Минус на минус

POV Хэ Тянь       Жалею ли я, о том, что сделал? Нет, ни капли. Решил по-своему, и не собираюсь оглядываться на мнимые потери с любых сторон. А что касается Чэна и отца, то и вовсе, насрать. Я и так знал, что никуда не денусь от «дел» семьи. Их бизнес всегда висел дамокловым мечом у меня над головой. И если Чэн принял свою судьбу сразу, то я поначалу, как дебил, на что-то надеялся. Типа, у меня есть выбор и даже искренне в это верил. Когда-то. Но… фамилия Хэ, не оставила бы мне шанса зажить нормальной жизнью. Ни сейчас, ни в будущем. Это коснулось даже школы, в виде лебезящих учителей и «преклони-колено» директора. Как вспомню, как тот потеет при мне, так тошно. Хорошо, хоть одноклассники и прочие учащиеся ничего не знают. В детстве ребенку говорят, гляди, все дороги открыты перед тобой. Выбирай любую и пиздуй… — хотя, может, немного другими словами. Но в целом суть ясна. У меня же всё было проще. Дорога одна и на неё указывают несколько пальцев, торопливо подталкивая в спину, чтоб не успел подумать, даже не оглянуться. Это душило, вытесняло воздух из легких, как будто мою жизнь перевернули, как песочные часы, и с каждой упавшей вниз крупинкой истекает срок свободы. Я не выбирал в какой семье родиться, и роли в ней тоже поменять не могу, но изъять выгоду — дело святое. Я поступил максимально эгоистично, в своём роде, подставил семью. И от этого мне… хорошо. Хотел бы увидеть рожу папани, когда к нему пожаловал Бэй Лин Хан. И то, что «Босс» такая редкая хитрая сволочь, только добавляет мне улыбки. Хотя это всё мелочи жизни. Я не буду на этом загоняться. Похуй. Теперь у меня есть занятие поинтереснее. Я официально стал рабовладельцем! Ещё бы купчую на Шаня раздобыть, как на породистую лошадь. Хмм… коня. Он может продолжать хмурить брови, материться и прочее, но это всё пустое. Не потому что, я так сказал или он так подумал, дело в другом. Шань теперь не посмеет от меня отвернуться после того, что я для него сделал. Слишком совестливый, слишком честный, до нелепости просто. Но мне на руку. Даже Бэй Лину легковесное спасибо за это. За ситуацию, которая поднесла мне Шаня на блюде с голубой каёмкой. И это блюдо я буду смаковать долго… Вчера Шань нёсся из моей квартиры так, точно он мастер спорта по бегу с препятствиями. Даже умудрился в кеды свои влететь с точностью до миллиметра… Словно все эти пластыри на нём для отвода глаз. Разве может так бегать человек недавно пострадавший в драке? Или смотря от кого бежать? Выхожу из класса и иду искать «беглого раба». Попутно, глядя в окно, замечаю его на баскетбольной площадке. Разумеется, он не играет. Сидит на корточках, навалившись спиной на сетку забора, а перед ним «скачет» его дружок. Не знаю его имени, но он постоянно трётся возле Шаня. И рожа у него такая бесявая, вечно тупая улыбка. — Тянь! На ходу оборачиваюсь. Моя одноклассница, та, что в прошлый раз обломалась со свиданием. На манеже — всё те же. На этот раз я не улыбаюсь и не стараюсь выглядеть милым. Некогда. Моё пренебрежение придало ей храбрости. — Давай после школы в караоке сходим? Я остановился. Караоке. Караоке, блять? Никогда не понимал этого странного времяпрепровождения. И ладно, ещё девчонки туда прутся, но парни… Видел, я как-то таких собравшихся, когда пришел на выручку Чжаню. Бедолага Си отчаялся вытащить оттуда вечно неугомонного Цзяня, который распелся, как Уитни Хьюстон для бедных. Очень бедных. Нищебродов, короче. Однако «бюджетная солистка» в виде Цзяня И, ещё полбеды, потом запели остальные… Плачевное зрелище, больше напоминавшее калифорнийский хор геев. Я покачал головой, выныривая из воспоминания. — Я сегодня не в голосе. — Тогда может завтра? — настаивает она. — Извини, в ближайшее время я буду очень занят. У меня появилось домашнее животное, диковатое, не освоилось ещё, потому придётся заняться дрессировкой. Пока, — поднимаю руку в знак прощания и ухожу. — А что за животное? — кричит мне в спину. — Рыжая выхухоль. — Что?! А я иду дальше, не до тебя мне, дурочка, совсем не до тебя. Вот и они. Сидят, блять, и о чём-то беседуют. Даже под пластырями, видно, что лицо Шаня не выражает злости и раздражения. Спокойное и отрешенное. Естественно, его рожа меняется только при встрече со мной. А с тем козлом, смотри-ка, любезен. Может ещё и улыбнешься ему? Сука. Увидев меня, Шань вздрогнул, а его дружок оглянулся, не поняв его растерянно-панический взгляд. Как любовнички на месте преступления. Я, вообще, не знаю, что такое ревность. Вернее, раньше не знал. Это глупое чувство никогда не касалось меня. Существовало, где-то, как параллельный вектор, но теперь мы пересеклись в одной рыжей точке и меня пробрало до костей, словно в отместку, за долгий игнор и пренебрежение. — Привет, я Яоза, — протягивает граблю балбес. Смотрит, улыбается. Шань прирос то ли к полу, то ли к сетке. — Яоза, да? Тот кивает, как дрессированный тюлень. — Так вот, Яоза, пиздуй-ка, ты отсюда. И реще. — А… — Съебал. Почуяв мое настроение и проникшись сакральным словом «съебал», дружок Шаня послушно поплелся подальше. Мо хотел подняться, но я остановил его, положив ладонь на макушку и надавил, усаживая обратно. А потом сам устроился рядом. — Ты мне должен обед, — сказал я, хотя на языке вертелась масса эпитетов по поводу него и сраного Яозы. Имя, блять, ещё такое… даже пса бы так не назвал. — Только обед? — интонация мёртвая. Мне это совершенно не понравилось, пусть уж лучше психует. — Нет, конечно. Я решил, что мне нужна домработница. Угадай, кто ей станет? Назови свой любимый цвет, униформу тебе купим, но учти, она не должна выбиваться из цветовой гаммы моей квартиры. Шань, наконец-то, поворачивается и пристально смотрит на меня. Пытается понять, шучу я или нет. А я, вообще-то, вполне серьезен. — Когда начинать смеяться? — Между готовкой ужинов и уборкой. Но, можешь и в процессе, — хотел сказать серьезно, но не могу. Лицо расплывается в улыбке, особенно, когда он так сводит брови. — Я отдам тебе деньги Бэй Лин Хана. И мы забудем обо всём, — Шань поднялся. Я дёрнул его за руку и рывком усадил обратно. Он поморщился от боли, и даже что-то прошипел, естественно одну матерщину. — Мне не нужны деньги, — любуюсь пластырем на щеке. — А хули тебе тогда надо?! — заорал он. Вот, так мне больше нравится. — А разве я тебе не сказал? — Чтоб я был твоей домработницей?! — Оскорбляет слово «домработница»? Ну, хорошо, давай будем называть тебя мажордом. — Кем блять?! Я усмехнулся, сделав скидку на образование. — Управляющим моей барской квартиры. Повелитель тряпок. Как тебе? — Пошел на хуй! — все-таки поднялся. Дышит часто, почти звереет на глазах. И все эти чувства для одного меня. Приятно. Поднимаюсь следом, он отходит. — А ты… — Тянь! — заорал Цзянь И, несущийся к нам. Мо нервно обернулся. — У меня к тебе вопрос! — продолжает «вечный двигатель», — как ты думаешь, если мне поменяться труууу… Привет, Рыжий, то есть, Шань! Ого… что с тобой случилось?! — Цзянь протянул руку к Мо, и перед тем, как тот успел среагировать, я перехватил изящную кисть И. Цзянь недоуменно поднял на меня взгляд. Не знаю, что он увидел в моих глазах, но его рожа, едва не треснула от удовольствия. — Я, кажется, не вовремя, — засиял аурой И. — Ахуеть, как вовремя, — рыкнул Шань, собираясь уходить. Да, щас, блять. Хватаю его за локоть и притягиваю к себе. — Поручение у меня к тебе, — шепчу на ухо, — ослушаешься — пожалеешь…

***

— Я не буду этим заниматься! — возмущенно орет Шань, уперев руки в бока. — И про ванну не забудь, — я расслабленно откинул голову на спинку дивана, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. — Ты меня вообще слышишь?! — продолжает бесноваться Шань, глядя сначала на тряпки с губками на столе, а затем на меня. — Как тебя не услышать, если ты орешь, как потерпевший. Любопытно, когда по моему поручению он покупал всё это барахло, что, не догадался, кто потом со всем этим управляться будет? Святая простота. — У тебя денег жопой жуй, найми домработницу! — Ну так я и нанял, — «подкидываю дров». Кажется, сейчас Шань просто вспыхнет от ярости. Его так легко распалить. Одной фразой, усмешкой, намеком. И реакция Мо всегда оправдывает моё ожидание, он неосознанно очень щедро делится своими внутренними ресурсами, подпитывая меня, заполняя, вдыхая силу и желание жить. Мне это нужно. Я зависим. — Я не буду этого делать! Я сказал! А вот перечить мне не надо. Пять минут спустя. — Где сраная губка?! — орет из ванной. — На сраном столе, — кричу в ответ и блаженно зеваю. Вытягиваю ноги, устраиваясь удобнее. Мо появляется в зале с весьма красноречивым недовольством, хватает губку, сжимает её в кулаке, и трясёт им, перед моим лицом. — Только сегодня, понял?! Хватаю его руку и рывком тяну на себя. Не ожидавший Шань оказывается верхом на моих коленях. В его глазах появляется ужас. — И завтра, и послезавтра… На твои выходные я не претендую. И за это скажи «спасибо». Дёргается. Я перехватываю его за талию и притискиваю сильнее к себе. — Отпусти, придурок! — Благодари. Тогда отпущу. Шипит, что-то нервно бормочет, мне не разобрать. Впрочем, я и не пытаюсь, так как меня затянули совсем другие эмоции. Настолько сильные, что я едва не поперхнулся застрявшим воздухом в груди. Молнией проносится горячая дрожь, поражая каждую клетку в организме. Пальцы непроизвольно сжали край его футболки сзади, ногти впились в ладони через ткань. Шань продолжает извиваться в моих руках слишком погруженный в свои переживания, чтоб хоть намеком понять мои. Тяжесть его тела, приятно покалывает колени, кровь потоком приливает в пах. Я глубоко вдохнул, почувствовав нехватку кислорода, и понял, что совершил роковую ошибку… Его запах пьянит, как молодое вино. Ничего не могу с собой поделать. Ни один человек никогда не вызывал во мне столь острые, на грани боли, чувства. Во мне теперь бьётся только одно желание. Очень сильное. Трахнуть. Выебать Мо Гуань Шаня. — Спасибо… — сдавшись, натужно пробухтел Шань. Я очнулся от своего тёмного тягучего бреда, медленно, нехотя, отпускаю его и Мо резво соскакивает с меня, и не оборачиваясь, мчится в ванную. Включается вода, его запальчивый крик: «СУКА!» А я, наконец-то, дышу. Шань не появляется двадцать минут, по звукам, усиленно шкрябает все поверхности. Ему стоит отдать должное, если берётся за что-то, то делает всё основательно. Интересно, а если попрошу минет, тоже стараться будет? Представил картину и едва не упал с дивана. Бляяять. Итак, выводы. Первый и очевидный. У меня встал. Огромный стояк. Желание столь велико, что даже больно. Ни одна баба такого не удостаивалась. Второй. Этот кусок идиота навряд ли ответит взаимностью. Третий. Изнасилование не выход. Четвертый. Но я всё равно очень хочу его трахнуть. Ну просто оооочень. Видимо, садист во мне разросся до колоссальных размеров, потому как обычное помыкательство уже не так цепляет. Теперь мне нужно вертеть его на хую. И из этого вытекает следующий вывод. Пятый. Изнасилование выход. Шаню стоило только на моих коленях побывать, а у меня уже голова заполнилась горячим туманом. Мне жарко, душно и член сейчас отвалится от прилившей крови. Во всём теле ломота и словно зуд, от которого не избавиться. Только при помощи его языка… С размаху беру пачку сигарет, выуживаю одну, подкуриваю и зараз втягиваю до середины. Нужно как-то успокоиться, иначе реально выебу. Мо Гуань Шаня. — Ты в курсе, что у тебя душ живет своей собственной жизнью и переключается с крана, когда ему угодно! Мой тебе совет, вызови экзорциста! — вещает, мокрый до нитки Мо. Ни одного пластыря на его лице больше нет. Видимо, незапланированные ванные процедуры плохо сказались на его сохранности. И Шань, наконец-то, обнажил свое лицо. Думал, будет хуже, однако на Мо, действительно, всё заживает, как на собаке. Даже синяки стали не такими уж очевидными. Странно, я почти отвык видеть его лицо без этих белых медикаментозных квадратиков. Оно мальчишески дерзкое, притягательно трогательное и дьявольски вызывающее. А зашитая бровь только придает ему залихватскую неотразимость… Шань. Тебе пиздец. С влажных волос стекают маленькие струйки воды, футболка облепила рельефный торс и в довесок шумное дыхание, от только что проделанной работы. Последние барьеры рухнули, когда он невзначай, невинным жестом, слизнул каплю с верхней губы. — Чё? — Ничё, — передразнил я на его манер и вмиг оказался рядом. Схватил его за затылок, сжимая пальцами мокрые пряди и жадно впился в раскрытые от удивления губы. Мой поцелуй был жестокий, властный, глубокий, не терпящий сопротивления. Его частое горячее дыхание сводит с ума, сильнее сжимаю волосы. Шань глухо застонал, возможно от боли, а может заразился бешеной страстью от меня. И вдруг стал отбиваться. Похоже, все-таки от боли. Но я не могу остановиться, ведь его боль, сильнейший афродизиак. Скользкое, горячее тело рядом вышибает осознание реальности и весь контроль, а то что он пытается вырваться только подзадоривает, будит спящего внутри зверя. Мне хочется всего и сейчас, пусть он орет, пусть бесится и исходит пеной, давай, Шань, покажи мне всё, на что способен и я верну каждый твой взрыв, награжу, за каждую эмоцию. Ведь ты не представляешь, как действуешь на меня. Возможно, тебе так удобно, спокойнее. Но я вырву тебя из зоны твоего ебаного комфорта и покажу тот ад, в котором пребываю. Вдохну в тебя свою одержимость, обнаружу все изъяны и мы вместе насладимся ими. Ты уж поверь мне, в грехе я разбираюсь… Готовься. Я не умею отступать. Надеюсь, ты умеешь. Проиграй достойно, Шань.