Добро добром вернётся

      Рыськин-старший появился через два дня после тревожного звонка. Ивану ещё не доводилось видеть его таким сосредоточенным и злым. Даже тогда, когда решался вопрос с опекунством.       Первым делом Антон отправился в школу, правда, без Ивана и Тошки. О чём и с кем там говорил, так и осталось тайной, но вроде всё поутихло. По крайней мере, больше записей в дневнике не было. Однако Ивану не нравился подавленный Тошкин вид, и он предложил перевести мальчишку в другую школу.       — Разбежался! — зло огрызнулся Антон-старший на его предложение. — Они ещё перед всей школой у него прощения просить будут, старые мымры!       И Иван больше не лез со своими советами — Антону виднее. Тревожило, конечно, что из школы могли позвонить в опеку — не давал покоя недобрый и подозрительный взгляд Тошкиной классной, да и дотошный следователь вдруг вспомнился — но и тут Антон успокоил, что нечего бояться. Документы в порядке, а отец Иван мелкому или нет — никого не… не их, в общем, дело.       Глядя на бурную деятельность, развитую Антоном, Иван понял, насколько им с Тошкой повезло. Сам бы он уже давно опустил руки и сдался: страх перед всякими официальными органами, кажется, въелся под кожу с детдомовских ещё времён. Страх слабого перед сильным. И пусть он давно не забитый мальчишка, а взрослый, состоявшийся мужик, но детское ощущение беспомощности не отпускало.       Всё, что мог Иван — просто быть рядом, поддерживать. Хотя что толку с той поддержки? Слова — они и есть слова. Но Антон так не считал и говорил, чтобы Иван не выдумывал глупостей — без него у него ничего бы и не получилось.       — Если бы не я, с тобой ничего подобного и не случилось бы, — заводил привычную пластинку Иван, а Рыськин, тоже привычно, рычал на него — совсем не грозно, скорее, ласково.       — Если бы не ты, неизвестно, что сейчас было бы с Тошкой. Если бы не ты, я бы и знать не знал о том, что у меня растёт племяш. Если бы не ты, я бы сейчас дох от тоски, не зная, чего мне не хватает, — перечислял он, медленно подбираясь к Ивану — хищник как есть.       И Иван сдавался на время, загонял сомнения поглубже, позволяя себе чувствовать свою необходимость, нужность. Затем, конечно, всё возвращалось, но даже временное спокойствие придавало сил.       Но в конце концов нервы сдали, и Иван решил, что ему лучше уйти. Вдруг к ним нагрянут проверяющие, как тогда он объяснит своё присутствие в доме Рыськиных? Это в школе можно было соврать про позднее прозрение, объясняющее отсутствие документов, а с людьми посерьёзнее такой номер не прокатит.       Вечером, накормив своих парней нехитрым ужином, сказал:       — Я, наверное, на время к себе переберусь. Пока не уляжется всё…       — Сбегаешь? — спросил Антон, сверля тяжёлым взглядом.       Тошка обиженно запыхтел и сжал кулаки. В разговор не лез — и на том спасибо. Иван вроде и настроен был решительно, но перед ним не устоял бы. Вот со старшим шансы ещё были.       — Считай, как хочешь, — начал он решительно, но тут же перешёл к оправданиям: — Я же не собираюсь вас бросать, просто ночевать буду домой уходить. Сам подумай, если они начнут копать под нас, соседей опрашивать…       — Опять двадцать пять! — перебил его Антон. — Я тебе уже говорил, соседи наши не лезут в чужие жизни, им бы свои секреты сохранить. А ты прекрати панику! Всё нормально будет. А если хочешь уходить — уходи совсем!       Шантаж, да, но Антон считал, что в борьбе за своё счастье все средства хороши. Он уже достаточно хорошо изучил Ивана и надеялся, что ультиматум сработает. А если нет, то… Помнится, как-то в шутку хотел приковать Ивана наручниками к батарее, вот и прикуёт, чтобы не дёргался из-за всяких пустяков! Хотя, пожалуй, стоит сказать Ивану, что уже почти всё закончилось, намекнуть хотя бы.       Нервы им, конечно, потрепали знатно, но Антон своего добился: пусть и не перед всей школой, а всего лишь перед одноклассниками, но учительница прощения попросила. Воришка, кстати сказать, тоже был найден и экстренно переведён в другую школу, а Тоха остался — отказался уходить.       — Мужик растёт, — с гордостью говорил Иван, глядя на довольного пацана. — Не бежит от трудностей.       — Ещё бы, — соглашался Антон. — У него два таких примера перед глазами.       Успешное окончание дела Антон решил отметить в ближайшее время. Он был не прочь сразу заняться «праздничными» мероприятиями, но то у Ивана выпадало дежурство, то Тошка крутился под ногами. Наконец, звёзды выстроились в нужном Рыськину порядке: мелкий отпросился на выходные с ночёвкой к приятелю, а Иван отдыхал после суток и был весь в распоряжении Антона.       Первый «блин», как и полагается, вышел комом — слишком быстро всё закончилось. Накинулись друг на друга как подростки и не могли определиться, кто же сверху. Иван, смеясь, предложил тянуть жребий на спичках, но Антон махнул рукой: времени у них полно — успеют и так, и так. Они даже не целовались, слиплись телами, вцепившись руками один в другого. Иван пытался быть поласковей, но Антону нужна была грубость — именно сейчас, чтобы почувствовать, чтобы избавиться от напряжения.       Позже были и нежность, и ласка, и Антон сходил с ума от ощущения вседозволенности. Иван расслабился и позволил творить с собой любые непотребства. Когда Антон принялся выцеловывать щиколотки, краснел, смущался, обзывал его извращенцем, но глаз не отводил, возбуждаясь от одного вида растрёпанного любовника. А уж когда он добрался до паха, Иван и вовсе потерялся в ощущениях — Антон был мастером минета. Член был любовно вылизан, ни одна венка не осталась без внимания, а потом в буквальном смысле заглочен. Антон умудрялся не разрывать зрительного контакта, пока насаживался ртом на член. От этого Ивана вело, и он, не выдержав, грубо потянул Антона за волосы вверх и впился ему в губы, при этом шире разводя ноги, будто приглашая к естественному продолжению.       Казалось, у Антона не две руки, а как минимум четыре. Он успевал ласкать соски, поглаживать живот, дразня, водить короткими ногтями по коже и одновременно растягивать анус, подготавливая Ивана.       — Хватит уже, — недовольно двинул бёдрами Иван, — я взорвусь сейчас!       — Какой нетерпеливый! — хохотнул Антон, закидывая ногу Ивана себе на плечо и пристраиваясь к пульсирующему входу.       Дальше было не до слов, только яркие всполохи перед глазами от накатывающего удовольствия, стоны Ивана и рычание Антона. Наконец-то не было нужды сдерживаться, чтобы не разбудить Тошку и не выдать себя, и это было так необычно, словно они впервые занимались сексом.       Антон уже вбивался в Ивана со всей силы, а тот, обхватив его ногами и скрестив их за спиной, подавался навстречу — чтобы ещё глубже, ещё горячее, чтобы кожа к коже. Оба вспотели, руки скользили по влажным телам, даря дополнительное удовольствие, поцелуи сменялись лёгкими укусами — а им всё было мало…       Они почти сутки не выползали из постели. Оставались бы и дольше, но скоро должен был прийти Тошка, и нужно было приводить себя и спальню в порядок. Иван смеялся, рассматривая себя в зеркале: вся грудь и шея были в засосах, кое-где виднелись царапины — ни дать ни взять, жертва насилия. Антон выглядел не лучше, но ходил страшно гордый и довольный. Да, ходил… Ходили они оба с трудом, напоминая со стороны подстреленных уток, присаживались на стулья бочком, а то и вовсе предпочитали стоять.       — А чё это с вами? — спросил явившийся от приятеля мелкий, с удивлением глядя на мужчин. Ладно походка, но Иван ещё и тёплый свитер на себя натянул, а Антон щеголял в тонкой футболке, но с шарфом на шее. — Заболели, да? Так и знал, что нельзя вас одних оставлять, — огорчился Тошка.       — Нет, что ты! — принялись в два голоса успокаивать его горе-конспираторы.       — К новому году готовимся, — придумал на ходу объяснение своему нелепому виду Антон. — Костюмы вот подбираем.       — А я смотрю, что на работу завтра надеть, — поддержал его Иван.       — А-а, ну тогда ладно, — вроде поверил Тошка, но взгляд оставался всё такой же недоверчивый. Если Ивану он поверил, то вот Антону — нет. Но кто их знает, этих взрослых, мало ли какая дурь им в голову может прийти. Ходят же они секретничать в спальню, хотя могли бы и так поговорить, а его, Тоху, в комнату отправить — он бы и не думал подслушивать.       — Пронесло, — выдохнул Иван, когда Тошка ушёл к себе готовиться к школе.       — Угу, — согласился Антон. — Но надо с ним поговорить.       — О чём? — поинтересовался Иван, хотя всё прекрасно понял.       — О нас.       — Может, позже, когда он постарше будет?       — Вань, чем раньше, тем лучше, — настаивал Антон. — Или мы ему скажем, или так и придётся прятаться. И ты уже успокоишься, наконец. А в спальне надо замок поставить на дверь, — задумчиво продолжил он.       Иван не стал спорить, хотя подумал, что замок — это лишнее. Наверное, Антон прав, но тогда и говорить с мальцом будет сам — Иван не сможет, просто не найдёт нужных слов и только испортит всё.       — Снег идёт, — сказал он, посмотрев в окно. — Праздники скоро…       — Как отмечать будем? — Антон подошёл со спины и коротко прижался губами к шее.       — Не знаю, — честно ответил Иван. Он действительно не задумывался об этом. — Надо бы Антошке подарок купить, а я даже не знаю, что ему понравится.       — Придумаем, — успокоил его Антон и тут же спросил: — А ты сам-то что хотел бы?       Иван пожал плечами — об этом он тоже не думал.       — Странная штука — жизнь, — заговорил он после недолгой паузы. — То кормой к тебе стоит, и ты привыкаешь к этому и уже ничего не ждёшь. А то разворачивается и осыпает подарками, как из рога изобилия. Ещё год назад я ничего не загадывал, просто жил, как придётся, работал, об Антошке переживал, но знал, что по-настоящему помочь ему не смогу. А теперь у меня есть ты, — он вопросительно посмотрел на Антона, и тот кивнул в ответ — мол, да, есть, — есть Антошка. Почти семья, и мне впервые хочется мечтать и думать о будущем. Может, и правда, существует судьба, карма или что-то в этом роде?       — Конечно, существует! Я же тебе уже говорил! — уверенно ответил Антон. — Смотри сам: ты сделал когда-то добро, и оно к тебе в двойном размере вернулось.       — Ты от скромности не помрёшь, — хохотнул Иван.       — Только не от неё, — не стал возражать Антон, вручая ему кружку с горячим чаем — и когда только сделать успел?       Они стояли у окна, глядя на падающий снег, и каждый думал о своём. Но если бы могли услышать мысли друг друга, удивились бы, насколько они схожи.       А в своей комнате, склонившись над тетрадкой, улыбался мальчишка. Подслушивать специально он, конечно же, никогда бы не стал, просто так получилось. И о чём поговорить с ним хотят, догадался сразу и не понимал, из-за чего так переживают. Видимо, забыли, как и где жил он до тех пор, пока дядь Антон его к себе не забрал. Глупые, глупые взрослые! И про подарок надо намекнуть, а то купят что-нибудь совсем детское, только деньги зря потратят.       За окном тихо шёл снег…