добыча

      Всё это случается из-за квартиры, большой, удобной, на крыше элитной многоэтажки. Бокуто просто зависает с открытым ртом посередине комнаты, предположительно спальни, да и самого Акааши пронимает, настолько безбрежным и близким оказывается небо, что рука невольно тянется вперёд, и только стук пальцев по стеклу возвращает в реальность.       Панорамные окна, вернее стены, не режут, как это обычно бывает, синь на клетки, а будто бы растворяются, сливаясь с воздухом, и ощущение свободы захлёстывает. Как, впрочем, и сумма в контракте аренды, а уж купить такую им и через сотню лет не удастся, учитывая скорость разбазаривания гонораров на еду, боеприпасы и регенерационную капсулу.       Вообще-то Акааши вполне устраивает его маленькая, но уютная квартирка в пригороде, но с тех пор, как они с Бокуто стали встречаться, там стало совершенно невозможно находиться. Бокуто слишком много, и это не исправляется ни вежливыми просьбами, ни разделением пространства, ни тем более дверями, особенно запертыми.       Слабость Бокуто №12 — личная неприязнь к замкам и ограждениям.       А Акааши просто нужен уголок для медитаций и чтения, желательно не в этой параллели или хотя бы с бронированной дверью и десятком уровней паролей — в цифрах Бокуто, к счастью, не силён.       Бокуто силён в другом, и Акааши честно падает к его ногам от пары небрежных прикосновений, а порой хватает и взгляда. Вот такого вот — открытого, жаждущего, взводящего.       — Придётся взять то задание, Бокуто-сан, — Акааши, на самом деле, сдаётся.       — Класс, Акааши! Всю жизнь мечтал увидеть русалок! — Бокуто радуется всерьёз, у него даже глаза загораются, и нет, это не обман зрения.       Невольно закрадывается мысль, что вся эта эпопея с квартирой затеяна лишь ради того задания, помеченного грифом «особо опасно», но Акааши легко от неё отмахивается. Бокуто на такую сложную схему не способен, к тому же недолюбливает замкнутые пространства — слабость №23, установленная и многократно подтверждённая опытным путём, а искать русалок придётся в узких гротах и заброшенных ответвлениях подземных технических ходов, тоже узких, мрачных и наверняка грязных.       — Нужно захватить побольше дезинфицирующих салфеток и респиратор, — машинально делает отметку Акааши.       — И бусы. Русалки любят бусы, я где-то об этом читал, — обиженно поясняет Бокуто, чётко считав недоверчиво поджатые губы друга.       Как теперь без бус? — Акааши давится, надеясь, что кашлем.       — Хей, Акааши, не смейся! Это была серьёзная книжка, а не какие-нибудь сказки!       Сказки Акааши не нравятся ещё больше, но он старательно слушает и даже кивает на странные выводы друга, лишь бы подольше погреться под его счастливой улыбкой.       Ближайшие расщелины они прочесывают за три дня. Бокуто успевает за них многое, очень многое, чего стоит один лишь концерт на варгане для летучих мышей, а ещё была сломанная, потому что застряла в подозрительной дыре, рука, что уж говорить о несмываемом запахе тухлой рыбы, въевшемся глубоко под кожу.       — Если и здесь не найдём, придётся плыть на острова, — Акааши тщательно сканирует участок породы под ногами, пока Бокуто проверяет глубину расселины по старинке, кидая в неё увесистые камни.       Слабость Бокуто №5 — он доверяет инстинктам больше, чем современной технике и это дважды стоило ему оборванных конечностей, трижды сотрясения мозга, а уж потерянных в зубастых пастях дружелюбных с виду животных пальцев не счесть.       Акааши присматривается к регенерационным капсулам, как нормальные люди к рисоварке.       — Они точно здесь! — Бокуто кидает в дыру ещё один камень и вслушивается, шевеля правым ухом. — Я чувствую! — вскидывает голову, и Акааши едва не отшатывается.       Взгляд у Бокуто безумный. Это всегда не к добру.       Акааши уверяется в своих ощущениях окончательно, когда буквально через три поворота гаснет фонарь. Он тщетно перезаряжает его, потом ищет в карманах жилета запасной, находит — дыру. Пальцы сквозят в прорехе ткани, пачкаясь в чём-то склизком.       — Ого! — взвивается на миг спичка, озаряя продавленные временем и стихией перекрытия. Акааши ещё успевает рассмотреть облепленные водорослями трубы, погнутые, явно не человеческими руками, решётки, делившие раньше сток на сектора, а под ногами журчит вода. Сначала тихо, тонкими струйками, откуда-то сверху и сбоку, складываясь в завораживающую мелодию, потом вкрапляется стук капели, настойчиво бьющий совсем близко, будто в голове, и Акааши понимает, что едва передвигает ноги в мощном потоке, только подскользнувшись.       — Осторожно! — сильный голос Бокуто рвёт зыбь марева, то мажет скользким теплом по щекам и рукам, распадаясь на сотни длинных теней, текущих, как и вода, в одном направлении только по стенам.       — Бокуто-сан, у вас есть план? — Акааши не хочет признаваться, но сканер мёртв, как и навигатор и прочие гаджеты, призванные находить путь, работает только собственное тело, да и то с перебоями.       — Конечно у меня есть план! — Бокуто дышит немного чаще обычного, но сжимающая рука так же тверда и надёжна. — Ты сейчас разденешься и сделаешь вид, что тонешь.       — Это не план, — Акааши даже не смешно, его бьёт дрожью от непроходящего ощущения взгляда в затылок.       — Да, ладно, Акааши, на тебя любой клюнет! — задорно смеётся Бокуто, внезапно вырисовываясь чётким контуром.       В пятистах метрах слева подвижный узор растекшегося сквозь трещины света разрисовывает груду обломков.       Обломки сухие.       Откуда берётся тварь, Акааши так и не понимает. Он отворачивается буквально на минуту, подсчитать потери из внезапно прохудившихся карманов жилета, а Бокуто уже ревёт радостной сиреной под не менее оглушающий плеск воды.       — Смотри, Акааши, я кого-то поймал! — он так легко подтаскивает блестящую в отстветах тушу, что впору подумать, не убил ли ненароком. Да только тварь поднимает голову — тоже легко, почти грациозно, покорно вытягиваясь в хватке Бокуто, и воздух внезапно тяжелеет, липнет к нёбу вязкой массой — как перед штормом.       — Держи ему голову!       Акааши едва успевает перехватить русала — а это однозначно русал, а не русалка — за горло, невольно передёргивая плечами.       Противно.       Влага стекает с тёмных растрёпанных волос по и так мокрой коже, пропитывая руку Акааши холодом.       Бокуто шарит ладонями по скользкой чешуе, восхищенно цокая языком. Тварь тяжело выдыхает, широко раскрывая потрескавшиеся губы, но Акааши не верит его умирающему виду. Искры в глубине тёмных, как застоявшаяся вода, глаз слишком яркие для такого освещения.       У Бокуто вспыхивают такие же — сочные, жгучие, как от костра, а пальцы, уже без перчаток, оглаживают линии гибкого тела совсем не как добычу, вернее добычу, но другого плана.       Слабость Бокуто №3 — вечная жажда новых ощущений.       — Акааши, он такой классный! — Бокуто бесстыдно облизывается. — Давай оставим его себе!       — Бокуто-сан, я куплю вам хомяка.       — Тебе не кажется, что хомяк для меня мелковат?       В хриплом кашле русала слышится смешок. Акааши машинально пережимает пульсирующее под ладонью горло и отпускает, когда расползшиеся зрачки вытесняют из радужки всю воду.       Тянет тиной.       — Можете купить еще того удава, над которым плакали на прошлой неделе.       — Правда? — Бокуто довольно лыбится, но рук с того места, где начинается хвост — Акааши честно не знает, можно ли назвать его задницей — не отпускает.       — Бокуто-сан!       — Что? Я просто примериваюсь, где отодрать чешую.       Настойчиво звучит капель где-то за спиной. Акааши оглядывается, чуть ослабляя хватку, но ничего подозрительного так и не замечает.       Когда оборачивается, давится криком. Тварь вывернула шею так, что теперь ухмыляется в самые глаза.       И куда этот Бокуто смотрит?       Бокуто звенит наручниками, шаря по карманам, и придерживает русала одним коленом.       Акааши остается только осторожно выдохнуть, чтобы острые когти, царапающие шею, не впились глубже.       Смешок твари разъедает губы тухлятиной. Акааши старается не думать, входят ли люди в её рацион.       — Хей! — лязгает захлопнувшийся наручник. — Это мой Акааши! — Бокуто бесстрашно — на самом деле безрассудно — дёргает добычу на себя, крепкие когти проезжаются вдоль вены, каким-то чудом не пропарывая насквозь.       — Осторожно, Бокуто-сан, он так утащит вас за собой! — второе кольцо ожидаемо блестит на его запястье, Акааши в очередной раз клянётся не доверять наручники напарнику, но осекается на обиженном взгляде.       — Да всё будет…       Русал резко наваливается, и — нет, не прыгает, перетекает, будто весь состоит из воды, уходя на дно. Акааши видит лишь круги да в ушах гудит тяжёлый плеск хвоста.       — Бокуто-сан?       — Бокуто-сан! — Акааши кричит, срываясь в хрип, но в ответ лишь тихое журчание вдоль проржавевших труб.       — Котаро! — слова царапают глотку раскалённым песком, но это полбеды. Рёбра трещат, как распирает отработанным воздухом, но в сведённые челюсти бьётся лишь солёная слюна.       Слабость Акааши №1 (и единственная) — без Бокуто он забывает, как дышать.       Мерный стук в голове срывается в аллегро, ему фальшиво вторит пульс, больно бьющийся где-то в животе. Акааши ныряет в десятый раз, игнорируя сведённые от холода пальцы, но не находит в прозрачной, хоть и тошнотворно воняющей гнилью, воде ни одного лаза или ответвления, кроме того коридора, по которому они пришли.       Акааши больше не кричит — зовёт, беззвучно шевеля потерявшими чувствительность губами, потому что иначе, если поверит фактам, сойдёт с ума.       Бокуто не умеет проигрывать — слабость №13, оборачивающаяся порой самой настоящей силой, и сегодня Акааши надеется на неё как никогда раньше.       — Ши-ши-ши-ши…       Волнуется вдруг вода, размазывая то ли шипение, то ли придушенный смех по отвесным стенам. С громким плеском гладь нарывает пузырями, вскрываясь корягами, при внимательном рассмотрении те оказываются головами с длинными спутанными волосами.       Русалки, понимает Акааши уже на берегу, вскарабкавшись по осыпающимся обломкам на автомате.       — Поиграй со мной, красавчик! — ближайшая, с бывшими когда-то огненно-рыжими волосами, кокетливо выпячивает голую грудь.       Акааши зажимает рвущийся из глотки комок желчи — в прорехе обглоданной плоти белеют выскобленные рёбра.       Бокуто такое явно не пойдёт.       — Поиграй со мной! — плещется угрожающе близко. — Поиграй-поиграй-поиграй… — разносится эхом по низким сводам. Тонкие синие губы мнутся, как намокшая бумага, придавая русалкам отчётливый налёт мёртвости.       Акааши зло прицеливается в раззявленную в несексуальной улыбке пасть первым, что попадается под руку.       — Ой, какие бусики! — радостно тараторит русалка, теряя остатки очарования, остальные тут же подплывают к условному берегу, восторженно тараща пустые глазницы.       — У тебя ещё есть? — другая дёргает за ногу и Акааши с трудом подавляет желание немедленно почистить сапог десятком дезинфицирующих салфеток.       — Есть, — он кидает нити как можно дальше от себя, присматриваясь к движениям гибких тел, так изящно ныряющих за тонущими украшениями, но снова не находит ни зацепки.       Русалки словно тают — бледнеют, медленно растворяясь в воде, пока сквозь контуры тел не просвечивают ржавые трубы и бетонные плиты и вдруг исчезают, оставив лишь мелкую рябь.       Вода жалит солью. Акааши проверил, впервые по методу Бокуто — на вкус.       День сменяется ночью, оставив Акааши в полной темноте и дело даже не в зрении. Сотни тревожных мыслей гудят в мутной голове, спасают только спички. Акааши пересчитывает их раз за разом, тут же забывая число, и перекладывает онемевшими пальцами вновь до россыпи алых лучей из трещин потолка.       Вместе со светом возвращается плеск, теперь оглушающий в полной тишине, и большая рваная тень, мелькнувшая в толще воды, распадается на две возле ног.       Губы у Бокуто скусанные до корок и взгляд совсем мутный, довольный. Русал щерится рядом частых остроконечных зубов, таких ослепительно белых, что невольно закрываются глаза. Акааши хмурится, беря на прицел обоих.       — Акааши, у тебя случайно нет запасных ключей от наручников?       Слабость Бокуто №6 — дырявые карманы, в которых ничего меньше пистолета не задерживается и на пару часов, странным исключением остаются только боеприпасы.       — Случайно есть, — Акааши не видит смысла отрицать очевидное, но ствол автомата приставляет ко лбу мокрой твари с особой тщательностью.       — Нервный он у тебя какой-то, — нахально ухмыляется русал. — Надо чаще трахать.       — Надо, — соглашается Бокуто, ковыряясь ключом в забитой водорослями скважине, — но некогда. Всё работа и работа…       Сейчас Акааши кого-нибудь убьёт — напрочь.       — Оя-оя, Акааши! — Бокуто кривит губы, надуваясь обидой. — Разве так встречают добытчика с добычей! — и победно трясёт длинной полоской блестящей чешуи. Даже двумя.       — Кто здесь ещё добыча, — невольно вырывается так тщательно обмусоленная мысль и судя по хищному оскалу твари Акааши попал в десятку.       — Что он за это попросил?       — Да всё нормально, Акааши, по плану. Мы с Куроо договорились.       Бокуто не отводит взгляда, Акааши же залипает на сине-зелёных всполохах чешуи, так и кажется, что в руках напарника перетекает морская волна, взбурливаясь серебром под яркими лучами.       — Акааши, ты только не бойся, — раздаётся возле уха, Акааши успевает выхватить лишь острую трещину виноватой улыбки, как тело теряет опору, падая.       Мутная вода смыкается над головой зыбью, просачиваясь в нос, судорожно раскрывающийся рот, глаза, кажется прямо под кожу. Тяжёлая мокрая одежда стискивает не хуже обвивающихся жгутами рук твари и тащит вниз. Не вдохнуть, вода давит в грудь тяжёлым камнем и каждое неловкое движение отдаётся новой распирающей болью.       Акааши тонет, но мечется в панике совсем не от этого. Детские сказки оживают на глазах, а он слишком хорошо помнит какой в них конец.       Пучина зовёт.       И от её пронзительной песни, принесённой солёными морскими волнами, никуда не деться. Хоть уши вырви, но стоит лишь глотнуть или коснуться кожей той воды и она зазвучит прямо в тебе: токе крови и лимфы, слезах и слюне, в каждой капле влаги, и отныне ты обречён принадлежать океану.       Эту воду принёс с собой русал, а может это вода принесла сюда эту хитрую тварь.       Лицо Куроо, неожиданно серьёзное, оказывается совсем близко, Акааши не успевает даже моргнуть, как скользкие губы накрывают рвущийся пузырями рот.       Нет! Нет-нет-нет! Акааши не хочет, но открывает рот шире, хватая воздух из чужих губ. Те жадно льнут, словно пьют, холодные гладкие ладони скользят под одеждой обкатанными камнями, сдирая вместе с намокшей тканью кожу. Акааши хватается рукой, невольно пытаясь удержаться рядом, но тугие мышцы перекатываются под блестящей, совсем не противной, кожей, и пальцы соскальзывают.       Продирает вдруг острым разрядом, отсекая руки из ощущений. Акааши видит их — бледные, вспухшие, будто вымытые на сотню раз, но не может ни пошевелить, ни почувствовать.       Рвёт уши болью.       Акааши кричит, не сколько в попытке выровнять давление, сколько от отчаяния, хвост обвивает ноги, утаскивая ещё глубже, парализованные руки безвольно полощутся в толще воды, и только омут завораживающих глаз не даёт отключиться.       Море, непонятно как протиснувшееся в эту заброшенную штольню, больше не зовёт — молчит и эта тишина сродни мёртвому безмолвию, когда полный штиль забирает остатки разума у запертой в тесном пространстве корабля команды.       А в чёрных бусинах глаз грезится шторм. Сотни ржавых иголок вонзаются в одеревеневшие руки, а Куроо медленно, словно неохотно, прикрывает веки и резко выталкивает вверх, подхлёстывая вслед хвостом.       Первый вдох даётся с трудом, раздирая грудь жуткой болью, но Акааши захватывает воздух, раскрывая рот до трещин. Затхлая, уже совсем не морская, вода заплёскивается туда же, ходит вокруг волнами, грозясь утащить обратно. Руки едва шевелятся, но громко шлёпают по поверхности, удерживая на плаву.       Акааши отхлёбывется, отфыркивается, но канализационный душок всё так же явственно ощущается на языке. Раздирает губы, будто целовался всё это время с наждачной бумагой. Он утирается рукой, замечая на ней кровь.       — Акааши! Ты как? — Бокуто шумно подгребает, обхватывая рукой. Тепло разбегается дрожью по выжатому телу и Акааши чувствует, что больше ничего не чувствует, даже гальку под ногами определяет лишь по хрусту. Бокуто тащит тяжело, всматриваясь белесыми глазами и его виноватый вид тревожит сильнее, чем собственная слабость.       Они лежат ещё долго, совсем рядом, и пялятся в сырой потолок. Сердце никак не успокаивается, Акааши кажется, что склизкие перепончатые лапы, нет, он не может считать их руками, так и шарят под одеждой.       Хочется громко и смачно выругаться, но рот бестолково раскрывается, не выпуская ни звука из клокочущей в груди мешанины слов.       Две ленты чешуи потянут на несколько миллионов, а они оба живы и даже не сошли с ума.       За что такая милость?       — Так чем, говорите, эта тварь взяла? — Акааши извёл уже три пачки салфеток, но ощущение холодных, странно гладких губ стало лишь ярче.       — Всё честно, Акааши. Кровь за чешую.       — Почему сразу не сказали?       Бокуто молчит и это невыносимо больно. Раньше у них не было друг от друга секретов и теперь рассориться из-за какой-то рыбы-переростка очень обидно.       — Не хотел тебя расстраивать, — голос Бокуто едва слышен, словно сквозь толстый слой воды, а самого Акааши весьма ощутимо покачивает, будто они плывут.       Но они не плывут.       Морок.       — Он взял с вас слово молчать, — Акааши вдруг всё понимает: и тот взгляд русала, и скривленные совсем не в ухмылке губы, и то, что происходит с ними сейчас. — Он вас спас, Бокуто-сан, ведь так?       — Он вернул меня тебе, Акааши.       — Насовсем?       — Насовсем, — Бокуто даже врёт так искренно и с удовольствием, что Акааши всегда верит, потом долго ругает сам себя, прокручивая по сотне раз несостыковки и недомолвки, но всё равно каждый раз, как в первый, попадается на крючок его потрясающей улыбки.       — Хорошо, — Акааши закидывает выверенным движением автомат за спину, машинально рассчитывая обратный маршрут. — Я всегда могу вылить пару канистр серной кислоты в эту заводь.       — Я тоже люблю тебя, Кейджи.       — Слушай, Акааши, — Бокуто возвращается к закрытой вроде бы теме уже на поверхности, — давай возьмём ту квартиру, на крыше!       — Она слишком большая.       Вдох-выдох. Акааши тщательно дышит, в конце концов завтра Бокуто об этом и не вспомнит.       Слабость Бокуто №8 — он быстро загорается и так же быстро перегорает.       — Зато там можно сделать бассейн. Понимаешь, нам позарез нужен бассейн, с морской водой.       — Бокуто-сан! — Акааши не нравится эта идея — до дрожи во вновь похолодевших руках.       — Да ладно, Акааши, тебе понравится! — взгляд у Бокуто восторженный и чуточку мечтательный, будто он вспоминает что-то очень приятное. — Не такой уж Куроо и мокрый!       — Бокуто-сан, бегите.       Предел есть даже у Акааши и он только что настал.       — Оя-Оя! Акааши! Не целься так низко! — Бокуто бесстыдно смеётся, даже не прибавляя шага. — Целься в бронежилет!       — Вы забыли бронежилет в машине.       — А я думаю что так легко…       Банг-банг!       — Ай!       Тьфу! — Акааши смачно сплёвывает, перезаряжая автомат.       Привкус соли во рту раздражает.       Море — зовёт.