолок перед глазами, но… То воспоминание несет жуткую боль на грани безумия. Теперь я опять пытаюсь вытянуть воспоминания, тут мое сознание озаряет яркая вспышка… Время течет медленно… Сознание по крупицам собирается воедино. Мельтешат гурьбой воспоминания. И уже собрана картина моей жизни… Или двух жизней?.. Ну что с возвращением, Алек… И снова темнота… Но теперь я не потеряю себя… Я вспомнил все… РОV Алек Сознание резко выплывает из темноты. Эмоции на взводе. Последние моменты жизни стоят перед мною, как будто это произошло только только. Как там Леви? Как малыши? Как разведотряд? Выжили ли они? Крутилась тысяча вопросов. Беспокойство нарастало. Чувство беспомощности убивало. Хотя то, что мертвого убить нельзя, но оно именно убивало. Я совсем не чувствовал своего тела… Лишь кишащее море чувств и безумство мыслей. Как мне вернуться? Возможно ли это, или я буду сходить с ума в этой темноте? И почему я прихожу в себя урывками? Я раз за разом пытался почувствовать свое тело. Каждый раз, приходя в себя ровно до того момента, пока мое сознание не затягивал омут темноты. Я пытался… Раз за разом. И не единого отклика… Тепло. Маленькая толика тепла, почти незаметная в окружающей стуже, но мимо меня Она не прошла. Нежное, еле ощутимое тепло. И… Это не чувство! Я однозначно его осязал! Значит мое тело находится в тепле… Хм… Надеюсь они меня там не кремируют? Что-то до меня стали доходить отголоски тепла. Ну, будем надеяться. Я оказался в нежном тепле. Оно дарило ласку и заботу. Нежность. Эти приятные отголоски дарили мне надежду. Я старался полностью окунуться в это ощущение. Возможно я смогу полностью ощутить и свое тело… Вскоре я понял, что тепло приходит только во время моего так сказать бодроствания. А потом снова провал. Я, конечно, возможно и совсем поехал крышей, но мне это напомнило день и ночь. А если учесть что титаны в большинстве своем активны днем и солнце дает им силу… Тут напрашивается интересный вывод. Возможно я тоже чувствую тепло солнца и как бы питаюсь им. Следуя своей бредовой идеи. Я раз за разом пытался поглотить, как можно больше солнечного тепла. Со временем я стал ощущать, как по мне, по телу! Разливается тепло. С каждым разом солнце прогревало меня сильнее. Позже я почувствовал, как тепло стало течь по венам. С начала еле заметно. Но вскоре сильнее. И я почувствовал боль. Но это была именно физическая боль и однозначно не воспоминание. Болело сердце. Оно медленно, но верно оттаивало под натиском развивающегося в теле жара. Впервые я был искренне рад боли. Правы те мудрецы что сказали: «боль значит много, ведь раз она есть значит ты еще жив.» И моя боль вселила в меня уверенность, что я жив. Свою возможность я не упущу и обязательно вернусь к жизни, чего бы мне это не стоило. Снова день. Сознание ловко и привычно выпрыгивает из дремы. Но я Тут же шокировано замираю. Я слышу шум листвы. Ощущаю легкий ветерок. Рефлексы срабатывают раньше меня и я вздыхаю полной грудью. Ну как сказать вздыхаю… Точнее будет сказать я втянул струйку воздуха сквозь режущую боль во всем теле особенно в легких. Рука не произвольно потянулась к горлу издающему потужные хрипы. Легкий звон. Чувство, что кожа прямо рвётся на мне. Чувствую, как стекает горячая струйка крови. Видать я тут закостенел конкретно… По я не могу останавливаться не половине пути. Вдох-выдох. Больно, но раз за разом я повторяю, до тех пор пока не могу хоть слабо, но уверенно дышать. О.к. Дыхалку разработали… А дальше акт мазохизма. Я с упорством вурдалака разминаю конечности, точнее-пытаюсь ими шевелить, в такт почти не слышным стонам боли. Чувствую, что солнце стало уже жарить… Привычно тянусь к его теплу. Становиться чуть-чуть легче. Еще немного, и я хоть слабо, на уровне младенца, но могу шевелить всеми конечностями. Теперь я аккуратно тру глаза. Открыть их сразу я скорее всего не смогу, так что зря пытаться не будем. Кожа пальцев коснулась твердой поверхности… Понятно, почему все тело скрипело и ломалось при каждом движении… Я покрыт алмазом. Ну что ж, никто не говорил, что воскресать легко. Чуть надавливая, я медленно и уверено разминаю всю кожу лица. Она постепенно поддается. Покрытие медленно переходит в более жидкое и мягкое состояние. Постепенно втягивается, и вот я могу медленно открыть глаза… Я сразу жмурюсь от яркого солнца, что светит откуда-то сбоку. Передышка, и попытка номер два. Жду, пока глаза привыкнут. И вижу деревянный потолок. Чуть повернув голову наблюдаю ряд редких деревьев и ласковый свет после полученного солнца. Так значит я лежу в чем-то вроде беседки. Ха- ха- ха… Мой дебильный мозг выдал идею алтаря. Жертвенного алтаря. М-да, тю-тю, моя головушка. Дальше был марафон черепашки: главное, бегун один я. Скорость черепахи Тортилы. Первые метры, слезая с импровизированного каменного постамента, я преодолел ползком. Дальше-от деревца к деревцу, шатаясь, как пьянь последняя, падая и путаясь в ногах. Это был кошмар. На глаз протяженность сада — метров десять, а полз я точно с час. Фуххх… Сад кончился, и перед моим страждущим взором предстал аккуратный домик в два этажа. Деревянный. Толстый, крепкий сруб. В широких окошках порхает белоснежный тюль. Красиво. Чисто. Аккуратно, но я бы добавил красок. Больно уж строговато выглядит. Из дома послышался громкий детский смех, а следом голоса взрослых. Один я опознал точно, это Зое! Дальше, не раздумывая, я рванул в перед. Ноги трясутся, не слушаются, но я пытаюсь ускориться там же Зое. Кто-то живой. Наконец я полностью ощущаю, что вырвался из этого небытия. Тяжелая дубовая дверь еле еле поддается моему натиску котенка. Шаг, еще шаг по прихожей, и я замираю на пороге, тяжело облокотившись о косяк. Перед глазами мельтешит. Дыхание сбито, как после марафона в десятку километров. Отчётливо улавливаю, что тихие разговоры смолкли. Я проморгался, и смог осмотреться: большая, уютная комната, сбоку-камин, около него полукругом, на отдалении, два больших кресла, и два маленьких. Между креслами накрыт большой праздничный стол. Рядом, с одной стороны, стоит шокированная, и в кои-то веки молчащая Ханджи. Из ее бокала, который держит ослабевшая рука, вытекает вино. Чуть в стороне стоит Джегер. Он чуть наклонился, как будто что-то поднимал, и так и замер с глазами в половину лица. Я опустил взгляд посмотреть, что он там поднимал и… Боже, это Леви… Маленький Леви… Года на два тянет. Те же черные волосы. Те же серые и серьёзные глаза. А ручонками он держит… Ещё одного маленького Леви. Тот, в отличии от брата тоже замер широко распахнув глаза. Это… Это же… Это Ревай и Фарлан! — Ре…вай! Фарл.ан! — из моего горла вырвались неразборчивые хрипы. Тут около моих ног пронеслась смазанная хвостатая тень и сиганула на Эрена. Кажись она еще тоненьким голоском сказала «папа». Но это я отмечал уже в полете. Так как данная тень снесла еле стоящего меня, а когда моя головушка поздоровалась с полом, я потерял сознание. Приходил в себя я тяжело. Все тело ломило. Глаза слипались и открывать их не было ни какого желания. Так я провалялся минут пять. Пока мою светлую головушку не посетили воспоминания о последних событиях. Попытка «подорваться» на месте закончилась весьма плачевно. Я упал обратно сразу же, а сознание начало мутнеть. Голова кружится. Тошнит. Звон в ушах, и дикая слабость. — Алик… Алик лежи… — как сквозь вату я слышал тихий нежный голос. Кто? Не могу сосредоточиться. Пара минут и буйство в моем теле чуть поулеглось, и я решился посмотреть на окружающий мир. Я лежал на кровати. Уютная, чистая комната. Все те же белоснежные занавески, колышась впускают свежий воздух. Рядом, нежно улыбаясь, сидит Хистория. Я хочу с ней поздороваться, спросить как дети, как Леви, и сколько меня не было, но из пересохшего горла раздаются лишь слабые хрипы. Она же, быстро догадавшись о моей проблеме, хватает стакан воды с прикроватной тумбочки, и лепеча милую несуразицу, поит меня чуть приподняв голову. — Привет — воо, голос появился — Как дети? Как Леви? Как наш отряд? Все ли выжили? И сколько прошло времени? Я так понимаю — не мало… — Тише. Тише Алик. Я все расскажу, но позже. Зое велела тебе не давать много информации. Ты должен отдохнуть. — Но я же беспокоюсь! — Алик… Но капитан сказала… — Хистория! Пойми, я беспокоюсь! Я очень хочу знать, что с моими друзьями и любимыми. — Хорошо, но в кратце! Большего и не проси. Во-первых, многие выжили. Да, единицы погибли. Среди них Конни и Саша… Многих ранили. — я уже открыл рот, желая узнать почему они умерли? Ведь когда я создавал сферу, они были внутри и живы! Да, не целы, но живы! — Так, не перебивай! Потом подробнее. Второе, Леви жив. Ваши дети тоже. Так, по времени… — она замерла усиленно считая. — Так вроде год и месяцев десять, точно не скажу, и предупреждая другой вопрос, отвечу сразу, Аккермана нет здесь, он и почти весь наш отряд на задании. А сейчас мы с тобой выпьем то, что оставила Ханджи. С тех пор потянулись дни ожидания. Меня две недели промурыжили в постели залечивая до дыр. За это время я виделся только с Хисторией и очкастой. Они мне мало, что рассказывали, а я сходил с ума от волнения, но каково же было мое счастье, когда я смог обнять своих детей. Я все не мог перестать их обнимать и целовать. Мои руки тряслись от волнения, а по щекам бежали слезы радости. Позже я проводил с ними почти каждую минуту. Я так много пропустил из их жизней; Их первые шаги, первые слова, и сейчас разлука с ними даже на полчаса была для меня сущим адом. Я читал им сказки. Играл в детские игры. Как-то попытался покормить с ложечки, но самостоятельные чада были категорически против. Они грели мне сердце своими воспоминаниями о Леви. Ревай рассказал алфавит которому, его научил отец, а Фарлан смешно передразнивал, как Муж приучал его к горшку, бегая за ним со словами: «Ссы засранец!» В исполнении младшего это было просто сногсшибательно. Вот уже второй месяц, как я вернулся к жизни. Утро. Звонкое пение птиц за окном, а я пеку блины. Сыновьям очень понравилось, и теперь я каждое утро вторника и четверга пеку для них блинчики. Ревай убегал от Фарлана время от времени поддаваясь, чтобы брат смог его поймать. Они весело носились вокруг стола, постоянно мешаясь под ногами, но сил прогнать их не было, и я, как идиот, ими умилялся. Вдруг малыши стали активно тянуть носом воздух. Я не давно рассказал им, как различаю их и остальных людей по запахам, и теперь они тренируются, стараясь распознать идущих к нам в гости.Но тут они срываясь бегут на улицу. Не понял? Вытирая на ходу руки я чуть втягиваю носом запах… Терпкий, сводящий с ума в долю секунды. Горьковатый запах чая фоном, которому служили нотки бергамота и молока. Это… Запах Леви! Я срываюсь на бег. На крыльце я замер. Вот он. Стоит ко мне спиной. Закрывает калитку. Даже так мельком, видя его лицо, я вижу, что он устал. Под глазами густые тени. Морщинки меж бровей четче. Голова чуть опущена, и он очень сосредоточен и хмур. К нему тихо подкрадываются детишки. Я же дальше не могу стоять на месте, и бегом преодолев расстояние бросаюсь на любимого. Он не ожидал такого, и мы уже валяемся на земле. Он поднимает злой взгляд посмотреть на нарушителя и замирает. Я же лежу на нем сверху и не верю своему счастью. Вот он. Живой. Невредимый. Я трясущимися руками начинаю гладить его по лицу. Вновь и вновь повторяя любимые черты лица. — Алик?! Леви в шоке, и не верит в происходящее. Я же отчаянно трясу головой, так как не в состоянии выдавить ни слова, в горле ком, а по щекам бегут слезы радости. Ведь он живой! И мы снова вместе! Но тут он таки пришёл в себя, и меня сдавили в крепких объятиях. Гладят по голове, как маленького ребенка, а я и не против. Я все так же глотаю слезы радости, и стараюсь прижаться еще теснее, чтобы насладиться родным и любимым теплом в сильных объятиях. Тут меня отрывают от себя. Я завороженно смотрю в любимые стальные глаза. В них плещется тепло. На его грубоватых и сухих губах расцветает самая красивая в двух мирах улыбка. — Я люблю тебя. Его губы тихо шепчут заветные слова, и я понимаю, что меня затапливает счастье. Из груди вырывается счастливый смех. Я утыкаюсь носом ему в шею, и, крепко прижавшись, в ответ шепчу о своей любви. А тут на нас прыгают два веселящихся комочка радости. Над нашим домом летят счастливый смех и звонкие детские голоса. Мы все так же, кучей малой катаемся по земле. По нам чуть ли не бегают Ревай и Фарлан. А мы, не отрываясь смотрим глаза друг другу, и каждый видит в них отражения любви… Мы через многое прошли. Ни смерть, ни утрата, не стали помехой нашим чувствам. Теперь мы будем всегда вместе. В нашем доме всегда будет царить любовь… Я вспоминаю то, как я боролся до конца за свою мечту. Да, она была безумна, моя яойная мечта… Но именно она принесла мне настоящее счастье, которое останется с нами и после нашей смерти… Ведь для любви не существует преград…